История спасения

Некоторое время они толклись на крыльце библиотеки, словно два бестолковых истукана, не зная, что друг другу сказать, пока Равиль не сообразил, что надлежит немедленно взять инициативу в свои руки. — Извините, что так резко остановил вас, — тщетно пытаясь совладать со своими чувствами и при этом густо краснея, сбивчиво заговорил он. — Уделите мне некоторое время, я очень хотел бы с вами поговорить. Если пожелаете, то можно пройти до кофейни, она здесь, недалеко за углом. Я вас угощу. — Нет, — упрямо мотнул головой мужчина. — Если имеете что сказать, то я вас слушаю. И, прошу вас, не тяните время. Я очень занят. Равиль заметил, что Мойша очень сильно нервничал, переминаясь с ноги на ногу, крепко сжимая ручку своей сумки, а лицо его покрылось пунцовыми пятнами. Итак, судя по всему, перед ним был именно тот самый Мойша Фишер, хотя вовсе и не желал в этом признаваться. Они отошли в сторону от парадной двери библиотеки, чтобы не мешать входящим и выходящим людям и не привлекать к себе лишнего внимания. Равиль судорожно сглотнул и сбивчиво продолжил: — Понимаете… Один человек очень интересуется судьбой некоего Мойши Фишера, с которым, по его словам, он в одно время… Да, дружил. Их разлучили жизненные обстоятельства, но он до сих пор за него сильно переживает. Зовут этого человека — Стефан Краузе. Он — немец, родился и жил в Берлине. Я случайно прочитал ваши данные на формуляре и подумал… Вдруг это вы и есть? — Я… К сожалению, я никогда не был знаком с человеком, чье имя вы назвали, — как можно более сдержанно, стараясь скрыть волнение, ответил Мойша. — Но… должен сказать, что я тоже одно время жил в Берлине. За несколько лет до начала войны мы всей семьей переехали в Берн. А вы… Кем, извините, приходитесь тому немцу? Мойша пронзил Равиля пытливым и оценивающим взглядом, за секунду буквально пожрав с головы до ног. И от этого Равилю стало не по себе. Он понял, почему этот мужчина так посмотрел на него. И тот, в свою очередь, получалось, тоже понял очень многое. Мойша же, тем временем, совсем не спешил уходить. А ведь если бы действительно не знал Стефана, то давно развернулся и ушел, тем более, что ранее сослался на занятость! Но мужчина продолжал стоять перед ним, теперь уже потупив взор, безвольно свесив руки и склонив седоватую голову. Равиль, в свою очередь, тоже окинул взглядом его фигуру. Плечи широкие, руки натруженные, одежда чистая и отглаженная, но совсем уж дешевая. Из всего этого он заключил, что Мойша, скорее всего, работал сейчас на одной из фабрик и проживал в семье, в которой имелись заботливые женщины, а это было уже совсем не плохо. Значит, не одинок и, во всяком случае, точно не голодал. — Я… Мы пересеклись при весьма трагических обстоятельствах. Стефан Краузе спас мне жизнь. И не только мне одному, но и моей семье, — тщательно подбирая каждое слово, сообщил ему Равиль. Он тоже не договаривал, у него просто язык не поворачивался открытым текстом сообщить Мойше, что в одно время Стефан одним росчерком пера регулярно отправлял на уничтожение тысячи невинных людей — женщин, стариков и детей. С другой стороны, списки нацистских преступников, находящихся в розыске, которые, без сомнения, возглавляла фамилия этого немца, уже давно разошлись широким тиражом по всему миру. И, если Мойша хоть как-то интересовался судьбой своего бывшего любовника в послевоенные годы, то должен быть в курсе этого драматичного факта. — Я очень рад за вас, — как можно более сдержанно отозвался Фишер. — Вам повезло. И все же, Мойша по-прежнему не уходил! Он продолжал стоять перед Равилем, и Вальд отлично понимал, почему. А потому что этот Фишер уж очень хотел узнать, как же в итоге сложилась судьба самого Стефана! Жив ли он теперь, где он и что с ним! Мойша упорно продолжал