Братья

      Парк Виктории в Лондоне оказался довольно приличным местом. Если, конечно, не обращать внимания на слишком большое количество шумных и чрезмерно подвижных детей — чтобы побыть одному, Снейпу пришлось спрятаться подальше от детских площадок, качелей и прочей бесполезной ерунды, навороченной магглами для своих избалованных, невоспитанных и неумных отпрысков. Благо мест для уединения в огромном парке хватало. Что еще надо для счастья? Разве что оказаться в своем времени и мире...       Хотя нет. Вот уж где он никогда счастливым не был.        Сколько раз он ждал неминуемой смерти в своей жизни? Не счесть. И рисковал не однажды — а все ради чего? Чтобы грехи простили, сделанные ошибки забыли? Те, кто мог бы его в чем-либо упрекнуть, гниют в земле. А те, кто ничем не лучше его самого, но вовремя подсуетились и пришли к власти, в итоге припомнили ему все плохое, обесценили хорошее и обрекли на нищенское существование, конфисковав имущество и ограничив возможности. К дракклам все, с такой жизнью не жалко и подохнуть. Вот разве что за мальчишку Поттера обидно, ему еще жить бы да жить... но что поделать?       При тесном общении оказалось, что рядом с Поттером вполне сносно существовать. Тот не доставлял Снейпу никаких особых проблем — хотя, как и стоило ожидать, оказался ребенком неусидчивым и подвижным: с энтузиазмом, достойным лучшего применения, носился наперегонки с детьми, кошками и собаками; постоянно колесил по Лондону, за несколько дней успев побывать во всех городских парках, пересмотреть все фильмы в кинотеатрах и перепробовать кучу разных аттракционов. Сам Снейп в маггловском городе ориентировался плохо, поэтому старался держаться поближе к Поттеру — тот, хоть и был злом во плоти, но злом привычным и почти... родным, что ли? Снейп даже смог заставить себя пойти на некоторые жертвы: сходил в кино и помогал воровать деньги на мороженое. И даже ел это мороженое за компанию — не Фортескью, конечно, но вполне съедобно. Особенно фисташковое. Ну, и лимонное тоже ничего — освежает.       А еще Снейп терпеливо перенес несколько кругов на уродливых цветных тележках, гоняющих по принципу гоблинских. Покружился на нескольких других, более скучных. Побродил по помещению с кривыми зеркалами, не увидев для себя ничего нового: на дурацкие рожи он достаточно насмотрелся за свою жизнь. И это у магглов называется парком для развлечений? Тоска какая!       — И об этом вы мечтали, будучи ребенком, Поттер? — кисло спросил Снейп после тяжелого дня, наполненного воздушными шариками, мороженым и прочей ерундой. — Жрать сладкое, кружиться на примитивных сооружениях до тошноты и спать до обеда?       — Ну уж простите! Я же ребенок теперь, если вы этого еще не заметили! Как же иначе развлекаться? Мы, дети, не можем ни курить, ни пить, ни трахаться! — возмутился Поттер.       — Да, несладко живется детям в Англии, — согласился с ним Снейп.        И с легким сердцем отправил Поттера быть ребенком в одиночестве: играть, жрать, развлекаться и не мозолить ему глаза.        А сам остался наслаждался уединением, солнечным днем и интересной книгой, расположившись в укромном месте лондонского парка и пытаясь не думать о новых впечатлениях. Потому что ему эти детские маггловские глупости вовсе не понравились! Все ради идиота Поттера!       Не хотелось огорчать мальчишку — жалко его было.       Жалко до невозможности. Жизнь чудовищно несправедлива.       Снейпа грызло чувство горечи — из-за понимания, что каждый прожитый день приближает их к непоправимому.        Пусть даже они и ругались каждый вечер с тех пор, как попали в Лондон: Снейп прохаживался по убогим умственным способностям Поттера, Поттер привычно огрызался в ответ... Все как в старые добрые времена. Наверное, только это и не давало Снейпу сорваться в истерику, создавая своеобразную константу равновесия. Но ожидание близкого конца все равно отравляло существование: еще неделя, еще пять дней, еще три дня — и несдержанный на язык, вредный, но смешной и добродушный карапуз, в которого превратился в этом времени Поттер, исчезнет без следа; считанные дни остались на то, чтобы он успел еще хоть немного порадоваться, наслаждаясь неожиданным вторым детством.        