История спасения

Умирал и страдал Равиль примерно неделю. Но, что же поделать? Он отлично понимал, что давно стал Стефану поперек горла своими еженедельными визитами, подарками и излишне навязчивой заботой. Кроме того, они оставались друг другу живым напоминанием о тех ужасах, которые им обоим пришлось пережить в Освенциме. Видимо, что немца до такой степени к тому времени измучила совесть, что и привело к неминуемому нервному срыву. Обижаться на него не было ни малейшего смысла, убиваться тоже. Нужно было как-то продолжать жить дальше. Равиль выдержал небольшую паузу и вскоре позвонил главному врачу клиники. Новости оказались вовсе неутешительными. Он узнал, что после его последнего посещения, немец пытался покончить с собой, в чем и признался после наблюдающему его доктору. Итогом было то, что Стефана лишили работы и перевели в общую палату, где лежали несколько других мужчин, назначив лечение от депрессии. Узнав про это, Равиль тут же прибыл в клинику. Конечно, он не искал встречи с самим Стефаном, даже боялся ее, поэтому пробрался в кабинет главного врача окольными путями. — Я хочу, чтобы офицер Краузе получал здесь наилучшие лечение и уход, — твердо заявил он. — Разместите его с максимальным комфортом и все счета отправляйте мне. В свою очередь, кроме оплаты всех нужд этого человека, я обязуюсь каждую неделю безвозмездно присылать в вашу столовую выпечку собственного производства — хлеб, пироги и сдобу. И сообщайте мне, пожалуйста, о всех изменениях в состоянии вашего пациента, а также о всех обстоятельствах его жизни. Сам я видеться с ним больше не буду, чтобы случайно не спровоцировать очередной рецидив суицида. Надеюсь, что вы меня понимаете. Доктору весьма понравились предложения Вальда, и он согласно затряс головой, пообещав присылать парню каждую неделю подробный отчет о состоянии здоровья Стефана. Тем Равилю и пришлось утешиться. А жизнь потекла своим чередом. Молодой еврей с головой погрузился в развитие своего бизнеса, посещал шахматный клуб, ходил на собрания для начинающих коммерсантов. Была у него мысль вернуться к Кристоферу, с которым он порвал сразу же после того, как вновь сошелся со Стефаном. Но сделал он это тогда столь резко и бесцеремонно, что Крис смертельно разобиделся. По слухам, бывший любовник Равиля уже давно имел другие связи, и парень решил лишний раз не смущать его покой. Земельный участок, который Равиль приобрел под строительство гостиницы, так и простаивал, однако радовало, что хоть в цене не упал. А Вальд все не мог набраться духом, чтобы развернуть на нем работы. Произведя с помощью приятелей самые примитивные расчеты, он понимал, что без кредита нового дела не потянет, а влезать в долги ему не позволяли ответственность за будущее своей семьи. Ведь отец всегда поучал его, что находится на плаву именно тот человек, который сам ссужает в долг деньги, а не занимает их. В семье, тем временем, обстановка была достаточно напряженная. Дедушка окончательно выжил из ума и впал в старческий маразм. Он, словно нищий, бродил по соседним лавкам и попрошайничал деньги или объедки, уверяя, что дома его не кормят и о нем не заботятся. Фантазия у старикана была настолько безграничная, и он при этом вещал о своих бедах так красноречиво и убедительно, принимая самый жалкий вид, что сердобольные соседи, даже те из них, кто хорошо знал семейство Вальдов, подавали ему кусок хлеба или мелочь. Ребекка и Сара только и занимались тем, что постоянно гонялись за стариком по их кварталу и уговаривали его пойти домой. Дома тоже все было неблагополучно. Непомерная жадность брата, мрачный и несговорчивый характер Ребекки, наглость их избалованного отпрыска, который, пользуясь тем, что был младше его приемного сына, ласкового и тихого мальчика, безбожно его третировал, лежали камнем у Равиля на душе. Особенные разногласия у него