История спасения

Давно он ей нравился; еще когда совсем не замечал ее, она на него смотрела, а однажды пристала к Отто Штерну, чтобы он их познакомил. Отто, который сам имел на нее виды, тут же приревновал и даже возмутился. — Ха! Это не тот парень, который тебе нужен. Не хочу говорить ничего дурного, но, дорогая, мне кажется, что наш Стефан Краузе совсем не по девочкам. Секретарь его, Маркус Ротманс, симпатичный и молодой парень, таскается за ним, словно хвост. И Стефан сам ездил в Биркенау, когда этого Ротманса вдруг туда перевели. Представляешь, помчался за ним сломя голову! — И, что же? — холодно спросила Анхен, которая ему не поверила. — Это вовсе ничего не доказывает. — Возможно. Но я обратил внимание, что в доме у Краузе-младшего странный набор слуг. Например: девушка-еврейка выполняет всю черную работу, а молодой еврей, нереальный, кстати, красавец, состоит при нем в качестве лакея. У всех офицеров, которым приятно общество женщин, обычно бывает наоборот! От стресса, вызванного данным известием, Анхен едва не заболела. А что она ожидала? Ни для кого не секрет, что лучшие мужчины часто оказывались гомосексуальны. Именно в такого ее, похоже, и угораздило влюбиться! Она не могла даже спать, а когда случайно забывалась в дремоте, то ей непременно снился он, его мощные плечи, притягательное лицо, самое красивое из всех мужских лиц, которые она видела ранее. Стефан был язвительным и пошлым балагуром, а именно такой тип наиболее интересен для женщин. И он был героем, который непонятным образом выжил под Сталинградом. Он имел скандальную репутацию и, похоже, совсем не дрожал за свою шкуру, а о смерти всегда отзывался со смешливым презрением. Она твердо решила добиться его. И у нее это получилось. Но какой ценой! Сколько она потратила времени, сколько бессмысленных слов было сказано, отпущено пошлых шуток, выпито вина. Но Стефан, казалось, был абсолютно непроницаем к ее женским чарам. Одновременно с этим, она остро чувствовала, что нравится ему. Анхен пошла на крайность. Однажды она нагрянула к нему в коттедж без предупреждения в надежде постичь тайну его личной жизни, но адъютант офицера не пропустил ее дальше ограды. И она случайно увидела на крыльце беременную еврейку. Неужели эта ничтожная и тощая девица оказалась ее соперницей? Рассудок отказывался поверить в это. Целую неделю потом они не общались. Стефан разозлился, что она заявилась, не сообщив о визите. Она все это время тяжело переживала открывшуюся ей истину. Он содержал у себя в доме узницу с животом! Что она могла подумать? Однако ее желание стать фрау Краузе после этого отнюдь не уменьшилось, и через некоторое время она унизилась до того, что сама пошла на примирение. И Стефан его принял. И опять совместные обеды, ужины, танцы, расставание у дверей ее общежития. Анхен пыталась доказать, что она не враг и готова отстаивать его интересы. Любовь к этому мужчине ее настолько затянула, что ей порой становилось страшно. Всю жизнь она считала себя рассудительной и меркантильной. Так что же с ней случилось? Она полностью потеряла голову? Стефан свел ее с ума. Она жила, считая минуты от встречи и до встречи. Наконец она добилась своего: он разрешил ей прийти к себе в дом и осмотреть двоих своих подопечных — Сару и Данко. Ребенок ее порадовал. Это был активный, красивый, упитанный и очень ухоженный мальчик. Прямо с порога он бросился к офицеру с радостным криком: — Дядя Стефан! А ты будешь сегодня моей лошадкой? — Нет, — смущенно пробормотал Стефан, давясь смехом и озираясь на Анхен, — твоей лошадкой сегодня будет Равиль. — Я хочу играть с тобой, — капризно заныл мальчуган. — Ты быстрее бегаешь на четвереньках и умеешь весело ржать, как настоящая лошадка, и высоко меня подбрасывать. Стефан не выдержал и расхохотался. Анхен осмотрела Сару, такую бледную, словно ее подтачивало невидимое горе. Младенец в ее чреве был жив, размеры его соответствовали срокам. После она немного пообщалась с цыганенком. Данко несколько отставал в развитии, но умел считать до десяти, знал основные цвета, геометрические формы фигур. Видно было, что с ним основательно занимались. Анхен не спешила уходить, она искала встречи с Равилем. Вот она увидела его в гостиной, где ее дожидался Стефан. При одном пристальном взгляде на этого парня ей сразу стало все понятно. Равиль. Величественный в своей ошеломляющей и гордой красоте. Порочный, на