Хотя, если подумать, то и первого детства у Поттера фактически не было.       Да, жизнь несправедлива.       Но почему его, Снейпа, мучает судьба Поттера? Какое ему дело до него? И чего это он так размяк? Виной этому детское тело, не иначе. И дурацкий детский мозг! Еще разве только расплакаться не хватало! Ему ведь должно быть все равно!       Но почему-то оставаться равнодушным никак не получалось...       Из Литтл-Уингинга они с Поттером уехали в первый же день: без особых проблем забрались в автобус, направлявшийся в Лондон. Никто из пассажиров не обратил внимания на двух мелких беспризорников, и они высадились в центре города. Малость пооколачивались там, подворовывая съестное, и, как обещал Поттер, отправились ночевать в помещение центральной Лондонской библиотеки.       — Но почему же именно библиотека, Поттер? — удивлялся Снейп.       — Ну... однажды нас возили сюда со школьной экскурсией, — Поттер задумчиво перебирал корешки книг, выбирая. — Больше я ничего в Лондоне и не знаю толком. В смысле, не знаю насчет мест, где можно переночевать. Не в гостиницу же идти? Или в "Дырявый Котел"? А здесь куча маленьких диванчиков. Нормальным людям, конечно, на них разве что с книгой посидеть удобно, но нам сейчас, пока мы как бы вроде карликов, спать здесь в самый раз! Опять же и вам привычнее среди книг. И я почитаю с вами за компанию. Умнее буду.       — Не будете, Поттер, не надейтесь, — грудь Снейпу как клещами сдавило — не будет! Не успеет, погибнет, за что им это, Мерлин? — удивительно уже то, что читаете вы не по складам. И что некоторые навыки и умения не исчезли, когда объем вашего головного мозга значительно уменьшился, приспосабливаясь к размерам детского черепа. Но как вы это делаете, Поттер, Моргана бы вас прокляла? — Снейп не оставлял попыток разобраться, как Поттеру удается так качественно отводить от них внимание магглов, — Двое малолетних сопляков, которые ночуют в залах огромной платной библиотеки Лондона! И никто не замечает? Как у вас это получается? Как вы умудряетесь колдовать в этом жалком, отвратительно беспомощном теле?       — Нормальное у меня тело, — ухмыльнулся Поттер. — Маленький и безобидный, зато крепкий и хитрый. Дело не в магии, ну, не совсем в магии. Вот только это я такой уникальный, вас же заметят, если далеко отойдете от меня. Придется вам спать со мной вместе, Снейп, на одном диванчике. Постарайтесь не придушить меня ночью.        — Приложу все усилия, чтобы сдержаться. Я так понимаю, именно благодаря этому "секрету" в свое время вы таскались по Лютному в открытую, без сопровождения, и не получили нож в спину? — ухмыльнулся Снейп.       — Что вы, профессор! — невинный взгляд зеленых глаз, прячущихся за большими, не по размеру, очками, мог обмануть кого угодно. Кроме Снейпа, конечно же. — С тех пор, как я стал главным аврором, все обитатели Лютного сотрудничали с властями исключительно из любви к национальному герою!        — Не паясничайте, Поттер. Когда вы вот так корчите рожи, то становитесь похожи на ребенка с синдромом Дауна.       — Эти дети добродушные и смешные, сэр. Вы только что очень-очень тонко и издалека сказали мне, что я добрый мальчик?        — Нет, я имел в виду не ваши личные качества, а интеллектуальный уровень, Поттер, — со вздохом возразил Снейп.        Ну что ты с ним будешь делать, с мелким паршивцем? Придется как-то смириться, терпеть придется до конца жизни...        До скорого конца.       Уединение Снейпа в парке оказалось недолгим: он услышал звонкие голоса совсем рядом.       — Джонни! Джонни, малыш, подожди мамочку! Джонни!        Розовощекий мальчуган, заливисто смеясь, топал по траве, убегая от мамы. Забежав за кусты, он остановился прямо напротив Снейпа и с интересом уставился на него.       Снейп привычно нахмурил брови и строго посмотрел на ребенка.       