возникли с сестрой. Ребекка категорически возражала против того, что Равиль в течении целого года ездил и навещал своего офицера в больницу и возил ему продукты и подарки. Каждый день она шипела ему, насколько это для них накладно, и что Стефан совершенно не имел никакого отношения к их спасению. По ее словам, они бы в Освенциме тогда выжили и сами, без чьей-либо помощи. Открытым текстом говорила она, что не в состоянии простить немцу то, что тот совратил ее брата, хотя Равиль на данный счет упорно продолжал придерживаться иного мнения. Он считал, что опытный Стефан сразу приметил в нем некоторую определенную склонность к отношениям с мужчинами, ту, которую за молодостью лет, Равиль еще не осознал тогда в себе сам. Когда посещения прекратились, сестра на время повеселела, но лишь до тех пор, пока случайно не узнала, что Равиль продолжал оплачивать все счета немца — за его улучшенное питание и отдельную палату повышенной комфортности. Ко всему прочему, он еще и еженедельно по воскресеньям отправлял в клинику приличное количество хлебобулочных изделий! После этого открытия разразился дикий скандал, и Равилю пришлось довольно в резкой форме напомнить своему враждебно настроенному против него семейству, что именно он — глава семьи и владелец всего их предприятия, а все они, по сути — лишь его наемные работники. Ребекка с мужем в свою очередь начали настаивать на разъезде и потребовали, чтобы Равиль в качестве компенсации купил им дом. Он сказал, что у него нет на это денег, и тогда Бекка предложила продать участок, купленный им под строительство гостиницы. Этого он не мог сделать! Участок был его лебединой песней, его мечтой! Ему даже во сне снилось, как он вместе со Стефаном обустраивал здание гостиницы и наводил в нем уют, будто бы этому дому суждено было стать их семейным гнездом! А безумный офицер не выходил у него из головы, снился, черт седой, почти каждую ночь. Равиль постоянно переживал и с трепетом каждый раз хватал и быстро вскрывал конверт, присылаемый доктором из клиники, надеясь обнаружить в нем хотя бы записку от Стефана. Но в нем была все одна и та же информация, изложенная сухим, медицинским языком. Пациент находится в стабильном состоянии, рецидивов не было. Офицер Краузе вновь переселился в свою сторожку и работал. Вот и все последние новости, а от самого него — ни ответа, ни привета. Как же Равилю хотелось навестить его! Но… Он не смел приехать и объявиться ему на глаза после всего того, что между ними произошло. С горечью осознавал он, что до такой степени осторчертел немцу, что тот просто более не мог выдерживать его присутствие в своей жизни. Наконец, Равиль решился на существенный шаг. Он согласился купить дом для семьи Ребекки. Правда, с условием, что они заберут с собой неутомимого, достаточного еще энергичного, неистощимого на фантазии и бодрого дедушку. Тем более, если еще учесть, что тот являлся родным дедушкой его двоюродному брату, а не его собственным! Но нахальной чете показалось и этого не достаточно. Бекка заявила, что раз Равиль запросто мог оплачивать содержание в лечебнице проклятого фашиста, то почему бы туда, собственно говоря, за его же счет, не поместить и дедушку? Надо сказать, это оказалось последней каплей в чаше терпения Равиля и окончательным разрывом их отношений. Сразу после этого Равиль приобрел для них скромный дом и передал им в собственность маленькую пекарню, присовокупив к ним две не особенно рентабельные торговые точки. Дедушка переехал вместе с ними. И тогда Равиль обратился своими мыслями к своей покорной и благодарной жене, Саре. Во время всей этой лютой войны она, несмотря на дружбу с Ребеккой, умудрялась с самым благородным и праведным видом его поддерживать, культивируя в их диаспоре мнение, что они с Равилем — красивейшая идеальная пара, а вся семья Вальдов пребывает в полнейшем