История спасения

Сначала Стефан просто не поверил своим ушам, а потом ноги его подкосились, и он присел на край кровати. Челюсти свело судорогой, он сжал их, да так сильно, что, казалось, едва не сломал зубы. И пальцы рук сцепил настолько яростно, что костяшки побелели. Некоторое время он избегал смотреть ей в глаза, погруженный в свои спутанные мысли. Медленно и постепенно в его сознании детально прорисовывалась реальная картина всего произошедшего. Он начал глубоко дышать, стараясь обрести подобие рассудка. Анхен. Единственная женщина, которую он выбрал. Эта мразь, Ганс, его брат, он и ее сумел растоптать, как и все остальное святое, что было в его жизни. Что же делать? Пойти убить его, а потом застрелиться самому? Останавливало лишь то, что после смерти они встретятся в аду и будут вечно кипеть в одном котле. Нет. Наблюдая состояние Стефана, Анхен не на шутку встревожилась, даже забыла о собственных бедах. Он тем временем достал литровую бутылку шнапса, которую постоянно носил в портфеле на всякий случай, отпил прямо из горлышка и тут же закурил. — Дай воды, — сдавленно попросил он. Она метнулась, быстро подала закуску — хлеб, несколько конфет и джем, разведенный водой, и присела рядом. Он благодарно кивнул и успокаивающе погладил по руке, а потом привлек к себе, обнимая за плечи. При всем этом Стефан внешне хранил видимость спокойствия, хотя в душе его бушевал целый шквал эмоций. — Анютка, — обратился он к ней на русский манер, — скажи мне, ведь Ганс не первый мужчина, который вот так с тобой поступил? Она потрясенно подняла на него избитое и заплаканное лицо, оставив вопрос без ответа. — Расскажи мне, — потребовал он, — как это произошло? — Он… — растерянно залепетала Анхен. — Я уже спала… И вдруг раздался стук в дверь. Я подумала, что это пришел ты… Открыла… Он ударил меня два раза по лицу и повалил на кровать… Я не посмела сопротивляться и шуметь, ведь это же общежитие… Стефан! Уходи. Мы не можем быть вместе! Стефан продолжал крепко прижимать ее к себе, держа в кольце рук за плечи. — Как ты считаешь, — бесцветным голосом задал следующий вопрос он, — ты могла от него забеременеть? — Теоретически — да, — сбивчиво и торопливо, словно оправдываясь, ответила девушка, — но фактически — нет! Те дни были твои, а этот — уже не подходил… Она, отстранившись, стала жалобно всхлипывать, прижавшись лицом к рукаву своего халата. Он ласкал ее, поглаживая спину, и целовал в высокий чистый лоб. — Аня, — продолжал он, — ты должна понять, что я от Ганса немногим отличаюсь. Просто в нашей семье идет противостояние двух лидеров. И, запомни это раз и навсегда, я никогда и ни при каких обстоятельствах тебя не отдам и ни в коем случае не позволю унизить. Завтра состоится наша свадьба. В общем-то я и пришел, чтобы это сообщить. — Как я пойду? — в ответ безутешно залилась слезами она. — С таким лицом! Утром все будет выглядеть еще ужаснее! — Я должен тебе объяснять, как ты пойдешь?! — неожиданно взъярился Стефан, да так, что вскочил на ноги. — Я должен тебе это, бывалой девице, советовать? Ты припудришь глазик, намажешь губки и наденешь шляпку с вуалью! И все! Я уезжаю в Берлин, и ты едешь со мной, но только в качестве жены. И мне все равно, чьего ребенка ты носишь — моего, Ганса, или еще черт знает кого. Он или она все равно будут Краузе. Ты никому ни единым словом не обмолвишься о несчастье, которое с тобой произошло. Я поселю тебя к маме, а после войны вы уедете в нейтральную страну. Или ты решила бросить меня, потому что у тебя хватило ума открыть тому, кто к тебе постучался ночью?! Я хоть раз приходил к тебе так поздно и без предупреждения? Хоть один раз? Ни разу! И я не желаю ничего слышать о Гансе. Убийство оказалось бы для него слишком легкой и приятной смертью, да еще и мне придется последовать за ним. Но я сделаю по-другому. Он умрет, а я выживу. Клянусь тебе! Сначала она вздрагивала от каждого его слова, словно от удара, униженно вжимая голову в хрупкие плечи, а потом, услышав последние фразы, подняла на него глаза, озаренные немой надеждой. Бледный от накопившейся в нем злости, он стоял перед ней, расставив ноги по ширине плеч и сжав кулаки. Ее любимый мужчина, который, несмотря на весь случившийся позор, ее не оставил и собирался жениться! — Да, — кивнула она. — Мы так и сделаем. Я это