дне блестящих глаз — немое торжество. Самоуверенный, купающийся в ласке и любви офицера, которого он полностью подчинил себе. Наглый. Молодой, совсем еще юноша. Изможденный сексом. Не Маркусу Ротмансу, как утверждал Отто Штерн, доставалось все внимание офицера Краузе. Лишь Равиль Вальд присутствовал в его мыслях днем и ночью и, что было самое страшное, может быть, навсегда. Анхен расстроилась до слез. Если бы соперницей оказалась женщина, она знала, что делать. Но в этой ситуации, когда между ней и любимым человеком встал мужчина, она понимала, что партия проиграна. Невозможно победить человеческую сущность. Было понятно, что даже если она и склонит Стефана к браку, то он останется чисто формальным. Углубившись в свои нерадостные мысли, ничего не видя перед собой от горя и рухнувших последних надежд, она поспешно попрощалась с Краузе-младшим и пошла к ожидающему ее автомобилю. Стефан, к удивлению Анхен, догнал ее. — Что тебя так расстроило? — взволнованно спросил он. — Не я отец ребенка Сары! Меня оскорбляет, что ты так подумала! — Я не об этом подумала, — сквозь слезы ответила она. — Мы с тобой расстаемся. Я не могу все это больше выносить. Живи своей жизнью. Прощай. И опять расставание на неделю. И опять она прибежала первая, готовая на все, лишь бы хоть иногда видеть его. — Хватит нам уже мучиться и друг друга изводить, — хмуро сказал ей Стефан. — Я приду к тебе, как и обещал, и мы попробуем. Но я не уверен, что у меня получится. А вообще, тебе лучше меня бросить и обратить свое внимание на другого, более достойного и перспективного офицера. Да будет тебе известно, что я не строю никаких планов на ближайшее будущее, если оно окажется не таким радужным, как нам всем это было в свое время обещано. Поэтому я — не очень хорошая для тебя партия, Анхен. Не говори потом, что я тебя не предупреждал. — Я хочу именно тебя, — упрямо сказала она, вернее не совсем она, скорее, это самопроизвольно у нее вырвалось, вопреки ее желанию. Стефан был поражен настойчивостью. Вот уж действительно, любовь зла! Но, раз уж так получилось… Он пришел. И визит этот не обернулся для него полным фиаско. Во всяком случае он точно попал в нужную для них обоих цель. Правда, пришлось изменить некоторым традициям, он повернул девушку к себе спиной; лишь в такой позиции, подключив фантазию, смог овладеть ею, но важен был результат. Анхен осталась довольна и попросила посетить ее еще несколько раз в течение ближайших десяти дней. Стефан последовал ее совету. Она оказалась лучшей девушкой из всех, которых он встречал на своем жизненном пути, да еще и влюбилась в него. Чего еще просить у судьбы? Необходимо было приложить усилия к зачатию, раз Анхен того желала. Тем временем жизнь не стояла на месте. Их комендант, его брат Ганс Краузе, выписался из больницы. Он заметно похудел и еще больше озлобился. Из равновесия господина коменданта выводила ожидаемая им очередная ревизия. В лагерь со дня на день должен был прибыть сам Генрих Гиммлер с инспекцией. Подобное известие кого угодно могло довести до нервного срыва. К данному событию в лагере развернулись обширные ремонтные работы: все кругом подчищалось, красилось, замазывалось, засыпалось. Ганс не задерживал больше Стефана в перерыв или после заседания, но Краузе-младший видел, как в глазах брата тлел огонек застарелой ненависти. Ему было наплевать — настолько он сейчас чувствовал уверенность в себе, силу и неуязвимость. Они общались из вежливости, когда рядом находились посторонние люди. — Слышал, ты собрался жениться? — мрачно осведомился у него Ганс, когда они неожиданно оказались рядом в коридоре перед началом заседания. — Да, я имел честь сделать предложение одной приятной мне особе, — невозмутимо ответил Стефан. — Не самое удачное для женитьбы время, — коротко и насмешливо бросил ему Краузе-старший. Это было так. Немецкие войска терпели поражения на всех фронтах, и справлять свадьбы сейчас считалось дурным тоном, но Стефан полагал, что скромная роспись особо не навредит его репутации. Бракосочетание в лагере проводилось следующим примитивным образом: молодожены в установленный заранее день являлись в комендатуру в компании двоих свидетелей, и заведующий канцелярией делал запись в книге о гражданском состоянии служащих Освенцима — «такая-то и такой-то заключили брак». И все. Таким же образом совершался и развод. В эту же книгу записывались рожденные