История спасения

В этот теплый и солнечный день весны тысяча девятьсот сорок четвертого года Равиль сидел на подоконнике кухни коттеджа офицера Стефана Краузе, исполняющего сейчас обязанности коменданта концлагеря Освенцим, в томительном ожидании чудесных вестей о спасении своей сестры-близнеца. Он слышал звук подъезжающего автомобиля, поэтому и замер у окна. Ему видны были через забор фигуры самого Стефана и другого офицера, Отто Штерна. Мужчины курили и оживленно болтали. Невольно Равиль сравнил их между собой и заметил, насколько более одухотворенным казалось лицо Краузе по сравнению со Штерном: представительнее фигура, да и вообще, он был намного красивее и как бы… роднее. Роднее! Равиль вдруг смутился собственных чувств. В мыслях он привык представлять себя невинной жертвой, которую фашист принудил к сексуальным отношениям. И для него было огромным открытием, что, оказывается, за время, проведенное рядом с немцем, он проникся чувствами к этому человеку, стал уважать его, переживать, ждать. Невероятно, печально, неимоверно стыдно, но это было так. Вот калитка открылась, и Стефан в сопровождении своего адъютанта ступил во двор. А за ними шла… Ребекка! Сердце Равиля так неистово забилось, что чуть не выскочило из груди. Он рванулся было ко входной двери, но притормозил и усилием воли обуздал свои эмоции. Нельзя сразу, прямиком кидаться в объятия к сестре. Нужно было встретить Стефана и как следует поблагодарить его, иначе немец мог остаться недоволен. Степенной походкой Равиль вышел в коридор и замер у входной двери, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением. Они вошли в дом. Стефан протянул руку и коснулся лица Равиля. — Пока все в порядке, — произнес он. — Ребекка будет жить у нас. Идите на кухню. Накорми девушку. — Спасибо, господин офицер! Равиль было метнулся к нему, но тот нервно оттолкнул его руку и удалился к себе. Позже Равиль узнал, что Стефан, пользуясь болезнью Ганса, самым наглым образом открыл еще две дополнительные вакансии слуг и поставил на паек Данко и Ребекку. Свой поступок немец считал вполне справедливым, так как комендант имел возможность содержать двенадцать узников, а его непосредственный заместитель — всего лишь пять. В первую ночь, когда Ребекка появилась в доме, офицер разрешил Равилю провести время вместе с ней. Они просидели до самого рассвета на кухне и говорили, говорили, говорили. Парень много рассказал из того, что не мог написать в записках. О спасении Данко, беременности Сары, о том, как сам попал в газовую камеру, и как Стефан Краузе, нарушив все существующие правила, освободил его и вывез на угнанном мотоцикле в морозную ночь, простыл, да так сильно, что потом долго лечился от воспаления легких. Весь разговор он подводил к теме признания в самом щекотливом обстоятельстве, которое невозможно скрыть от нее, особенно, если случится чудо, и Ребекка останется жить у них в доме. Нужно было набраться мужества и сообщить ей, что юноша давно состоял в сексуальной связи с Краузе. Наконец, тяжелая правда была сказана. — И ты это сделал ради меня?! — потрясенно спросила глубоко верующая и порядочная девушка. — Лучше бы я умерла! Наступил момент истины. Равиль ни в коем случае не мог выставить перед ней своего любовника в качестве насильника и врага. Если бы Стефан почувствовал хоть малейшую антипатию с ее стороны, неизвестно, во что бы это для них могло вылиться. — Нет, — решительно качнул головой юноша. — Я сам. Господин офицер взял меня в слуги, и скоро я почувствовал к нему влечение. Думай, что хочешь, однако все произошло именно так! Это была ложь. Или уже не совсем ложь… Равиль запутался в своих чувствах и уже не знал, в чем обман, а в чем правда. В данный момент он