мире и спокойствии. Сара, конечно, с виду тоже будто не одобряла его связь с немцем, но у нее хватало ума благоразумно по этому поводу помалкивать, занимаясь домом, воспитанием сына и работой в их небольшой конторке. Кроме того, она одна придерживалась мнения, что без участия Стефана они бы не выжили, поэтому и считала, что долги нужно отдавать. Равиль, безмерно благодарный жене за то, что она от него не отступилась, однажды вдруг всерьез задумался о своем будущем. Зачем он жил на этом свете? Что же было у него впереди? Ради чего он прошел тот ад? Он вспомнил слова Стефана. Немец свято верил в то, что Равиль однажды возглавит свою большую и дружную семью. Так бы оно и вышло, если бы Ребекка не повернулась к нему спиной. Была одна мысль, но он боялся подступиться с ней к Саре. И все же, однажды, он осторожно спросил, не хотела бы она завести их совместного ребенка. К его полнейшему потрясению, Сара вдруг неожиданно разрыдалась и ответила ему полным согласием. Да, она больше всего бы этого хотела! И не одного, а нескольких! Да, она, как никто, понимает то чувство, которое Равиль испытывал к Стефану, и нет никакого сомнения, что оно — вечное. Она согласна с ним делить своего мужа, ведь офицер Краузе сделал для нее самой то, что не сделал бы никогда и никто другой — не только спас ее саму, но и позволил выносить и родить ребенка. Она сама до сих пор до конца не верила в то, что осталась жива в тех условиях и в той жуткой ситуации! И она помнила тот единственный поцелуй, которым одарил ее тогда офицер. И после этого она готова была боготворить его до конца своих дней! По ее мнению, от Стефана не было никакого спасения, ведь именно он явился к ним тогда в образе единственного истинного Бога. И, чего бы ему это не стоило, он не отступился от них до самого конца, и, в итоге, спас их всех. Выслушав все это, Равиль до крайности расстрогался. Итак, жена его понимала, и он проникся по отношению к ней огромной благодарностью. К великому облегчению их обоих, беременность Сары не заставила себя долго ждать, она наступила на следующий же месяц, о чем молодая женщина и сообщила ему с сияющей от счастья улыбкой. Равиль счел должным предостеречь жену о том, что очень велика была вероятность рождения двойни, но Сару это абсолютно не смутило. Равиль с того момента ходил, словно опьяненный счастьем. Они сделали в доме ремонт, купили новую мебель. Он стеснялся сообщить жене про то, насколько плохи после разъезда с семьей Ребекки оказались их материальные дела. Ему пришлось все же занять некоторую сумму в банке, но, все равно, с завидным упорством он не собирался продавать участок, хотя, выстави он его сейчас на аукцион, за этот кусок земли в центре Берна запросто дали бы уже в четыре раза больше, чем ему пришлось заплатить за него ранее. К счастью, Сара абсолютно не вникала или просто не считала нужным разбираться в материальных вопросах, обладая ценнейшим для любой супруги чертой — никогда не лезла туда, куда было не надо, целиком положившись во всех отношениях на своего мужа. К тому времени, чтобы хоть как-то выгрести из долговой ямы, Равиль решился на неслыханный шаг. Ему пришлось, вопреки своей чести и самолюбию, открыть десяток лотков, торговавших на вокзалах и в людных местах самыми дешевыми пирожками с капустой. Сара сделала вид, что этого не заметила. И он был за это ей благодарен так, как никому и никогда другому! Однажды Равиль сидел в своей конторке, которая располагалась в цокольном этаже их дома. Жена его, находившаяся на пятом месяце беременности, еще не утратив к тому времени определенной бодрости и подвижности, все еще продолжала исполнять обязанности его секретарши и младшего бухгалтера. И вот, в один из дней, она вбежала к нему в кабинет, побледневшая, словно смерть. — Что? — тут же подскочил ей навстречу Равиль. — Дорогая моя, что