Ребенок воспринял это как приглашение поиграть и, подбежав ближе, схватился за книгу на коленях у Снейпа.       — Брысь отсюда, — недовольно шикнул на него Снейп. — Ты мне мешаешь.       Ребенок залопотал что-то, по мнению Снейпа, нечленораздельное — и попытался оторвать страницу. Но до подзатыльника дело не дошло — потому что подошла мама вредного ребенка.       — Джонни! А, вот ты и попался, маленький непоседа! О, а кто это тут у нас? Ой какой тут милый мальчик, да, Джонни? Сейчас мы этого мальчика попросим с нами поиграть! А нас зовут Джонни, и мамочку Джонни зовут миссис Салли. А как зовут нашего нового маленького друга?        — Я не склонен называть свое имя незнакомым людям, мэм, — высокомерно ответил Снейп и оттолкнул руки непослушного Джонни от книги. Всем своим видом он демонстрировал, насколько претит ему общение с кем бы то ни было.       Но женщина не обратила внимания на явную неприязнь:       — Какой умненький малыш! — воскликнула она. — Совсем как мой Джонни! А что за сказочки ты читаешь? Малыш Джонни тоже знает буквы, правда, мой хороший? Покажем этому мальчику буковки, которые мы выучили? О, мальчик не хочет с нами играть! А может, мальчик почитает нам с Джонни сказочку? Ты ведь уже умеешь читать, да, мальчик? Как, говоришь, тебя зовут?        Настырная мамочка попыталась заглянуть в книгу и Снейп недовольно скривился.       — Я не говорил, как меня зовут, мэм. И не скажу. А читаю я не сказки. Это анатомия человека.  Женщина уставилась на разворот книги в детских руках и несколько мгновений удивленно рассматривала большой рисунок внутренних органов человека в разрезе.        — О, мальчик, эти картинки нельзя смотреть маленьким детям! — воскликнула она.       — Мэм. Это учебник. Его нужно смотреть детям — он для этого и предназначен. Оставьте в стороне свою внутреннюю распущенность и присмотритесь: в книге не порнографические картинки. Это рисунки, дополняющие текст. Если выражаться вашим примитивным языком, то эти... как вы говорите, картинки, — являются обучающими, — Снейп окинул женщину презрительным взглядом.       — Малыш, ты сказал нехорошее слово!       — Какое именно, мэм? Слово "обучающие" — для вас нехорошее? — с обманчиво кротким видом спросил Снейп. — Это легко заметить, разговаривая с вами, поверьте. Кстати, должен признаться, что очень немногие вещи в этом мире могут вызвать у меня сочувствие, мэм, но вашего сына мне искренне жаль. Вы разговариваете с ним, как с умственно отсталым или с домашним животным. Если не начнете обращаться с ним, как с человеком, ваш сын вырастет кретином.       Женщина слегка опешила: мальчик разговаривал, как взрослый, причем довольно неприятный взрослый. И взгляд его был...       Не детский у него был взгляд.       — Мой Джонни еще совсем маленький, но он очень умный мальчик! Правда, Джонни, мое ты солнышко? С Джонни уже начали заниматься учителя, мы можем себе это позволить, и он...       — Рад слышать, что у этого ребенка еще есть надежда.        Женщина возмущенно поджала губы.        — Ты грубый и невоспитанный мальчик. Думаю, мне стоит поговорить с твоими родителями. Ты не мог бы отвести меня к ним?        — Нет, не мог бы. И вообще, оставьте меня в покое!       Но женщина не отступала.        — Такие книжки не для детей. Давай вернем эту плохую книжку твоей маме? А заодно я с ней...       — О, Мерлин! Далась вам эта книга! — Снейп закатил глаза, изо всех сил пытаясь сдержаться и не обложить приставшую к нему курицу чем-то крепким и заковыристым. — Это не Камасутра, мэм! Это учебник по анатомии! Что напрягает вас в слове "учебник", странная женщина? Разве не в детском возрасте положено учиться по учебникам? Вы, как я посмотрю, благополучно миновали этот период в своей жизни, не утруждаясь чтением и учебой! Потому что вы туп... хм. Вы настырны и дурно воспитаны, заявляю об этом со всей ответственностью!        Женщина посмотрела на него с явным неодобрением и строго заявила:       — Я вижу, ты довольно развит для своего возраста, мальчик. Но тем не менее, ты еще слишком мал, чтобы грубить взрослым, читать про гадкие вещи и рассматривать эти жуткие картинки! В таких книжках нет ничего хорошего для детей. Они вредные для детей. И неинтересные!       — Очень даже интересные. Например, я узнал из книг, как соорудить прототип установки холодного термоядерного синтеза, хотя раньше даже не представлял, что это такое. А сейчас изучаю, как действуют растительные яды на слизистую желудка человека. Но кому я это объясняю?        — Тебе не нужны все это, что ты сейчас упоминал. Ты слишком маленький. Я взрослая, а взрослые лучше знают, что нужно детям!       — Вот и катитесь учить глупых детей, а я не позволю, чтобы кто-то совал нос в мои дела!       — Но мальчик! — женщина и не подумала отступить. — Ты ведь все равно не все поймешь! Это сложно, а вот когда вырастешь, то...       — Я не ребенок, мэм, и в этой книге понимаю уж всяко побольше вас! — зло прошипел Снейп. — Например, я прочитал о том, что человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Затрудняюсь только просчитать, насколько должна подняться температура воздуха, чтобы вы благополучно испарились с моего горизонта! Мэм.        — О. Я, кажется, поняла. Так ты у нас маленький гений? Этот, как его, вундеркинд? И хочешь стать врачом? Поэтому смотришь эти ужасные картинки?        — Я не просто смотрю картинки в этой книге, — дались они вам! Я читаю, если вы понимаете, о чем я. Не ищу "знакомые буковки", — Снейп гадливо скривился, попытавшись сымитировать голос женщины, — а именно что читаю! Изучаю содержимое книги. Учусь. Усваиваю информацию. Набираюсь ума. А вы мне мешаете! К сожалению, мое воспитание не позволяет прямо потребовать от вас убраться отсюда подальше. Желательно за пределы парка. А в идеале — вообще не засорять своими куриными мозгами территорию Британии! Возможно, вы все же будете столь любезны, чтобы свалить прочь отсюда, прекратив заслонять мне солнце, глупая недалекая самка человека?        Женщина опешила.       — Тебе стоит как следует наказать за такие слова, маленький злой грубиян! — возмутилась она. — Нельзя так разговаривать с людьми, даже если они тебе не нравятся!       — Мне вообще никто не нравится, мэм. Ничего личного. Теперь вы оставите меня в покое? Займитесь лучше своим ребенком: он пускает слюни вам на туфли, а в песке, который пытается сожрать, недавно валялись чьи-то собаки.       Женщина, опомнившись, наклонилась к своему малышу — подхватила его на руки и присела рядом с разозленным Снейпом.        — Хорошо, — вздохнула она. — Не будем с тобой спорить, малыш. Давай-ка ты отведешь меня к своим папе и маме, я с ними поговорю, а ты вернешь нехорошую книгу туда, где взял. Ты ведь у папы стащил этот учебник, верно? Твой папа — профессор?       — Нет, мой отец — алкоголик. Он давно подох, и профессор здесь — я! — Снейп гордо приосанился. — Прекратите ко мне приставать, глупая женщина!       — Ты очень невоспитанный мальчик! И я должна сказать, что...       — Эй, мама сказала, чтобы ты отвел меня на карусель! — прервал вдруг их препирательства тоненький голосок.       Женщина моргнула и уставилась на еще одного мальчика, внезапно появившегося рядом с ней       Малыш лет трех, в огромных очках-велосипедах не по размеру и с зигзагообразным шрамом на лбу. Он, не обращая внимания на нее, принялся дергать старшего мальчика за рубашку. — И еще мама сказала, чтобы ты не смел разговаривать с незнакомыми людьми. Мэм, мой брат капельку злой, потому что мама не разрешила ему съесть еще одно мороженое. Она торгует вон там, видите?        Мальчик в очках робко улыбнулся и указал на киоск со сладостями неподалеку.        — Мама присматривает за нами оттуда, потому что мы оба уже большие и сами умеем о себе позаботиться. Вы можете с ней поговорить, если хотите. Мы посидим еще немного здесь, прежде чем идти на карусели. Правда, Снейп?       Старший мальчик насмешливо фыркнул, женщина осуждающе на него посмотрела, выпустила из объятий своего сына, взяла его за руку и, ни слова больше не сказав, ушла в указанном младшим мальчиком направлении.        