История спасения

С трудом разомкнув слипшиеся веки, Равиль обнаружил, что к комендантской вилле его, поддерживая под руки, волокут два солдата, а впереди маячил затылок совершенно незнакомого ему офицера. Он никак не мог объяснить все происходящее, кроме самого очевидно — это был точно не Стефан, вот и все. Юноша старался переступать ногами, одновременно понимая, что каждый шаг приближал его к неминуемой смерти. Но зачем тогда его вытащили из самого пекла? Он и сам был уже готов умереть в том бараке! Почему ему не давали покоя и опять куда-то тащили? И вот он, знакомый двор, где совсем недавно на его глазах хладнокровно и методично расстреляли одноглазого капо с обезображенным ожогом лицом и других слуг умершего коменданта Биркенау. Но тот офицер, производивший казнь, не завершил ее до конца, очевидно, находился в хорошем расположении духа из-за того, что в связи со смертью Вильгельма Райха, его ожидало значительное повышение в должности, поэтому он и проявил себя великим хозяйственником, не уничтожил нескольких совсем молодых парней и девушек. Равиль, оказавшись во дворе виллы, приподнял поникшую голову и невольно поразился, даже ахнул. Перед ним стояли счастливые и улыбающиеся Маркус Ротманс и Отто Штерн. — Я же вам говорил, что он жив! — торжествующе вскричал Маркус. — Вы мне, господин Штерн, проспорили пятьсот марок! — Откуда у меня деньги? — возмущенно отозвался Отто. — Черт! Надо же! Кто бы мог подумать? Вальд! Это ты и живой? Равиль смотрел на эту хихикающую парочку в полном изумлении, не понимая, что они задумали, пока офицер Штерн не воскликнул, призывая своих адъютантов: — Что стоите? Быстро продезинфицируйте его! Намыть! Напоить! Накормить! Бегом! Они все вошли в дом. — Луиза! — громогласно крикнул Отто. На его зов выбежала молодая и красивая женщина, босая, в коротком халатике, было видно, что наброшенном прямо на голое тело. Это была узница, ее номер ясно просматривался, как и у всех остальных заключенных Освенцима, на нежной коже предплечья. — Свари бульон, — приказал ей Штерн. — Этого парня нужно срочно поставить на ноги и, по возможности, как можно скорее, вернуть ему человеческий облик. Тем временем два здоровых солдата, содрав с юноши грязное тряпье, бесцеремонно швырнули Равиля в ванну и, щедро поливая дезинфицирующим раствором, принялись яростно натирать его тряпками, а потом окатили водой. Равиль чихал, кашлял, тер глаза, в которые случайно попадал едкий раствор. Когда его поливали водой, он раскрыл рот и жадно сделал несколько глотков, все никак не мог вдоволь напиться, ведь влаги требовала каждая клетка его иссохшего тела. После этого на него натянули штаны и куртку, похожие на пижамные, и оттащили в комнату для слуг, где уложили в кровать. Тем временем Штерн и Ротманс довольно шумно и эмоционально продолжали выяснять отношения. — Когда приезжает Краузе? — озабоченно спросил офицер у секретаря. — Со дня на день, господин офицер, — ехидно ответил тот, — может быть даже уже и сегодня! — Мне конец! — трагическим тоном оповестил Отто. — Черт. Черт!!! Но, Ротманс, пойми, я же не знал! — Конечно, со дня смерти Райха вы исполняли обязанности коменданта Биркенау и ничего не знали об узнике, которого поручили вашим заботам, — едко отозвался Маркус. — Когда я узнал, что этот жирный хряк подох, я тут же прислал сюда из Освенцима своего адъютанта, чтобы тот разузнал о судьбе этого Вальда. Тот вернулся и доложил мне, что всех слуг расстреляли! — отчаянно жестикулируя, оправдывался Отто. — Видите, значит не всех… Ваш адъютант, скажу я вам, полный олух. — Мне конец, — дрожащим голосом продолжал причитать Штерн, — ведь, когда мне звонил Стефан, я сказал ему, что его еврей умер… — Мне вас очень жаль, господин офицер. — Ага! Скоро этот бешеный извращенец приедет, убьет меня, оторвет мне яйца и надругается над моим телом. Или… Даже не знаю, в каком порядке будет происходить казнь, но что-то мне подсказывает, что все эти три пункта будут приведены в исполнение. Кстати, а как тебе удалось найти этого еврея? Похоже, ты совершил невозможное! — Все очень просто, господин офицер, — холодно отвечал Маркус. — Стефан не мог смириться со смертью Равиля. Мало того, что мама его умерла на следующий день после нашего приезда в Берлин, а