вынесу. Я люблю тебя, Стефан. Я виновата, что открыла дверь. Налей мне, пожалуйста, тоже немного выпить и дай сигарету… — Вот, — удовлетворенно и ласково кивнул ей Стефан. — Выше голову, фрау Краузе. В этой жизни хватает грязи. Выше голову! Ты — моя невеста, а завтра станешь женой. И никакие обстоятельства этому не помешают! Этой ночью он остался с Анхен. Он понимал, что дома, изнывая от неизвестности и безысходности, его с нетерпением ждал Равиль, поэтому послал адъютанта с запиской следующего содержания: «Ночую у Анхен. Люблю. Люблю. Люблю. Твой Стефан.» Стефан знал, что отношения с Анхен и ее посягательства на его свободу не являются для парня секретом, и тот давно должен был сделать соответствующие выводы. Более всего на свете он хотел оказаться в эту ночь рядом с ним. Но и девушку он не отважился оставить одну. Вдруг что вытворит? Самоубийства нынче были в моде. Он долго проговорил с ней и утешил как только мог, попытался внушить, что симпатизирует ей как никакой другой женщине в целом мире и готов принять ее в семью, сделать своей женой. Они задремали. Он прилег на кровать, не раздеваясь, она прикорнула на его груди. Так они пролежали до самого утра. В шесть часов он приподнялся и легко потормошил ее. — Вставай, ненаглядная моя. Собирайся. Сегодня важный и счастливый для нас обоих день. Не подведи меня. Он дождался, пока Анхен оделась за ширмой. Вообще-то, она хотела на росписи быть в своей парадной медицинской форме, но белая шляпка с вуалью полностью исключала данный вариант, поэтому пришлось надеть гражданское платье, и, как считал Стефан, ей такое одеяние было гораздо больше к лицу. Они прошли к машине и заехали за свидетелями. Стефан чувствовал, что оказался героем какого-то опереточного фарса. Он женится! Такое ему и в самом кошмарном сне не могло привидеться. А кто же невеста? Предприимчивая девица, которая успела побывать под его родным братом! А свидетели? Его любовник Маркус Ротманс, и ее любовник Отто Штерн! И оба они — самые близкие их приятели в окружающем аду! Офицер невольно обратил внимание, с какой гордой и независимой осанкой ступила Анхен на крыльцо комендатуры. Словно богиня. Он невольно восхитился ее мужеством и сумел проникнуться торжественностью ситуации. Казалось, ее уже не смущали синяки на лице, просматривающиеся из-под вуали. Он придвинулся к ней, заботливо придерживая за талию. Вскоре они совершили примитивный, но очень значимый для них обоих ритуал. Маркус был откровенно удручен, зато Отто Штерн поздравил их от всей души. — Желаю счастья! — с искренним восторгом в голосе высказался он. — Чисто по-человечески я вам даже завидую, видно, что вы друг в друга влюблены. Пусть эта любовь никогда не иссякнет и принесет плоды! Стефан пригласил всех присутствующих к себе домой сегодня вечером на маленький банкет. Сразу после церемонии он завез Анхен в общежитие, а сам вернулся назад, в комендатуру. Еще через несколько минут он ворвался в кабинет своего брата, коменданта Ганса Краузе. — Подпиши! — Стефан, сияя счастливым взглядом почти синих глаз, швырнул ему на стол исписанный листок. Ганс вмиг затрясся, словно пойманная в ловушку крыса. Стефан ни словом не обмолвился, что в курсе случившегося между его братом и собственной женой. Он стоял перед ним с безмятежным видом и застывшей, неестественно доброжелательной улыбкой. — Что это? — нервно спросил Ганс, судорожно схватив бумагу. — Это заявление о переводе моей жены, фрау Анхен Краузе, на службу в центральный госпиталь Берлина. Мы уезжаем с ней вместе. Давай, подписывай, подонок, иначе я тебе здесь и сейчас же глотку перегрызу, не сомневайся!!! Ганс поспешно поставил на заявлении свой росчерк и приложил печать. — Удачи, — коротко бросил он. — Спасибо. Твои пожелания имеют для меня особую ценность. Без них мне никак. И тебе удачи. Я уж постараюсь сделать так, чтобы ты здесь не засиделся! Стефан выхватил у него из рук документ и быстро вышел, опасаясь, чтобы их общение не переросло в драку. После этого он, торжествуя в душе, поехал домой, одержимый лишь одной мыслью — увидеть Равиля. Тот сидел на диване в гостиной. Дом был сыр и пуст, камин никто не затапливал. Не слышно было веселого смеха Данко, с кухни не доносились вкусные запахи жареных лепешек. Весь их рай рухнул. Лишь еврейский юноша продолжал зябко вздрагивать