случилось? — Там… Там к тебе пришли! — только и смогла вымолвить молодая женщина, указывая на дверь. Равиль подумал было, что сюда вдруг заявился сам Стефан и, заботливо усадив жену на стул, с трудом пытаясь унять дрожь волнения, выбежал в приемную. Но, увидев посетителя, он все сразу понял. Перед ним, прямая и изящная, словно статуэтка, блистая безупречной прической, разнаряженная в изысканнейший костюм и драгоценности, предстала сама фрау Анхен Краузе. — Ты — негодяй, Равиль Вальд! — дрожа от ненависти, злобно прищурив свои голубые глаза, процедила она. — Так вот, как ты поступил со мной! Я же писала тебе, умоляла сообщить мне любые сведения об офицере Краузе! Но ты спрятал Стефана от нас, здесь, в этой психушке, укрыл от меня и его родной дочери! Да будь ты проклят! Я всегда знала, что ты — бесчестный и алчный человек. Знай же, что я приехала за своим законным супругом, и ты больше никогда его не увидишь! Равиль ничего не успел сказать ей в свое оправдание. Ведь совсем не прятал он от них Стефана! Сам же нашел его совсем случайно, лишь пару лет назад, и то, уже почти год они совсем не общались и не виделись! Равиль в свое время добросовестно передал Стефану письмо от фрау Анхен с фотографией дочки, и его самого совсем не заинтересовало, что происходило далее. Написал ли Стефан своей жене, или же нет, он этого просто не знал, так как считал, что не имел никаких оснований вмешиваться в супружеские отношения офицера и его жены. Высказав все, что посчитала нужным, Анхен стремительно покинула его, словно растворившись в воздухе. Он бессильно смотрел в пустой дверной проем и очнулся только после того, когда Сара ласковым жестом взяла его за руку. А через несколько дней он получил от Стефана Краузе открытку. Быстро перевернув ее, Равиль прочел в ней написанное. «Уезжаю в Берлин. Но с тобой не прощаюсь. Твой Стефан» — было написано в ней. Всего десять слов. Но Равиль, прочитав их, вновь ощутил невыносимую боль в сердце, и все его страдания по офицеру вернулись к нему с новой силой. И снова неистовая депрессия безжалостно давила на плечи, и уже совсем ничего не радовало — ни постепенно растущий материальный достаток, ни увеличивающийся на глазах живот беременной жены. Равиль весь измучился не знал, как с этим бороться. Он просто чувствовал, что постепенно сходил с ума. Пришла охота читать книги, и он вновь пошел в библиотеку, но, разумеется, не в ту, где до сих пор работал его бывший любовник, Кристофер, а в другую, которая находилась на противоположном конце города, и куда ему приходилось добираться на машине. Именно там он безуспешно пытался обрести покой в своей израненной душе, порой засиживаясь допоздна среди самых редких книг в читальном зале. Однажды, стоя в общей очереди к библиотекарше, он случайно от скуки принялся изучать, что было написано на абонементе, который держал стоящий перед ним мужчина средних лет. Мойша Фишер!!! Вот, что он прочел на читательской карточке! Мгновенно его мозг пронзило это имя, и Вальд жадно впился в него взглядом. Но тот ли это был на самом деле Фишер? Запросто ведь мог оказаться однофамильцем. Тем временем мужчина уже сложил выбранные книги в сумку и направился к выходу. Некоторое время Равиль смотрел ему вслед, а потом в каком-то порыве, чувствуя, что не в праве упустить его, выбежал за этим человеком на крыльцо. — Постойте! Стойте же! Тот обернулся и изумленно приподнял брови в ожидании веских объяснений, оправдывающих то, что его вот так вдруг резко и бесцеремонно остановили. — Извините, но очень прошу вас, скажите мне правду, знали ли вы в свое время, еще до войны, немца по имени Стефан Краузе? — не просто спросил, а потребовал у него ответа Равиль Вальд, пристально вглядываясь Мойше Фишеру в лицо. Тот отступил на шаг назад и продолжал молчать, озадаченно вглядываясь в разгоряченное лицо молодого парня.