отрицать сам факт их личного знакомства, но, тем не менее, с головой выдавал себя поведением и проявлениями внешних эмоций. — Тот немец тоже выжил, — как можно более беспечнее произнес Вальд. — По слухам, он ныне проживает в западной части Берлина в своем фамильном особняке вместе с женой и дочкой. У него все в порядке. — Вот как, — растерянно пробормотал Мойша, причем горестная, печальная улыбка скривила уголок его рта, и непонятно было, рад был человек этому, или же глубоко обо всем сожалел. Быть может, он хотел, чтобы Стефан, его любовник, его незабываемый первый, страдал также, как страдал теперь он сам, или же вовсе умер? — Если это все, — резкий голос Фишера вывел Вальда из размышлений, — то можно мне тоже задать вам один вопрос? — Да, конечно! — с готовностью ответил Равиль, наивно подумав, что его собеседник все же решится во всем признаться. Но, увы, он ошибался. — А как вас зовут, простите за нескромность? Вы мне не представились. — Равиль! — молодой мужчина вскинул подбородок и торжествующе ему улыбнулся. — Меня зовут Равиль Вальд. — Что же, удачи и вам, и тому немцу, что вас спас, — кивнул ему Мойша, отворачиваясь, словно в стремлении спрятать лицо. — И еще, одно… Если мы с вами случайно где-то встретимся, то, прошу вас, будьте добры, не выдавайте, что мы с вами уже знакомы. — Я понял, — коротко отрезал Равиль и показал ему жестом, что беседа закончена. Некоторое время он так и стоял на ступеньках библиотеки и смотрел вслед удаляющемуся Мойше Фишеру. И в этот момент его пронзило понимание страшной истины. Ведь вовсе не Стефан, как он полагал ранее, предал Мойшу! Это сам Мойша предал Стефана, еще задолго до начала войны, просто раз и навсегда вычеркнув влюбленного в него парня из своей жизни, поддавшись давлению обстоятельств, тогда, как Стефан, был готов в любой момент прибежать к нему босиком и по воде! Горючие слезы глубокого разочарования и обиды навернулись на глаза Вальда. А ведь он так верил в ту любовь! И, получалось, все зря… Равиль не помнил, как тогда добрался до дома и, едва оказавшись за порогом, бросился к своей жене, которая к тому времени оставалась его единственной и верной подругой. — Сара, я нашел Мойшу Фишера, и даже с ним разговаривал! — взволнованно вскричал он. А потом во всех подробностях описал ей данную встречу. Сара устало слушала, приложив руку к своему выпуклому животу. Она давно привыкла к мысли, что Равиль просто одержим Стефаном и всем, что было с ним связано. — Что же, — отозвалась она. — Как бы то ни было, раз ты считаешь, что нашелся именно тот человек, о котором тебе рассказал Краузе, тебе надо немедленно сообщить об этом офицеру. — Я тоже так считаю! — с горячностью согласился Равиль, но потом, почувствовав себя виноватым, сменил тему. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — заботливо спросил он. — Не важно, — отмахнулась от него Сара, болезненно поморщившись. — Мне кажется, что скоро начнется. Все болит уже несколько дней. — С завтрашнего дня ты больше не будешь работать, и я, как и обещал тебе, найму в дом прислугу. Повитуху, чтобы она постоянно находилась рядом, няню и домработницу. Ни о чем не беспокойся, я всегда буду рядом. И Равиль страстно поцеловал ладонь жены. Вот так. Они спали всего лишь три раза, чтобы зачать. И все. А потом это вечное, неизменное «дорогая». И бесконечный шквал его эмоций, если вдруг приснился сон с участием Краузе, или же угрюмое, многодневное молчание в том случае, когда Вальд в очередной раз впадал в депрессию. Впрочем, ей казалось, что он из нее никогда и не выходил… Можно было, конечно, закатить скандал, потребовать развода! Но она отлично знала, что за этим последует. Вальд просто бросит здесь ее, одну, оставив ей дом, предприятие, все свои деньги, а сам, беззаботный и