и пугливо озираться по сторонам от каждого звука, ведь он остался здесь совсем один. Стефан шумно вторгся в прихожую, почти вбежал в гостиную и вздохнул с облегчением. Равиль был здесь, он жив и ждал его. Немец упал на колени и судорожно вцепился парню в запястья. — Прости, — шептал он, перемешивая слова со слезами. — Я ничего не могу сделать. Где бы я тебя не укрыл, не спрятал, даже на территории Польши или других стран, тебя везде сдадут из-за номера на руке. Я просто подыхаю от чувства собственного бессилия. Единственное, что мне пришло в голову, так это отвезти тебя к Вильгельму Райху, подарить ему все оставшееся вино из подвала и просить, чтобы сделал тебя своим личным слугой до моего возвращения. Равиль обхватил офицера руками за шею, губы сами потянулись к его щеке. — Хватит, — шепнул он. — Стефан, выше головы не прыгнешь. Ты и так спасал и меня, и сестру, и Данко, и Сару столько, сколько смог! Стефан замер, поглощенный неподдельной трогательностью момента. Равиль сам поцеловал его, благодарил, а не подыгрывал! Мужчина в избытке нахлынувших чувств вжался лицом в его колени. — Прости, — горячо шептал он. — Я не смог. Но я приеду. Не дай себя погубить! Я готов убить себя, лишь бы ты остался жив. — Стефан, — парень потряс его за плечо, — а ты так и не сказал мне… Когда приедешь? — Равиль, так ведь война идет! — воскликнул немец, поднимая голову. — Я не могу обозначить точные сроки. Но, скажу я тебе, что это — кратковременная командировка. Меня вызывают в центральный штаб на экстренное совещание. Немалый фактор играет то, что я воевал и видел ситуацию на восточном фронте своими глазами. Давай с тобой посчитаем… Я еду, разумеется, не один, а с промышленным обозом, с грузом, который из концлагерей переправляется в Берлин. Колонна будет примерно из десятка грузовиков, не меньше. Конечно, мы будем останавливаться ночевать на военных базах. По карте я прикинул — путь туда и обратно займет не менее двух недель. Ну и, предположим, что еще неделю я проведу в самом Берлине. Пока устрою там Анхен, плюс совещание, плюс время на непредвиденные обстоятельства. И не забывай, что по пути на нашу колонну могут нападать партизанские отряды… Равиль понимал, что мечты Стефана на возвращение абсолютно безнадежны. Было абсолютно ясно, что они расставались навсегда. К тому же, он уже понял, что немец отправлялся в Берлин с той медсестрой. Также он знал, что в центральном штабе служит его отец. Ну, разве не удачный шанс устроиться в более приятное, чем здесь, место? Ему было дурно от самых мрачных предчувствий, и он не спал уже несколько ночей подряд. Равиль давно упаковал свои нехитрые сокровища в две небольшие коробки. В одной — восхитительная одежда, которая была стараниями Стефана пошита для него на заказ, во второй — блокноты, любимые книги, предметы личной гигиены и часы, которые тот подарил ему на день рождения. — Можно, я возьму хотя бы часы? — прошептал он, чувствуя, что цепляется за них, как за последнюю соломинку, доказывающую, что он человек. — Нет, — удрученно качнул головой Стефан. — Ты сюда вернешься, обязательно. А так — ты их просто навсегда потеряешь, отберут, и все! Они вышли к ожидавшему автомобилю. Равиль пытался внушить себе, что он везунчик, что офицер, хотя и уезжал, но не бросал на произвол судьбы и продолжал заботиться, когда мог бы просто пристрелить. И все же, ему не верилось, что это — все, и что больше они никогда не увидятся. Стефан был рядом, так близко, такой родной. Сейчас можно протянуть руку и без труда коснуться его бритого седого затылка. Но скоро их разлучат сотни километров. Навсегда. Равиль терялся в собственных чувствах. Его поражало, что в момент, когда его перевозили из одного лагеря в другой, когда он терял своего покровителя, переживал он, как оказывалось, больше не о родной сестре-двойняшке, а о неминуемой разлуке с этим человеком. И он не мог понять, что его волнует больше — расставание с самим Стефаном или же то, что он остался совсем без защиты. Нахлынувшие мысли перемешались в голове, и он чувствовал себя от этого постыдно уничтоженным. Вилла коменданта Биркенау, Вильгельма Райха, больше походила на миниатюрный дворец в два этажа на высоком фундаменте. — Все будет хорошо, — мельком шепнул Равилю Стефан, когда они выходили из машины. Тот отрешенно