тут еще такое известие. Он чуть с ума не сошел, все мне твердил, что этого не может быть. Равиль, как он утверждал потом, не раз снился ему, говорил, что жив, и просил спасти. Если бы вы видели, господин офицер, в каком состоянии сейчас Краузе! Весь высох, взгляд безумный. Он не хотел возвращаться, пытался найти службу в Берлине, но его вновь отправили сюда, старшим офицером, курировать строительство химического завода. Краузе раньше никому не говорил, да и я сам не знал, что он закончил академию по специальности военного инженера. Вот Стефан и велел ехать мне раньше, чтобы подготовить для него жилье, и клятвенно попросил, чтобы я, первым делом, разузнал подробности о гибели этого еврея. — Но ведь ежедневно в лагерях умирают сотни людей, — задумчиво сказал Отто. — Ты что же, просматривал все списки подряд в поисках одного единственного номера? На это можно потратить целый год! — Все гораздо проще, господин офицер, — торжествующе сказал Маркус. — Я искал его не среди мертвых, а среди живых, ведь их не так уж и много. И нашел, буквально через час. — Черт! — опять с досадой вскричал офицер Штерн и от избытка эмоций даже завертелся на месте. — Ну, извините! У меня своих забот хватает! Буду я носиться и собирать под своей крышей всех евреев, которых этот маньяк умудрился здесь поиметь! Я еще пока не секретарь Стефана Краузе! — В чем я не сомневаюсь, — довольно хихикнул Маркус Ротманс. — Не представляю, если честно, как вы объясните то, что произошло, нашему Стефану. Мне вас жаль… — Знаешь, иди-ка ты, голубчик, куда подальше! — взвился Отто. — Все, проваливай, говорю. Еврей, так и быть, останется пока здесь. Луиза его выходит, да и я сегодня же вызову врача. Что стоишь? Вон, я тебе говорю, убирайся. — А деньги? — невинно поинтересовался Маркус. — Пятьсот марок, которые вы мне проспорили? Если вы действительно на мели, то я могу взять натуральными продуктами. Сойдут тушенка и даже галеты… — Вон! — гаркнул взбешенный Отто и указал пальцем Маркусу на дверь. — И посмей только нажаловаться на меня Краузе! Быстро вылетишь во фронтовой окоп! — Хайль! — попрощался с ним Маркус и поскорее сделал ноги, сияя от счастья, что так удачно выполнил возложенную на него Стефаном миссию. Тем временем Луиза сварила бульон, накрошила в него немного хлеба и принялась кормить Равиля с ложки. Для этого ей пришлось его безжалостно растормошить, так как юноша, хоть и чувствовал себя немного лучше после того, как попил и помылся, но все равно был настолько слаб, что его безудержно клонило в сон, тем более, когда он после всех испытаний попал в чистую постель. — Смотри, не перекармливай его, — мрачно буркнул Штерн, — а то еще разболеется… И за что мне все это? Что я Стефану теперь скажу? Страшно подумать… Он же просил меня… Продолжая стенать, он достал из шкафчика графин со шнапсом и налил себе хорошую порцию в стакан. Тем временем Равиль жадно съел всю еду, которую ему предложили, а после безропотно доверился ласковым рукам Луизы, которая принялась обрабатывать язвы и ссадины на его теле. Позже он узнал печальную историю жизни этой красивой и доброй женщины. Луиза была немецкой аристократкой и вышла замуж по любви за потомственного русского князя, родители которого эмигрировали в Германию сразу же после революции. Однако, когда началась война, все имущество князя конфисковали, самого его расстреляли, под предлогом сотрудничества с коммунистами, а молодую женщину вместе с ребенком отправили в Освенцим. Да, у нее была дочка, девочка трех с половиной лет. Отто Штерн заметил Луизу при выгрузке на платформе концлагеря Освенцим, и у него мгновенно снесло голову. Неимоверно падкий до женской красоты, он был готов на все, чтобы сделать ее своей любовницей. Как и ту прекрасную еврейку, учительницу из детского дома, которая не пожелала расстаться со своими воспитанниками, запавшую офицеру в душу на всю жизнь, Менгеле отправил Луизу в колонну мертвых, ведь она не согласилась расстаться с маленькой дочкой. В этом же случае внутри у офицера Штерна все вскипело, и он решительно вмешался, увел молодую женщину к себе в дом и определил в свои служанки. Просто и сразу заполучить ее ему не удалось. Так как он не хотел насиловать ее, пришлось и поухаживать, и даже прибегнуть