Укроемся

— Говорят, так можно встретить свою судьбу, — рассказывала Сачико первогодке Харуно-чан. — Проходишь до третьего перекрестка, потом заворачиваешь направо и у первого столба бросаешь в небо триста йен, оборачиваешься вокруг себя, и вот она, перед тобой! — Кто? — не поняла Харуно. — Любовь! — воскликнула Сачико. — И что, это реально работает? — засомневалась девушка. — Не знаю, — пожала плечами ее собеседница. — На выходных проверю. Миюки в очередной раз подумал, что девчонки верят во всякую чушь, и уж было хотел продолжить тренировку, когда заметил направленный в сторону менеджеров заинтересованный взгляд. — Только не забудь, что выйти из дома надо в три часа дня, это обязательное условие! — продолжала объяснять Сачико. — В три часа… — шепотом повторил Савамура. — Ты что, веришь в это? — кетчер рассмеялся. — Ничего я не верю! — незамедлительно ответил первогодка, развернулся и убежал по делам. На следующий день, сразу же после уроков, Савамура ворвался в комнату номер пять, бросил на кровать школьную сумку и долго гипнотизировал глазами круглый будильник на прикроватной тумбе. Ровно до трех часов дня. Потом сорвался с места в сторону выхода. — Куда? — поинтересовался играющий в приставку Курамочи. Эйджун обернулся и, широко улыбнувшись, ответил: — На встречу с любовью всей жизни! Ровно у третьего перекрестка Савамура повернул направо и, уже видя впереди столб, нащупал в кармане триста йен, которые взял с собой. Дошел до столба, бросил деньги вверх, и со всей серьезностью идиота обернулся вокруг себя. Вообще, Миюки собирался с серьезным лицом спросить Эйджуна, чем он занят, но не вышло. Как ни готовил он себя к этому моменту, все равно заржал. — Миюки! — с детским негодованием воскликнул питчер. — Ты что тут делаешь?! — А ты? — еле выдавил из себя Миюки, удерживаясь за заболевший от смеха живот. — Это не твое дело! — объявил Савамура, чуть смутившись, после чего развернулся, собираясь уходить. Миюки не отставал. Но только они дошли до того самого перекрестка, где Эйджун свернул, с неба посыпали громадные капли, которые буквально за минуту перекрасили весь асфальт из пыльно-серого в черный. К счастью, неподалеку оказался автомат с зонтами. К счастью для Миюки. — С чего ты взял, что я буду с тобой делиться? — совершенно серьезно спросил Кадзуя. — У тебя были деньги на зонт, но ты их попросту выбросил, а я не испытываю никакого желания делиться своим зонтом с идиотами. Миюки спрятался за черным куполом, продолжив идти вперед. Савамура был уверен, что он смеется. По кривому тротуару ручьями стекала вода, то и дело образовывая лужи, и если Кадзуя старался их обходить, то Эйджун давно перестал обращать на них внимание, потому что промок до нитки. — Но я могу заболеть! — придумал новый аргумент первогодка. — У нас нет незаменимых питчеров, — ответил Миюки, обернувшись, и снова продолжил свой путь. Савамура был уверен, что и в этот раз он смеется. — Миюки, гад, что ты за человек такой! — совсем разозлился Эй-тян. — Никогда от тебя помощи не дождешься! — он ускорился, собираясь догнать кетчера и отобрать у него зонтик, но неожиданно тот обернулся, и они бы столкнулись, если бы Миюки не шагнул назад. — Поосторожней, я не в защите, врезался бы мне в губы, — совсем не хотя этого, выдает он. Но Эйджун игнорирует эти слова. Он всегда игнорирует то, что должен услышать, и слушает то, что Миюки говорит, не задумываясь. Савамура стоит весь мокрый, скрестив руки, в клетчатой рубашке и футболке, которые потемнели от воды. Вода стекает по волосам и останавливается каплями на кончике носа или уходит куда-то за шиворот, оставляя отблески на смуглой коже. Миюки снова отворачивается и идет медленнее, и Эйджун думает, что кетчер снова над ним смеется. На самом деле все это время Кадзуя думает, о том, что ему очень хочется согреть Савамуре руки. — И как? Встретил? — хмыкает Курамочи, когда Савамура заходит домой, весь мокрый и совершенно расстроенный. — Моя любовь всей жизни оказалась сволочью. На следующий день выдалась теплая солнечная погода. Миюки предложил Савамуре зонт.