понимал, что не мог жить без любви этого человека, его ласковых рук, блестящих глаз, его страстного шепота, близости тела, толчков внутрь, доставляющих такое невероятное наслаждение. Даже боль, которую порой он был вынужден от него принимать, была томительной, возбуждающей, заставляющей иногда кричать, и, вытерпев ее, кончать было еще более сладко. Ребекку, конечно же, сразило подобное признание. Она скорбно нахмурилась и принялась бормотать молитву, утирая скупые капли слез краешком платка. — Даже не вздумай осуждать меня, — решительно предостерег ее Равиль. — Я делаю все как нужно. Господин офицер нас спасет, он дал мне слово. Девушка, давясь слезами, недоверчиво качала головой. — Так или иначе, нам уже ничего не изменить! — отрезал Равиль. Он не щадил ее нежных чувств. Он потерял девственность в объятиях Стефана Краузе, прошел семь кругов ада в юдоли зла, испив свою чашу страданий до дна не по одному разу, а она чудом все еще оставалась невинна. Он и не стремился добиться ее понимания, но пытался заложить в ее голове уважение к тому, кто порой не спал ночами в заботах о них! Они расстались в пять утра, и Равиль прилег под бок к своему хозяину, холодный, дрожащий, но абсолютно счастливый. — Я — идиот, — в полудремоте, просыпаясь от звона будильника, пробормотал Стефан. — Мне надо было сделать это сразу: наплевать на Менгеле и забрать девчонку к себе. Даже во сне Стефан бредил всем этим. Равиль принялся нежно и благодарно целовать его шею, ключицы, а потом приподнял свои бедра под навалившимся на него телом мужчины, готовый принять его отвердевший член. Но Стефан не вставил и ничего в этот раз не попросил. Равиль прижимал его к себе, обвив руками за шею, и не отпускал, однако тот с усмешкой высвободился, так и не взяв предложенного. — Стеф! Я даже не знаю, что сказать, — шептал ему Равиль на ухо. — Мои слова благодарности ничего не значат по сравнению с тем, что я испытываю! — Ерунда все это! — помрачнев, отмахнулся офицер, натягивая на себя белье, а следом форму. — Как я буду всех вас вывозить отсюда? Куда вы пойдете? Что с нами со всеми будет? Молчи лучше, Равиль. И так тяжело на душе. — Все равно! — прошептал растроганный Равиль. — Спасибо тебе за сестру и за все остальное… Стефан кивнул ему и отбыл, даже не попив кофе, — он в очередной раз проспал. Равиль не смог долго пролежать в постели. Конечно, парень понимал, что живет в немыслимой неге, он мог после ухода немца спать сколько хотел вплоть до самого обеда. Но сегодня он, как только за Стефаном закрылась дверь, бросился на кухню, чтобы вновь сжать в объятиях свою любимую и драгоценную сестричку. Она была рядом с ним, и больше ей ничто не угрожало. Он вместе с ней сытно позавтракал лепешками с маргарином, кашей, с удовольствием выпил стакан горячего, подслащенного сахарином чая. В памяти невольно всплыл эпизод, когда Стефан в порядке воспитания принес ему литровый котелок, поставил перед ним и попросил заглянуть внутрь. Равиль тогда с опаской снял с него крышку и подозрительно повел носом. В котелке оказалась мутная жижа, в которой плавали желтые червяки. В омерзении юноша отшатнулся. — Этой баландой здесь кормят узников, она называется «суп с мясом», — язвительным тоном оповестил Стефан. — Я не заставлю тебя это есть, Равиль, однако хочу, чтобы ты видел, от чего я тебя спас. Да, за литр этих помоев из гнилых очистков или червивой крупы заключенные готовы убивать друг друга. Ты этого не знаешь и, надеюсь, не узнаешь никогда. Но ты обязан понимать, что происходит за пределами нашего дома, особенно, когда оповещаешь, что у тебя нет аппетита, или ты не расположен есть то, что тебе показалось свининой! — Да, я понимаю, — искренне выпалил тогда притихший