качнул головой, не говоря ни слова. Куда уж лучше! Дурные предчувствия не оставляли его ни на секунду, так же, как и самого офицера, что было понятно по его взволнованному лицу. Райх встретил Стефана с распростертыми объятиями. Он бурно поблагодарил офицера за то, что тот, пока замещал Ганса Краузе, значительно увеличил финансирование концлагеря Биркенау, и это позволило ему отлично подготовиться к приезду самого Гиммлера. Теперь у него без исключения все дороги были посыпаны гравием, и по обочинам их даже украшала жирная белая полоса. — Я проститься, уезжаю в командировку, — бросил ему Стефан. — И у меня есть еще одно дельце. Кстати, я привез вам два ящика коллекционного вина. Надеюсь, вы согласитесь его принять? Бутылки с элитным спиртным подействовали на толстяка гораздо более возбуждающе, чем все деньги, которые перепали ему на обустройство Биркенау. Он ринулся радостно благодарить. — Желаю вам, господин Краузе, чтобы вас ждало повышение в штабе! — Да это совершенно ни к чему! — с досадой отмахнулся от него Стефан. — И я надеюсь, что после войны, именно вас Рейх отблагодарит по заслугам! — Равно, как и вас, — равнодушно отозвался офицер. Они прошли в гостиную. Равиль замер у стены в прихожей. Решалась его судьба. Но он чувствовал, что с отъездом Стефана вся жизнь его закончилась и до сих пор не сумел разобраться, что же ему дороже — их отношения или же блага, которые ему так щедро дарил этот непредсказуемый, влюбленный в него офицер… И вот Стефан вышел из гостиной. Естественно, комендант Райх его провожал. Равиль вдруг остро ощутил, что это последний момент, когда они со Стефаном видели друг друга. Он жадно впился взглядом в его лицо, и тот ласково взмахнул ресницами, словно пытаясь показать, что все будет хорошо. Они не смогли в этот прощальный миг ни обняться, ни даже пожать друг другу руки. Стефан просто ушел к своей машине и уехал… Равиль чувствовал себя брошенным, но жажда жизни заставила его встряхнуться. С момента отъезда Стефана он поступил в распоряжение капо, царящего в доме коменданта Райха. Это был мужчина средних лет, уродливый и слепой на один глаз немец, который тут же заставил его драить с хлоркой все полы в доме. То, что Ганс Краузе непостижимым образом заразился тифом, произвело глубокое впечатление на многих офицеров, и те усилили контроль над чистотой своих жилищ. После этого Равилю велели вымыться с головы до ног с обеззараживающим раствором, потом выдали кусочек хлеба с травяным отваром и указали на место — суконное одеяло в комнате, где на полу в часы краткого досуга располагались все остальные слуги коменданта. Спалось Равилю в эту ночь крайне беспокойно. Стоило ему задремать, как он тут же просыпался в нервном ознобе, вспоминая, что остался совсем один, а офицер Краузе навсегда исчез из его жизни. К тому же, крепко заснуть мешали громкая музыка, визг, топот и смех в соседних комнатах. Очевидно, господин комендант допоздна принимал у себя гостей. Юноша ерзал на тонкой подстилке на жестком полу. Ни матраса, ни подушки у него не было. Другие слуги спали точно так же, но они, очевидно, либо привыкли, либо так уставали, что им было просто уже ни до чего. Под утро его растормошил капо. — Поднимайся, — злобно гаркнул он. — Хватит дрыхнуть! Иди помоги дамам одеваться! Равиль поспешно вскочил и выбежал в прихожую, где несколько молодых, смазливых и, без сомнения, пьяных женщин, пытались найти свои обувь, зонтики и сумочки. Вильгельм Райх присутствовал тут же, его жирное лицо неестественно раскраснелось. — Я поймаю на удочку всех рыбок в этом пруду! — пьяно покачиваясь, орал он. — Глотайте моего червячка! Равиль проворно присел на колени, помогая одной из девушек зашнуровать ботинки на ее миниатюрных ножках. А потом… Вдруг раздался хрип. Комендант внезапно схватился за грудь, исторгая из горла неестественные звуки. Кровь прилила к его лицу, он забился в конвульсиях на руках у адъютантов, которые не смогли его удержать и опустили грузное тело Райха на пол. Прошла еще одна минута, и комендант Биркенау, изобретатель революционного биологического оружия в виде концлагерей для больных тифом людей, которые располагались прямо под открытым небом, корчась, словно издыхающая и никому не нужная собака, на коврике в прихожей, под ногами своих шлюх, испустил свой последний вздох.