счастливый, абсолютно нищий, с превеликой радостью укатит в Германию, чтобы быть ближе к нему. К нему! Запросто устроится там в любую пекарню и будет жить припеваючи в какой-нибудь комнатушке на пансионе у почтенной вдовы. А что же будет с ней? Как объяснит она в их диаспоре причины развода и стремительное бегство ее, как все считали, идеального супруга? Разумеется, вся вина за их разрыв окажется возложенной на нее. Плохо кормила, плохо давала, плохо любила. А если распад отношений случится во время беременности, то, глядишь, начнут поговаривать, что и зачала не от него. И какое же ждет тогда ее будущее? Отверженной всеми разведенки? Ни один мужчина при таких обстоятельствах не возьмет ее замуж, если еще и учесть, что и самих мужчин осталось перечесть по пальцам, ведь в их диаспоре было немало молодых, бездетных вдов и девиц, которые, с окончанием второй мировой, стекались сюда к уцелевшим родственникам со всей израненной Европы. Поэтому Сара смирилась со странной второй сущностью супруга, который был в общем-то добрым, во многом покладистым и ласковым мужчиной. Ко всему тому обладал определенной коммерческой смекалкой и расторопным умом. Понятно, что лучше иметь уж такого мужа, чем совсем никакого! Ей и самой постоянно снился проклятый немец, который чуть не довел ее до самоубийства, когда она находилась в Освенциме. Ведь фашистский гад обещал убить ее каждый день! Каждый раз она тогда засыпала с мыслями, что это ее последняя ночь. Но никакого наказания за все ее провинности так никогда и не последовало. До сих пор она не могла найти данному факту никакого разумного объяснения. Приходило в голову лишь одна мысль, что она чем-то нравилась Стефану Краузе. Правда, по-своему. И все. Этими мыслями она и утешилась, не понимая, что же будет хуже, остаться совсем одной или же женой при муже-мужеложце, влюбленном в нацистского преступника. А Равиль несколько последующих дней тщательно продумывал письмо Стефану. Он несколько раз брался за письмо, лихорадочно строчил, передавая бумаге, как все было, а затем рвал его, и принимался за новый чистый лист. Очередное письмо запечатывалось в конверт и благо Вальд знал нужный берлинский адрес. Правда, он совсем не был уверен, что послание достигнет нужного адресата, существовала значительная вероятность, что его перехватит жена, но, все же, молодой еврей посчитал, что обязан выполнить свой долг. Да и хоть какую-то весточку о себе, если честно, нестерпимо хотелось подать, а тут вроде нашелся отличный и с виду самый благопристойный повод. «Здравствуйте, офицер Краузе, — писал Равиль, как можно более сухо и бесстрастно, памятуя о том, что письмо его может перехватить фрау Анхен. — Спешу сообщить Вам, что здесь, в Берне, в одной из библиотек, я случайно пересекся и переговорил с человеком, судьба которого Вас давно интересовала. Должен сказать, что этот человек жив и здоров, не богат, но и не бедствует, живет в семье. Правда, почему-то, он не признался в том, что знал Вас ранее, но по его поведению и выражению глаз я все же понял, что он скрывает эту истину. Также надеюсь на то, что у Вас все хорошо, и хочу добавить, что и у меня все неплохо. Долгих Вам лет жизни, здоровья и удачи. Равиль Вальд» Чуть не рыдая, Равиль перечитал состряпанный им убогий текст. Ведь это совсем не то, что он хотел написать!!! Из души рвалось совсем другое!!! « Дорогой Стефан! Недавно я встретил в библиотеке твоего Мойшу. И он так и не признался в беседе, что знал тебя, но я все понял по его глазам. Он был до глубины души взволнован и убит, казалось тем, что совсем уж было позабыл про тебя, а я, одним упоминанием о тебе, вызвал сразу всех демонов из его прошлого. Он пытался забыть тебя, а я даже забыть не пытаюсь. Я до сих пор живу только тобой, да будь ты проклят. Каждый