Равиль, поспешно прикрывая котелок. — Стефан, не надо так со мной. Я ценю все, что ты для меня делаешь. Как я могу тебе это доказать? — Не предавай меня, — коротко бросил тогда ему Стефан. — Это единственное, что я прошу. И не отталкивай. «Не отталкивай»… Для Равиля это было более емкое понятие, чем «не предать». Он смирился. Наверно, он уже полностью превратился в податливое и безропотное существо, которое не могло дать отпор врагу, потому что этот немец вызывал у него смесь самых странных чувств: благодарности, интереса и влечения. И еще потому что за спиной его находилась мужественная и сильная, но такая уязвимая и никому не нужная, кроме него, Ребекка. Она не поняла и, естественно, осудила. Но Равиль твердым кивком и решительным взглядом подтвердил, что все именно так, как он сказал. Она в этом доме оказалась на вторых ролях, и была обязана с этим смириться. Тем временем Эльза обрядила Данко для прогулки, и юноша вышел с ним во двор. Находясь в растрепанных чувствах, он не придумал ничего лучшего, чем затеять игру в прятки, хотя прятаться здесь было особо негде, если только в дровнике, за ним, за конурой собаки, или же укрыться в закутке, находившимся между забором и домом. Вот и все. К восторгу мальчика Равиль нарочно всегда как можно дольше затягивал поиски. Он ходил кругами по одному месту и громко рассуждал: — Так… В конуре его нет. Где же наш Данко? Собачка, ты не знаешь, куда подевался этот мальчик? Может быть, он улетел на крышу? Его нет на крыше. Где же его искать? Под крыльцом? Его нет и здесь… Наверно, наш Данко стал невидимым… На этой стадии поисков обычно цыганенок начинал приглушенно взвизгивать от смеха, выдавая этим свое присутствие. Но сегодня Равиль обратил внимание на гораздо более продолжительное, чем обычно, затишье. Обойдя периметр дома, он сделал вывод, что пацаненок обосновался в дровнике. Юноша с опаской заглянул туда и увидел, что мальчик сидел, с улыбкой наклонив свою головку, сжимая что-то в своих пухлых кулачках, и тихо шептал. — Что ты держишь? — самым серьезным тоном поинтересовался у него юноша и потребовал. — Покажи мне! Малыш разжал ладошки, и Равиль увидел сидевшего в них крошечного крысенка. У него была абсолютно белая шерстка и красные глазки-бусинки. Грызун был альбиносом! — Господи! — изумился Равиль. — Отпусти его сейчас же, пусть бежит по своим делам! Нельзя его трогать, на нем могут быть больные вошки, от которых мы все можем заразиться! — Нет! — в панике забормотал в ответ цыганенок, прижимая ладони ближе к груди. — Он очень хороший. Он сказал, что потерял свою маму и теперь ищет себе домик. Я не могу его бросить, иначе он умрет! Его зовут Марк. Давай оставим его у нас? Надо сказать, Равиля весьма позабавило, что крыску окрестили именем Марк, созвучно тому, как звали секретаря Стефана. — Дай-ка его сюда! Равиль, нагнувшись, взял крыску из рук Данко, удерживая за розовый хвостик. Положив зверька на полено, он тщательно прошерстил его покров тонкой щепочкой, убедился, что на животном нет вшей, а потом печально вздохнул: — И что же мы будем с ним делать? — Давай устроим ему домик, — захныкал Данко, потирая свои глазки кулачками. — Марк добрый, не кусается, мы уже с ним подружились! — Пошли, — хмуро сказал Равиль. Он был не в силах противостоять слезам и мольбам мальчишки, который в пять лет потерял свою семью и вот теперь вцепился в крыску, с которой подружился. Значит, она ему очень нужна. Придя на кухню, они выпросили у скептически настроенной Эльзы большую стеклянную банку. Равилю пришлось поклясться всеми святыми, что он сам будет разруливать данную ситуацию с их хозяином, который, конечно же, не одобрит появление в доме нового жильца. С самым скорбным выражением лица Равиль