брачные и внебрачные дети. Никто не устраивал пышных свадеб, все происходило предельно быстро и просто. В данный период своей жизни Стефан Краузе был почти счастлив. Он и предположить не мог, что сможет обрести душевный покой в подобном месте, однако это было так. Его любовник находился рядом с ним, все остальные были тоже спасены. Самая красивая девушка в мире мечтала понести от него и сочетаться браком. Он сам занимал солидную должность, дающую ему здесь почти абсолютную власть. Стефан был молод, относительно здоров и пока еще не сошел с ума. Лекарства, прописанные Менгеле, значительно улучшили его психическое состояние и нормализовали сон. Однако, как известно, хорошо смеется тот, кто смеется последним. В один из вечеров слуги офицера Стефана Краузе коротали время за чаем с сухарями в томительном ожидании своего хозяина. Стефан опять задерживался. Равиль с грустью думал, что повелитель его судьбы в очередной раз загулял со своей девицей, медсестрой фройляйн Анхен, которая с такой ненавистью на него посмотрела, когда приходила к ним, чтобы обследовать Сару и Данко. Вот раздались знакомые шаги. Они все встрепенулись и вскочили с табуреток. На кухню ввалился Стефан, пьяный, как свинья. Равиль еще ни разу не видел его в подобном состоянии. Бывало, что он заявлялся нетрезвым, но при этом вполне держался на ногах. Сейчас же он, в буквальном смысле этого слова, хватался за стены. — Ага! — вскричал офицер. — Сидите?! Мой хлеб жрете?! Строите планы, как меня убить?! Я знаю, что вы все меня ненавидите, мечтаете, чтоб я сдох. Так вот! Завтра вы все пойдете по баракам! Я уезжаю. Ауфидерзейн! Живите, как хотите! Плевать мне на всех вас! С грохотом, ударяясь о все косяки и стены, попавшиеся на пути, он вывалился из кухни. Все присутствующие в немом оцепенении, беспомощно посмотрели на Равиля. Тот вздохнул, набираясь мужества. Конечно, если идти и успокаивать пьяного и бешеного фашиста, так это была именно его святая обязанность. Он поспешно последовал за немцем в спальню. Тот уже завалился на кровать прямо в одежде. — Стефан! Что случилось? — тихо спросил Равиль. Тот, казалось, уже успел уснуть, но вдруг обернулся к нему и оглушительно заорал: — А ничего! Я ничего не могу больше сделать, Равиль! Я проиграл эту проклятую войну. Принеси мне чай. Я тоже хочу сухарей! Равиль метнулся на кухню и принес для Стефана чашку чая и сухари на блюдце. Потом он присел рядом и наблюдал, как тот жадно поглощал все это. Юноша ласково и настороженно поглаживал офицера по бедру, теряясь в догадках. — Не томи, — наконец взмолился он. — Стефан! Скажи, что произошло? Тот посмотрел на него туманным и безнадежным взглядом. — Все кончено, — медленно, заплетающимся языком произнес Стефан. — Я вас потерял. Я потерял тебя. Сегодня пришел приказ из Берлина. Меня отправляют в бессрочную командировку в центральный штаб. Там возникла во мне необходимость. Я думаю, что это Ганс подстроил. Мой отец служит в центральном штабе, а в Берлине находится наша мама. По слухам, стало хуже с ее здоровьем. А так как именно я ее любимчик, меня отсюда и списали. Равиль, я сегодня весь вечер провел в комендатуре, в своем кабинете. Советовался с секретарем, вызвал Анхен. Пригласи остальных слуг в гостиную. Я должен кое-что сообщить всем вам. Они: Карл, Эльза, Равиль, Ребекка и Сара — собрались в гостиной. Только Данко не было (малыша уже уложили спать). Стефан сообщил всем им, что уезжает, и поделать с этим ничего нельзя. Не было никакой возможности пойти против нового назначения. — Но я постараюсь как можно быстрее вернуться, — твердо пообещал он. Стефан был пьян, и по лицу его текли скупые слезы, вызванные утратой надежды и отчаянием. Хотя разве, если бы он был трезв, их бы не было? — Вот что я решил, — продолжал офицер, — слушайте внимательно. Карл и Эльза, вы отправитесь в бараки к немецким узникам, для которых созданы относительно неплохие условия. Ребекку я размещу в блоке «Канада», в той же швейной мастерской, где она хорошо справлялась с работой, и ее знают. Тебя, Равиль, я увезу в Биркенау и пристрою в слуги к коменданту, своему другу Вильгельму Райху. Что касается тебя, Сара, и нашего Данко. С вами мне обещала помочь Анхен. У нее есть женщина, капо одной фермы, располагающейся где-то рядом, она ей обязана спасением своего сына. Анхен обещала, что определит вас туда до моего приезда. Сара, ты сможешь там в