Сделала несколько шагов и остановилась, нахмурившись.        — Что же я хотела только что сделать? С кем-то поговорить? Или наоборот — я только что с кем-то разговаривала? — пробормотала она себе под нос и растерянно оглянулась. Казалось, вокруг никого. Только ее малыш радостно махал ручкой кому-то невидимому. Она нежно ему улыбнулась.        — Джонни, милый, хочешь мороженое?       Ребенок радостно засмеялся и неуклюже побежал рядом.       А два странных мальчика, о разговоре с которыми она так быстро позабыла, угрюмо переглянулись.       — Тебя ни на минуту нельзя оставить одного, Снейп, — вздохнул Гарри. — Обязательно на кого-нибудь да набросишься. Чем тебе не угодила эта милая женщина?       Снейп не обратил на его слова ни малейшего внимания.       — Эта женщина — идиотка, — фыркнул он и с подозрением уставился на Гарри. — Как, Поттер? Как? Она забыла о нас, едва сделала несколько шагов в сторону. И ты не произнес ни слова. Не сделал ни единого движения!       — Ну... я волшебник, Снейп.        — Очень смешно, Поттер. Ты трехлетний сопляк с объемом мозга размером не больше булавочной головки.       Гарри нагло ухмыльнулся и поправил сползшие на нос очки.        — Ну, ты не намного старше меня сейчас. И мозг не намного больше. И вообще, ты забыл, что я — не просто волшебник, а великий волшебник, герой, избранный и победитель всякого зла. Трепещи.  Сней не ответил, внимательно разглядывая его.       — Ты не можешь сейчас колдовать — даже будь у тебя палочка, детский организм не приспособлен контролировать магию. Судя по тому, что... — Снейп уставился на лоб Гарри. — И как мне раньше не пришло это в голову? Впадаю в детство, не иначе. Артефакт?        — Нет, шрам здесь ни при чем!        — Да понятно, что шрам не артефакт. Я давно уже убедился, что это — единственная работающая у тебя извилина. Предполагаю, это из-за того, что она приобретена извне, а не врожденная. И то, что она снаружи, а не внутри, тоже объяснимо: должно быть, в пустой черепной коробке ей слишком одиноко.        — Очень смешно, Снейп, — фыркнул Гарри.       — Ничего смешного не вижу. С этим счастливым для себя приобретением ты оттяпал и присвоил себе последние мозги, остававшиеся у Темного Лорда. Потому и вернулся он через десять лет полным идиотом.        — Он вернулся маньяком.       — Что не отменяет его идиотизма.        — Ну ни фига себе идиот! Почти всю Магическую Британию нагнул!       — Магическая Британия — это столпище идиотов, неспособных утереть себе задницу без применения волшебной палочки. Да даже ты мог бы их прогнуть под себя, появись такое желание! Так что там у тебя за артефакт?       — Ну чего ты пристал ко мне с этим артефактом, Снейп? Какая тебе разница? Какая вообще разница, черт бы тебя побрал, просто раз в жизни расслабься и наслаждайся жизнью! Хотя бы последние свои чертовы дни, попробуй насладиться своей чертовой жизнью в этом чертовом дрянном мире! Попробуй просто расслабиться к чертовой матери эти оставшиеся три дня, чертов любопытный ублюдок! — заорал неожиданно Поттер, сорвавшись под конец в истерику. Но тут же, словно очнувшись, резко успокоился и попытался отвлечь внимание Снейпа от неосторожно брошенной фразы. — Ты достал, Снейп. Я же не лезу к тебе с вопросами, как ты умудряешься применять к людям легиллименцию, когда воруешь еду. В твоем теперешнем жалком состоянии. Тоже без палочки. Кстати, почему ты не применил свои способности к той милой женщине?       — Солнце. Слишком жарко, зелье на волосах пересохло... — отстраненно ответил Снейп, глядя на Поттера тяжелым взглядом.       — Зелье? Ты что, даже здесь мажешь чем-то волосы? Поэтому они у тебя такие... ну... Гарри замолчал. Снейп смотрел на него насмешливо. И да, точно: как всегда, жирные и немытые волосы неаккуратными прядками липли к его лбу.       — Сальные? Да, Поттер, поэтому. Зелье на моих волосах — одновременно ментальный щит, усилитель и стабилизатор для магии разума. Кстати, я тоже разгадал, с помощью чего ты отводишь глаза магглам. Очки, верно? Просто и гениально — они же всегда при тебе? Даже во времени переместились...       — Как и ваши зелья, профессор... в смысле, твои, Снейп. Мерлин, я не смогу привыкнуть обращаться к вам на ты!       — Ну ты же понимаешь, Поттер, что привыкать придется ненадолго? — с горечью хмыкнул Снейп. — Если я правильно понял твою оговорку... А я уверен, что понял правильно, ты знаешь, что с нами будет, верно? Надо же, какой сюрприз... в аврорате вы умудрились поумнеть и даже прочитали кое-что сверх программы обучения? И даже преодолели отвращение и смогли работать с древними источниками темных знаний, не плюясь?       — Ну... да, — не стал отрицать Гарри. Вот же придурок, сорвался. Но, может, и к лучшему — не придется больше притворяться. Да и правда, на что он надеялся? Что Снейп чего-то не знает? Или не догадается, чертов гениальный ублюдок? — Ты тоже знаешь, я понял.       — Естественно. Меня больше удивляет твоя осведомленность. Или это по-прежнему заслуга Грейнджер? Как в школе?       — Ну, в школе было другое дело. После победы я сам начал интересоваться... кое-чем. Повзрослел я потом, Снейп. Пришлось.       Снейп насмешливо хмыкнул, но промолчал. Поднял упавшую книгу и уткнулся в нее носом, всем своим видом давая понять собеседнику, что ничего, кроме страниц с яркими картинками, его больше не волнует.       "Точь-в-точь Гермиона", — с улыбкой подумал Гарри, понаблюдав за ним какое-то время.       Мелкий Снейп ему нравился. Жаль, что вырасти тот не успеет... Сердце Гарри сжалось от тоски — умирать не хотелось.       — Ну, раз вы... ты знаешь, что я знаю, а я знаю, что ты в курсе... Что будем делать?       — Поттер, ты идиот? Ничего сделать нельзя! Мы обречены. Ты ведь успел покататься на этих маггловских колясках, побегать по парку наперегонки с собаками? Не знаю, какими там еще глупостями занимаются дети. Порадовался жизни?       — Но я не ребенок! Оказалось, все эти детские развлечения быстро надоедают. Я искал в библиотеке маггловскую информацию о перемещениях во времени, но все не то — одни сказки и фантастика.        Снейп понимающе кивнул.       — Понятно. Значит, "Машина времени" Герберта Уэллса тебе не особо помогла?       — Ты заметил, что я ее читал? Ну да, — Поттер треснул себя по лбу, — конечно же, чтобы ты и не заметил! Прикольная, кстати, книжка. Я как наяву увидел, что бы произошло в нашем будущем, если бы власть получили чистокровные: такое вот общество утонченных аристократов, ни на что другое не способных, кроме как жрать, срать, петь песни и развлекаться — и домовые эльфы, которые эволюционировали благодаря труду, прячутся по темным коридорам... или колодцам, — и откармливают себе для пропитания пару сотен голов чистопородных деградировавших Малфоев.       Снейп уважительно присвистнул.       — Интересный взгляд на ситуацию в будущем! Пожалуй, возьму и я прочитать.       — Ага, почитай. И про войну миров обязательно тоже прочитай — этот маггл гений прорицаний, куда там Трелони! Написал, как могла бы закончиться война Волдеморта против магглов. Очень правдоподобно получилось, если примерить роль захватчиков на магов. Ладно. А я тогда еще пороюсь в шкафах с фантастикой. Вдруг найду чертежи машины времени и мы сможем найти выход из этого положения? Построим и вернемся домой, в наше время?       — Не сможем, Поттер. Времени все меньше. Да и я тоже искал, пока ты кувыркался в песочнице. Выхода нет — мы умрем.       — Но я же везучий! Может...       — Поттер, возвращайся на карусели. Ты меня раздражаешь!       — Снейп, ты что, собираешься сидеть на жопе ровно в ожидании смерти?       — Я не амбициозен. Посижу.       — Но вдруг...       — Поттер. Если случится чудо, и мы останемся в живых — а этого не случится, потому что мироздание умеет себя защитить, и наших попыткок еще потрепыхаться просто не заметит, стерев помеху с лица земли, — то наше присутствие в этом времени создаст временной парадокс. Нарушится пространственно-временной континуум, начнется цепная реакция. Время и пространство свернутся в петлю, в результате чего существующая Вселенная разрушится. Мы умрем в любом случае. Вопрос только в том, как мы умрем: в компании всего человечества или в гордом одиночестве.       — Ты как-то запутанно все это объяснил, но я все равно не собираюсь сдаваться! Мы уже неделю живем в крупнейшей библиотеке Англии! Вдруг что-нибудь...       — Дерзай, Поттер. Ты удачливый сукин сын, вдруг и правда повезет? — пожал плечами Снейп. — Ты заслужил право на жизнь, кто знает, возможно, ты еще нужен этому миру? Или Богу, или мирозданию, или мордредовой темной энергии, которая болтается в пространстве! Живи, выживай, надейся и отцепись от меня наконец со своими идиотскими предположениями. Если ты и заслужил право на жизнь, то я — нет! Так что проваливай прочь отсюда и оставь меня медитировать и готовиться к смерти! Вон!       Снейп громко выдохнул, сжимая кулаки и изо всех сил пытаясь сдержать слезы. Дракклово детское тело! Дракклова эмоциональность, которую он годами учился сдерживать — но так и не смог в этом преуспеть.       Поттер не испугался, не расплакался, не убежал.       Не начал бросаться обвинениями или упреками.       Просто поднял голову и грустно на него посмотрел — ах, эти родные глаза! Глаза Лили...       — Почему ты думаешь, что не заслужил жить? — тихо спросил он. — Тебя по-прежнему мучает чувство вины за то пророчество? За моих родителей? Но ты же не знал, о ком идет речь! Да и в любом случае — ты же искупил свои грехи с лихвой. А Дамблдор все равно умирал...       Снейп пожал плечами — почему бы и не рассказать?       — Если бы не я, Дамблдор бы вернулся из-за Грани... И новоиспеченное Министерство Магии не утопило бы нас в дерьме, от которого душа жаждет новой войны... Дамблдор не позволил бы так извратить его идеи.       — Профессор Снейп, ну я вас умоляю! Вы же...       — Закройте рот, Поттер, и дайте закончить!       — Ну ладно, — Поттер сложил ладошки на коленях и придал лицу мученическое выражение, всем своим видом давая понять, что это огромная жертва с его стороны — слушать излияния Снейпа.       — Там, в Визжащей Хижине, я умер. И попал почему-то на вокзал Кингс-Кросс. А там меня встретил Дамблдор... Молчите, Поттер, потом все выскажете! — я не буду пересказывать, о чем мы с ним говорили. Скажу только, что у меня была возможность вернуть Дамблдора оттуда, — но взамен добровольно самому остаться там. Умереть. Отдать свое тело директору... Я отказался. Мордред, должен же быть предел самопожертвованию! — подумал я тогда. И отказал. Не знаю, почему Дамблдор так радостно улыбался мне вслед, когда я уходил! Точно имел какой-нибудь хитрый план в рукаве, дракклов гений, плетущий интриги даже после смерти, — может, это он и поспособствовал нашей переброске из того времени в это? Неважно. Важно то, что свою смерть я заслужил. Нужно было остаться за Гранью вместо директора. Может, если бы я сделал это, то хотя бы с вами, Поттер, все было бы сейчас в порядке? Кто знает? Да и Мордред с ним со всем. Я устал. Нахрен эту дерьмовую жизнь.       — Снейп, — тихо сказал Гарри, — мы же договорились обращаться друг к другу без официоза.       — Привычка, что поделать.       — Ага, ну да. Ну, в общем, ерунда все это, ты правильно поступил, не вини себя. Каждый должен сам... ну, как у магглов говорят, нести свой крест. Никто Дамблдора под руку не толкал, нечего было надевать камень, не разобравшись. Был бы жив. А у тебя и своих ошибок полно, терзаться сейчас за то, что не заплатил еще и за Дамблдоровы? Снейп, я думал, ты умнее!       — Да что ты себе позволяешь, ты...       — Хватит уже, сто раз слышал — всегда одно и то же. Хотя в чем-то ты прав: я тот еще кретин. Ты вон просто свою душу не отдал, а я из-за Грани чужую притащил.       — Поттер, ты бредишь или ъезжаешь с катушек окончательно?       — Если бы... Я тоже умирал, Снейп. И тоже побывал на вокзале Кингс-Кросс, и видел Дамблдора. А еще остатки Волдеморта. В смысле, его последний крестраж, который до этого был во мне. Он выглядел как уродливый, покалеченный младенец — пищал под лавкой, беспомощный и всеми покинутый... я тогда подумал, что тоже когда-то точно так плакал на крыльце тети Петунии. Дамблдор объяснял, как жалеет о сделанных им ошибках, а я думал, что не могу его судить, потому что тоже наделал кучу ошибок. И твердо намерился сделать еще одну, самую страшную — вернуть зло в наш мир... я не смог оставить там того ребенка. Я забрал его с собой, вернувшись к жизни. Я вернул Волдеморта, вы понимаете, Снейп? Думаете, я достоен жить?       — Всегда знал, что доброта равна кретинизму, — сказал Снейп.       — Почему-то я не сомневался, что вы скажете что-то наподобие этого, — засмеялся Гарри. — Так вы теперь будете меньше терзаться? Ну, теперь, когда узнали, что все делают ошибки? Даже наш гениальный дедушка Дамблдор. И непогрешимый борец со злом Гарри Поттер тоже.       — Да, мне теперь легче будет подыхать, Поттер, зная это. Так из-за остатков Темного Лорда в мозгах вы потянулись к науке? Поэтому такая осведомленность в темных искусствах? А очки-артефакт сами сделали?       — Нет, очки отцовские — нашел в руинах Годриковой впадины. Как память, а еще хотел разобраться, как они сделаны. Не успел.       — Ты многое не успел, Поттер. Мне жаль.       — Мне тоже, но что поделать? Снейп, раз уж мы разобрались во всем, и смерти достойны оба, то что делать будем? Тосковать и убиваться?       — Можем вернуться в библиотеку.       — Успеем. Давай сходим куда-нибудь вместе?       Снейп поднял на него глаза и секунду подумал.       — Парк развлечений, я так понимаю, тебе уже надоел. Можем на пруд сходить. Уток покормишь.       — Ладно. Но только хлеб совсем черствый.       — Даже лучше, Поттер. Проще попасть им в голову.       Гарри закатил глаза — Снейп неисправим!       Джеймс Карлус Поттер проснулся, задыхаясь от душивших его слез — ему опять приснилась Лили.       Он с трудом поднялся с пола — Мерлин, опять уснул, обнимаясь с бутылкой! — и решительно пожелал себе сдохнуть. В принципе, он и так мертв. Умер в тот страшный Хэллоуин, когда потерял жену и сына. Просто продолжал еще бессмысленно биться в агонии на этой драккловой земле, а предательница Смерть все не шла за ним.       Бутылка была пуста. С десяток других, валяющихся рядом, тоже. Джеймс выругался и лег обратно на грязный пол — домовики уже давно куда-то исчезли. Наверное, сбежали к Сириусу, мордредовы ублюдки.       Он закрыл глаза и постарался припомнить все подробности сегодняшнего сна. Лили. Ее лицо. Голос. Слова...       "Очки, Джеймс. Найди свои старые очки. Первые очки... найди очки... найди Гарри..." — он опять, словно наяву, услышал ее голос.       Этот сон повторялся каждую ночь уже неделю — еще немного, и он окончательно сойдет с ума. Может, и вправду поискать эти драккловы очки?       — Акцио мои очки!       Слетелся с десяток разломанных, с треснувшими стеклами очков. Тех, о которых он подумал, не было. Джеймс попытался припомнить, когда видел их в последний раз — память услужливо выдала картинку Гарри, играющего с этими самыми очками в своей колыбели. Кажется, это было в ту ночь, когда...       Внезапно охрипшим голосом Джеймс громко произнес:       — Акцио мои самые первые очки!       Никакого эффекта.       Те очки были артефактом, их делал еще его дед, они передавались из поколения в поколение. И Джеймс осозал вдруг, что они не попадались ему на глаза с того самого страшного дня, когда погибла Лили и бесследно исчез Гарри.       Держась за стену и пытаясь справиться с тошнотой, Джеймс пошел к лаборатории — ему срочно требовалось не только антипохмельное, но и сильное поисковое зелье.       Через два часа он налил поисковое зелье в большое серебряное блюдо и опустил туда дымку воспоминания с изображением нужного предмета. Он был почти уверен, что на поверхности желеподобной жидкости отобразится наглая небритая рожа какого-нибудь бродяги из Лютного переулка, но увидел черноволосого малыша со шрамом на лбу.       Малыш бросал куски хлеба уткам в пруду, что-то говорил мальчику постарше, который стоял рядом. Когда картинка стала четче, Джеймс увидел глаза малыша за стеклами знакомых очков.       Зеленые глаза Лили.