день я встречаю и в тоске, и в надежде. Я никогда тебе не прощу, того что ты сделал со мной. Без тебя я не живу. Если в твоей душе сохранилась хоть капля совести, то хотя бы дай знать, жив ли ты, и что с тобой. Никакими словами не передать, как я стремлюсь к тебе каждой частичкой своей души. Опять рву в клочки весь этот бред. Прощай. Навсегда твой Равиль Вальд». Равиль рвал листок за листом и ожесточенно бросал в камин, просиживая, убитый горем и тоской, за письменным столом бывало целыми ночами, а утром, чуть живой, еле плелся на работу. И так продолжалось без малого неделю, прежде, чем он, наконец, решился опустить готовое письмо в почтовый ящик. И ведь не было ни малейшей надежды получить когда-либо на него ответ!!! Ответа и не последовало. Пролетел еще месяц. Равиль, как и обещал жене, нанял прислугу. Таким образом, в доме у него образовался будто бы маленький гарем. Повитуха не отходила от Сары, будущая няня без перерыва строчила на швейной машинке детское приданое, а домработница постоянно прибирала, стирала и готовила. Хоть жена частенько ласково и упрекала Равиля, что для них все это дорого, Вальд так совсем не считал, ведь он вкладывал деньги в их детей, ведь по всем признакам должна была родиться двойня! Он был готов положить всего самого себя и не поступиться никакими расходами, лишь бы роды Сары прошли благополучно. И вот, в одну ночь, которую ему пришлось просидеть на цокольном этаже, где размещалась их конторка, сходя с ума от ужаса, зажимая себе уши, изнывая от переживаний и нетерпения, появились на свет их близнецы — два здоровых мальчика, мелких, но на диво живучих и горластых. Сара рожала с восьми вечера до восьми утра, и когда Равиль зашел к ней, ее измученное личико просто сияло от счастья. Она, прижимая к себе, держала в обеих руках два благословенных крошечных свертка. Равиль осторожно приблизившись, заглянул, чтобы попытаться рассмотреть личики младенцев. — Спасибо! — прошептал Равиль, с трепетом коснувшись губами ее чистого, высокого лба. — Спасибо Стефану Краузе! — твердо отозвалась она. — Этих детей не должно было быть, но они есть, вопреки всему. Не думай, что я про это забыла. — Мы, может, и не забыли, да он про нас забыл, — горько усмехнулся Равиль. На время счастье отцовства перевесило все его страдания по навеки утраченной любви. Рождение сразу двоих сыновей — это огромная радость для любой семьи. Ведь со временем подрастут работники, которые приведут потом в дом жен и родят своих детей. Род никогда не угаснет, а богатство его будет шириться. Равиль всеми силами старался внушить себе, что живет именно этими мыслями, заботясь о процветании своей семьи. А тут и дела неожиданно пошли в гору. Поток эмигрантов и туристов неожиданно увеличился, и дешевые пирожки с капустой начали разметать с такой неистовой скоростью, что только успевай подвозить! Равиль тут же расширил ассортимент на лотках, добавив к ним булочки с кремом и рыбные кулебяки, и деньги потекли рекой. Выручка теперь составляла даже больше, чем от продажи тортов и фирменных пирожных! За несколько последующих месяцев он погасил взятый кредит. Но в жизни, как известно, любое счастье неизменно сопровождается несчастьем. Забот, естественно, добавили родственники. Так как предприятие брата начало прогорать под засильем конкуренции того же Равиля, Ребекка, заявившись к нему в конторку и гневно сверкая глазами, потребовала у него займ на их дальнейшее развитие. Надо сказать, что по законам их веры, категорически было запрещено занимать деньги под проценты своим родичам по крови. Это означало, что ему надлежало отстегнуть сестре весьма солидную сумму без какой-либо выгоды для себя и на неопределенный срок. И тогда Равиль отказал. Ведь получилось бы, что он выделил деньги на развитие конкурирующего