безопасности родить, да и за мальчуганом нашим мне обещали присмотреть. Сказав все это, Стефан словно потерял всякие силы. Равиль увел его в спальню и уложил в постель. Он был настолько шокирован и расстроен, что не мог собрать свои мысли в кучу. Итак, его безмятежная жизнь закончилась. Скоро Стефан из нее исчезнет вместе со всеми благами, которые он давал. Равиль пролежал всю ночь без сна, нервно вздрагивая, а его воображение рисовало ему самые жуткие, но, надо сказать, вполне правдоподобные картины. Утром Стефан проспал, не пошел ни на завтрак, ни на заседание. — Плевать, — сказал он, пробудившись к обеду. — Всех ненавижу. Неожиданно он ухватил Равиля за плечи, притянул к себе и почти взмолился: — Ну скажи… Скажи же, черт! То, что я хочу услышать! Только я это буду знать. Скажи, даже если это ложь! — Да… — нежно выдохнул Равиль ему в ухо. — Люб-лю. Я люблю тебя, Стефан. Буду ждать. Верю, что ты придешь и спасешь меня. Он чувствовал, что в горле заклокотали слезы, и Равиль порывисто прижался к офицеру. Рассудок отказывался верить, что их рай рухнул. Как может не быть Стефана в его жизни, рядом с ним? Оказывается, не было ничего ужаснее, чем потерять его. А он, идиот, и не задумывался об этом ранее… Что будет теперь с ним и его сестрой? Вся следующая неделя ушла на подготовку к отъезду. Стефан ходил мрачный, разъяренный и почти ни с кем не разговаривал. Однажды ранним утром он в сопровождении Анхен вывез из Освенцима Сару и Данко. Ребенку пришлось сделать укол снотворного, и Стефан спрятал его в багажнике под пледом. Вернулся он несколько умиротворенный, все обошлось благополучно. На блок-посту проверили лишь его документы, а машину обыскивать не стали. — Ахтунг, слушай меня, — зудел он вечером Равилю. — Поклянись мне, что сделаешь все, чтобы выжить. Баланда, я согласен, просто отвратительна. Но, умоляю, не мори себя голодом, особенно в первую неделю, как это по глупости делают многие. Ешь все, что дают. Не теряй силы. Не отдавай свой хлеб тем, кто уже умирает — это бесполезно. Если вдруг погонят на работы, держись в середине колонны. На утренней проверке тоже пытайся попасть в центр построения. Ни под каким предлогом не встречайся взглядом с охранниками. Пойми, ты не будешь жить в доме у Райха, у него своих слуг хватает. Вильгельм предпочитает женщин. Скорее всего, ты попадешь в барак, где живут узники, которые обслуживают офицеров, когда их вызовут. Трупы таскать или копать могилы тебя не заставят, но это не значит, что вы будете сидеть без дела, тем более, когда ожидается с визитом сам Гиммлер. Наверняка вас запрягут на работы, связанные с обустройством Биркенау. Равиль обреченно кивал. Изнутри его била дрожь. Все было кончено. И он это знал, но все же спросил: — Стефан, у тебя получится вернуться? — Я сделаю все для этого, — клятвенно пообещал ему офицер. — Прилечу к тебе на крыльях, не сомневайся. Найду. Спасу. Главное — верь и останься жив. Немец закрыл лицо ладонями, борясь с минутной слабостью, не находя слов нежности и любви — настолько трагичным было все происходящее. У него, однако, были и другие заботы. Офицер решил оформить брак с Анхен и даже день назначил. Беременна она или нет, сейчас для него не имело значения. Она помогла ему укрыть узников, Сару и Данко, и благодарность за союзничество не знала границ. Стефан ходил настолько сраженный своим горем, что порой даже не мог трезво оценивать ситуацию. Он был весь загружен предчувствием страшной беды. Решив расписаться в ближайший день, он отправился к своей невесте, чтобы оповестить ее об этом. В планах офицера было также вывезти девушку из Освенцима в Берлин и устроить жить в своем фамильном особняке, под крылышко к своей маме. Он точно знал, что и Анхен этого хотела, поэтому спешил порадовать ее. Заехав к ней этим же вечером, Стефан был поражен, что в комнате у нее был беспорядок, сама она быстро открыла ему и резко отвернулась. — Что с тобой? — насторожился он, обнимая ее за плечи и заглядывая ей в глаза. Вдруг земля закачалась под ногами. Он увидел, что Анхен серьезно избита, один глаз припух, губа рассечена. — Никогда не приходи больше ко мне, офицер Стефан Краузе, — спокойно, бесцветным голосом произнесла она. — Что случилось? — в панической ярости он встряхнул ее. — Кто посмел это сделать? — Все кончено, — отозвалась она, окатив его тусклым и сухим взглядом. — Ганс, твой брат… Он меня изнасиловал.