к шантажу. Спустя месяц, она сдалась. Не малым фактором в этом сыграло то, что при ней оставался ее ребенок, которому немец пообещал безопасность и жизнь. Все это Луиза рассказала Равилю, ухаживая за ним. Она словно оправдывалась перед ним, но он ее отлично понимал. Ведь любой нормальный человек пойдет на что угодно, лишь бы выжили его родные. — Отто не плохой, — сбивчиво говорила Луиза, смущенно отводя глаза в сторону, когда кормила его с ложки жидкой кашей, — не обижает меня, и девочку мою не трогает… С каждым последующим днем юноша чувствовал, как, благодаря ее заботе, к нему постепенно возвращались силы. К тому же, в течение пяти дней к нему ходила медсестра из местного госпиталя и ставила капельницу с глюкозой, да еще заставляла пить горькую микстуру, как говорила она, это были витамины. Лечение шло на пользу, и уже через несколько дней Равиль стал чувствовать себя гораздо бодрее. А ночью его неотступно преследовали кошмары. В основном мучили два тяжких, постоянно повторяющихся сна. Первый — то, что он лежал на полу в бараке, всем узникам раздавали еду, а у него не было миски, он ее где-то потерял. Его пронзала такая страшная, щемящая тоска от безвыходности и близости смерти, и начинали душить слезы. И второй, что опять выдавали паек, а у него не было никаких сил подняться, чтобы встать в очередь, или даже хоть что-то сказать, словно какая-то тяжесть придавливала его к полу, а горло сжимала невидимая и безжалостная рука. Он дергался и бился в попытках вырваться из железных объятий смерти, но бесполезно, крик его так и оставался безмолвным, и он умирал. От таких сновидений парень просыпался со вскриком и в рыданиях, резко садился на кровати, а потом вцеплялся руками в кусок сухаря, который, к своему великому стыду, взял в привычку постоянно держать у себя под подушкой. Но что он мог сделать? Лишь откусывая маленькие кусочки от черствой горбушки и разминая языком их во рту, он постепенно успокаивался. Равиль понимал, что его поведение ненормально, что в те дни он находился на грани помешательства, но все равно не мог равнодушно смотреть ни на хлеб, ни на воду, и знал, что, пережив такое, уже никогда не сможет стать прежним, беззаботным и смешливым парнем. С горькой усмешкой он вспоминал, как раньше, бывало, отказывался из религиозных побуждений есть свинину, и как бесился и орал на него за это Стефан. Да, Равиль знал тогда, что за стенами их уютного дома царил жестокий голод, от которого ежедневно умирали люди. Но одно дело — знать, и совсем другое — испытать на себе эти адские муки, когда организм от острой нехватки калорий начинал пожирать сам себя, а разум мутился, и желание есть превращало человека в тупое животное, одержимое одной лишь мыслью о любом куске, пусть даже это были и последние отбросы. Через пять дней пришел доктор, вновь осмотрел его и разрешил вставать с кровати, постельный режим закончился. — Как его состояние? — озабоченно спросил офицер Штерн у врача. — Все отлично, он быстро восстанавливается, — охотно и оптимистично заверил тот. — Парень на редкость здоровый и выносливый. Еще неделька, и он сможет один вырыть котлован под любой завод. — Ха-ха! — рассмеялся Штерн, оценив эту шутку. Впервые за долгое время Равиль получил возможность взглянуть на себя в зеркало и ужаснулся. Сильно он, конечно, исхудал, подбородок и скулы заострились, глаза запали. Но хуже всего было, что ладони и ступни его изуродовали глубокие шрамы от медленно заживающих язв. Интуиция подсказывала юноше, что напрасно он ждал приезда своего офицера. Надеяться особо было не на что. Скорее всего, когда Стефан вернется, то даже не захочет с ним встретиться. Все дело могло быть в обычном самолюбии. Стефан мог посчитать, что проиграл, не сдержал данного слова, и поэтому уже не был героем в глазах Равиля. Он не спас, не смог. Ведь юношу мог запросто тогда расстрелять тот офицер, убивший остальных слуг покойного Райха, также он мог погибнуть и позже, в других ситуациях. И все же на него произвел глубокое впечатление рассказ Маркуса Ротманса о том, что Стефан не смирился, не поверил в его смерть, что потом он даже снился офицеру, и тот страдал, не отступился, и велел своему секретарю искать его, не смотря ни на что. А может, это и есть