бизнеса! Так как ему это было совсем не выгодно, то пришлось поставить Ребекку перед этим печальным фактом. Скандал, который пришлось перетерпеть Равилю был грандиозным, но сестра ушла ни с чем, и он об этом не жалел. Теперь, когда у Вальда появились свои собственные, бесспорные наследники, он стал еще более прижимист, и не собирался попусту разбазаривать средства в угоду обнищавшей части неудачной ветви своего семейства. Еще, к слову сказать, что он стал гораздо ласковее привечать своего пасынка, на которого ранее никогда не обращал особого внимания. Этот ласковый и тихий мальчик всегда ему нравился, и теперь он находил большое удовольствие от общения с ним, что, также, весьма радовало и Сару. В тот год Равиль жил очень насыщенной и активной жизнью. Он старался делать все, чтобы никогда больше не вспоминать о своем офицере, и, чаще всего замертво, без всяких мыслей, падал в свою холодную постель. И, если он вдруг не мог уснуть, а начинал вдруг давиться слезами от безысходности, от такой лютой и неистовой тоски, что все нутро его словно сдавливало ледяным холодом, тогда он шел в детскую, отпускал отдыхать няню и сидел, бессильно уложив на скрещенные руки голову и взирая из-под полусомкнутых в дремоте ресниц на воплощенное чудо — своих сыновей. Его два сына. Кадиш, что значило — святой, и Соломон, что означало — мирный. По первым буквам своим названные в честь немца, который однажды спас жизни их родителей. Но Равиль искренне надеялся, что ту грустную историю они никогда не узнают, ведь время шло, и все ужасы постепенно забывались. Наступала совсем иная жизнь. Однажды утром, Равиль, наспех позавтракав, сбежал вниз, к себе в конторку. Как раз сегодня он запланировал закрыть все свои второсортные точки, раз и навсегда покончив с тем унижением, которое он испытывал, пока они существовали. Недавно он подал заявку на местную биржу по трудоустройству, ведь, с тех пор, как жена его родила, ни секретарши у него не было, ни бухгалтерши. Кроме того, он не терял надежды обзавестись услугами инженера, но при условии, чтобы тот оказался не шарлатаном с купленным дипломом, а действительно человеком на что-то способным. Равиль не расставался с мыслью затеять строительство гостиницы. Уж очень ему не хотелось продавать тот участок в самом центре города, но с тех пор, как местные власти ввели налог на землю, все дело шло именно к этому. Миновав вахтера, пожилого еврея-инвалида, который с самого раннего утра уже занял свой пост, сидя в инвалидной коляске, Равиль, до глубины души пораженный, резко притормозил возле скамьи, предназначенной для посетителей. На ней, в самой скромной и смиренной позе восседал сам Стефан Краузе!!! — Стефан? — настороженно переспросил Равиль, часто моргая, будто не веря своим глазам и, одновременно, задыхаясь от внезапно нахлынувшего на него счастья. — Стеф??? Это ты? Перекособоченный мужчина кивнул и неловко поднялся со скамьи. Цепким взглядом молодой еврей отметил, что облачен был немец исключительно в ту одежду, которую в свое время презентовал ему Равиль — элегантные туфли, светлый шерстяной костюм стального оттенка и черный кожаный плащ. Никаких вещей офицер при себе не имел, очевидно, по приезде где-то уже успел разместиться. Равиль полностью потерялся в догадках, что же означало это внезапное явление, и с какой именно целью у него на пороге возник его возлюбленный. Восторг Вальда внезапно сменился глубокой тоской и смятением, и даже дрожь пробила с головы до ног. Он не знал, что еще сказать, а просто беспомощно ждал, что же будет теперь дальше. — Добрый день, — слегка откашлявшись, с вежливым смущением пробормотал офицер. — Я был сегодня на бирже труда, и там мне посоветовали заглянуть в это место. Скажите, не найдется ли у вас для меня какая-нибудь работа?