поджидал офицера на пороге дома в этот вечер. Стефан приехал, не задержавшись ни на минуту. В руке он, как обычно, держал пакет с продуктами, который принес из столовой, урвав от своего офицерского ужина. Раньше лакомства полагались в основном Равилю, но теперь ситуация изменилась. Фрукты и сладости предназначались исключительно для Данко и беременной Сары. Равиль и Стефан с некоторых пор частенько ужинали лепешками. В коридоре, когда дверь за его адъютантом закрылась, офицер страстно прижался губами к щеке Равиля. — Как прошел день? — поинтересовался Стефан, настроенный самым благодушным образом. — Господин офицер! — дрожащим от волнения голосом произнес юноша. — Я должен вам кое-что показать! Стефан миролюбиво кивнул, не подозревая никакого подвоха. Но когда он увидел грызуна в банке на подоконнике своей кухни, мужчина резко побледнел. — Великий Македонский! — поразился он, невольно отшатнувшись. — Откуда взялась эта гадость? — Это мой друг, его зовут Марк, — тонюсенько загнусавил Данко, который, несмотря на попытки уложить его спать, не подчинился и присутствовал тут же. — Господин офицер, можно он останется у нас? Марк потерял свою маму и домик. Мы же не дадим ему умереть? И Данко, давясь горючими слезами, заслонил своим мелким тельцем банку с крыской, смешно и героически растопырив в стороны свои ручки… Стефан угрюмо замолчал, а потом медленно перевел свой тяжелый, полный гнева взгляд на Равиля. Тот помертвел, однако нашел в себе силы решительно вскинуть подбородок. — Господин офицер, я могу вам все объяснить… — Пошли, — яростно кивнул ему Стефан. Едва они остались наедине в кабинете, офицер дрожащим от злости голосом высказал ему все: — Мой брат подыхает в больнице от тифа, — шипел он в полном негодовании, — Анхен, да будет тебе известно, решила меня на себе женить, прознав, что Сара беременна. Она теперь меня этим шантажирует. Я укрыл близнецов — да, тебя и Ребекку! — спас от ножа этого людоеда, доктора Менгеле, и тот в бешенстве, грозится написать на меня рапорт. Еще прячу у себя Данко, которому вообще не положено находиться в этом лагере, и вытащил из газовой камеры тебя самого! Моя собака своим пайком кормит теперь всю ненасытную ораву. Мне придется теперь разводить еще и крыс? Это же еще одна огромная голодная пасть, плюс ко всему тому источник заразной и смертельной инфекции! Признайся, ты трогал ее руками?! — Да, — сжавшись от ужаса, лепетал Равиль, — но на этой крыске не оказалось никаких насекомых, она чистенькая… — Что?! — неистово заорал Стефан, да так, что у Равиля чуть не лопнули барабанные перепонки. — Я целую твои руки, тебя всего, сплю с тобой, а ты трогал крысу?! Равиль поспешно отлетел в сторону и занял оборонительную позицию за стулом. Его всего трясло. — Она не заразная! — жалобно выкрикнул он. — Я ее проверил! И Данко очень сильно просил… — Значит, мы будем теперь откармливать крысу? — Стефан никак не мог успокоиться и метался по кабинету, словно ошпаренный. — Великолепно! Мало мне голодных ртов! А знаешь, чем здесь они питаются, эти милые зверюшки? Человеческими трупами! Я видел это сам!!! Все. С меня хватит. Провалитесь вы все. Сейчас придет Карл, и я прикажу ему избавиться от этой… дряни. А завтра вы все, кроме Эльзы и Карла, строем и под музыку отправитесь в газовую камеру. Достаточно я вас жалел! Вскоре явился Карл. Через кухонное окно Равиль слышал нервное бормотание Стефана, дававшего своему капо указания. Карл опять куда-то ушел, а через час вернулся и принес большую банку с дезинфицирующей жидкостью, которой обрабатывали здесь всех вновь прибывших. Стефан гневным голосом велел незамедлительно добавить ее в воду и выкупать в ней Равиля, Данко и… крошечного крысенка, по имени Марк.