любовь? Так или иначе, Равилю было абсолютно понятно, что прежних их отношений уже не вернуть. Вряд ли Стефан захочет держать при себе истощенного юношу с изуродованной кожей. А ведь раньше он так восхищался фигурой Равиля, любил целовать его руки, посасывать и покусывать ему пальцы, и даже целовал ступни. Равиль, принимая все эти необычные ласки, с трудом тогда преодолевал в себе отвращение. Ну что же… Как говорится, что хотел, то и получил. На его кости Краузе уж точно не бросится. Равиль постоянно думал о своей дальнейшей судьбе, что с ним будет, если Стефан от него действительно откажется. Быть может, по старой памяти, пристроит получше в лагере? Или же просто забудет о его существовании и перекинется на кого-либо другого? Могло ли такое случится? Вполне. А Отто Штерну он тем более не нужен. Равиль твердо решил, что если Стефан, когда приедет, не захочет его видеть и не заберет, просить офицера Штерна пристрелить себя, лишь бы больше не возвращаться в лагерь. Ведь лучше быстрая смерть, чем неминуемая и медленная. Все эти мысли его несколько успокаивали. Постепенно он втянулся в жизнь в доме у Отто, стал помогать по хозяйству Луизе, играл с ее маленькой дочкой. Равиль рассказывал ей сказки, которые так хорошо умел сочинять, рисовал на бумаге животных и ее любимых персонажей. Занимаясь девочкой, он постоянно вспоминал о Данко, по которому очень скучал. Сердце терзала безызвестность о судьбе сестры. И ведь спросить о ней было не у кого! Отто, скорее всего, совсем не знал, кто такая Ребекка Вальд, а Маркус Ротманс больше не появлялся. И даже если бы и пришел, все равно Равиль не осмелился бы задать ему какой-либо вопрос. Также он постоянно думал о том, живы ли Карл, Эльза, Сара, где они сейчас, что с ними, кто родился у Сары и выжил ли ее ребенок? Дни бежали один за другим, а Стефана все не было. Иногда Равилю казалось, что офицер давно приехал, но, как парень и предполагал ранее, просто вычеркнул его из своей жизни. Но тогда почему Отто Штерн до сих пор держал его в своем доме, а не отправил в лагерь или газовую камеру? Что касается Отто, находясь дома, он совсем не замечал Равиля, и проводил все свободное время с Луизой, почти по-семейному. Страсть к этой женщине совершенно затмила его разум. Равилю иногда казалось, что немец даже и не помнил о его существовании, что было, несомненно, к счастью, поэтому он сам старался как можно реже попадаться офицеру на глаза. С момента, как Равиль вернулся в коттедж из барака смертников, прошло уже двенадцать дней. Парень чувствовал, что он хоть и оставался по-прежнему худым, но значительно окреп, и был уже не таким бледным, как прежде. Сказывались заботы Луизы и хорошее питание. Однажды он услышал, как Отто громко позвал его, и вздрогнул от неожиданности, внутри все оборвалось, и сердце ухнуло куда-то в живот. Все. Сейчас, наконец, окончательно все решится, и офицер Штерн вынесет свой приговор. Итак, Стефан по каким-то причинам или не приехал, или же просто отказался от него. Юноша поспешно вышел в гостиную и замер перед офицером, уставившись в пол. Дрожь постепенно охватывала все его тело. Отто Штерн сидел на диване с рюмкой в руке. Беззастенчиво, с пошловатой улыбочкой на губах он рассматривал Равиля с головы до ног. — И что же, интересно, нашел в тебе наш Стефан Краузе? — задумчиво поинтересовался он, издав пьяный смешок. Раз задан вопрос, положено было на него отвечать. — Я не знаю, господин офицер, — тихо прошелестел Равиль. Штерн прищелкнул языком, поднялся с дивана и обошел несколько раз вокруг парня. Тот внутренне сжался, в ожидании удара или еще какого-то подвоха. — Луиза во дворе, играет с дочкой. Я велел ей меня не беспокоить, — произнес Отто, метнув взгляд в сторону окна, а потом вновь, с нахальной усмешкой, пристально уставился в лицо юноше. — И я подумал, а почему бы мне не попробовать голубенького, для разнообразия? Что скажешь на это, Равиль Вальд? Отблагодарить меня не хочешь? Момент, и у Равиля вдруг вырвались такие слова, что он сам ужаснулся. Будто не он это произнес, а дьявол дернул его за язык. Произнеся их, он заледенел с головы до пяток. — Примите тогда лучше благодарность от самого Стефана Краузе, господин офицер, потому, как, сами знаете, я ничего у вас не просил…