Мои пятнадцать суток без тебя.

Маринетт проснулась от головокружения, которое выдернуло её из забвения. Она застонала и ощутила, что всё лицо было опухшим, словно подушка. Что-то засипев, Маринетт услышала тихий-тихий шёпот у самого уха: - Вода на тумбочке. Сонно зашуршав одеялом, Маринетт с трудом подняла будто отлитую из железа руку, и вслепую тяжело хлопнула по тумбочке. Прикладывая неожиданно недюжинные усилия, приподнялась на второй руке, дрожа всем телом, и разлепила глаза, которые чесались будто от пыли или песка. И жадно взяла стакан с водой, отпивая. Маринетт довольно выдохнула, ставя стакан обратно к графину. Стало намного легче уже дышать. Но ощущение песка и сухости во рту не пропало. Маринетт с очередным стоном перекатилась на бок и попробовала поджать ноги, которые слушались будто через раз. Она засипела, облизнув сухие губы: воспоминания вчерашнего вечера, словно камни, падали вниз, звучно и больно разбиваясь в её сознании. - Я явно не умею пить. - Моя Леди, зато ты умеешь петь! – раздался чересчур громкий и звонкий голос из-за двери. Маринетт скривилась и зашипела, как кошка: - Тише, голова... - Прости, моя Леди, - Нуар стал говорить достаточно тихо, чтобы его можно было слышать, - Я просто уже давно не сталкивался с похмельем, так что даже и забыл, что это за чувство. Но водичка пригодилась? - Ааа, это был ты... – Маринетт взялась за голову, стараясь удержать её от растрескивания пополам, - спасибо, очень мило со стороны твоей наглой кошачьей морды. - Мяу, Леди, это слишком грубо. - Грубо – спаивать Леди! - Ты сама споилась. - Гкх!.. Маринетт даже не нашла слов, лишь сильно трясущимися руками (будто находясь в припадке) налила с трудом стакан воды и снова выпила. Тикки, лежащая на соседней подушке, свернулась в комочек, восстанавливая силы. Она и раньше говорила Маринетт, что плохо переносит алкоголь, поэтому эта внезапная выходка Леди вывела её из рабочего состояния. Маринетт снова причмокнула языком как старушка. Головокружение сходило на нет, если она лежала и не шевелилась, но проблема заключалась в том, что даже моргать было физически больно. И если бы глаза были единственной причиной: Маринетт справлялась с болью и неудобствами и похуже похмелья, но оставалась одна вещь, над которой она продолжала с очень и очень большим трудом размышлять. Что именно она вчера натворила? Собрав всю волю в кулак, Маринетт села, опираясь о тумбочку двумя руками. Мир пошатнулся, спазмом сдавливая горло. Маринетт сглотнула и, как собака, высунула язык, медленно выпрямляясь и стараясь устоять. Сделала два несмелых шага и повалилась на туалетный столик, с грохотом оборачивая пуфик. В дверь постучали: - Моя Леди, тебе помочь? - Мммбф... урф, - Маринетт проглотила спазм и почувствовала, как волосы прилипли к лицу. Пот был липким, как желе, которое плавится на её коже. Из зеркала смотрела донельзя бледная (даже с зеленоватым оттенком) Маринетт, с безумной причёской после сна, с жёлтым синяком на шее от укуса Нуара и огромными мешками под глазами. Поборов в себе желание сплюнуть прямо на пол, она, всё так же дыша через открытый рот, опустилась на пол, размышляя, как бы доползти до тумбочки с водой. В дверь снова заскребли: - ЛедиБаг, ты меня пугаешь... - Я... – проглотив слишком липкую слюну, Маринетт поднялась на корточки, - ох, помолчи. - Как будет тебе лучше. Маринетт услышала, как Кот сполз по двери вниз, слегка ударяясь затылком о неё. И Маринетт не против бы подползти ближе, но горло подозрительно сдавливали знакомые волны спазма. Стараясь дышать как можно глубже, она, тщательно выбирая место для следующего шага, подползла к тумбочке и с трудом взяла стакан, выливая его себе на лицо и жадно глотая. Маринетт даже стало всё равно, что ковёр у кровати и её собственная одежда стали насквозь мокрыми. Что же она вчера натворила? От такого своеобразного душа стало легче. Маринетт, правда, мало что соображая, инстинктивно взяла телефон и набрала: [Как избавиться от похмелья?..] Ответ пришёл почти незамедлительно, отдаваясь резкой болью в висках от вибрации телефона, на который Маринетт легла. [А ты что, пила?.. О.О] [Я не виновата, меня заставили -.-] [Маринетт, не вынуждай меня звонить тебе. Кто, что и почему?] [Не кричи. Если я расскажу, ты меня больше одну не оставишь, а этого нельзя допускать.] [...] Маринетт тяжко вздохнула, читая нотации Адриана по поводу того, какая она неуклюжая, что нужно быть внимательней и что необходимо делать в такой ситуации. Он бурчал (это читалось даже в тексте между строчек), но так трепетно заботился о ней, что Маринетт стало противно от самой себя. Она подползла к двери, стянула с себя мокрую кофту, оставшись в чёрной футболке, и слегка постучала по двери. - Нуар, ты тут? - Как и всегда, моя Леди, - раздалось шёпотом с другой стороны. Маринетт вздохнула и позволила себе подтянуть ноги к животу, упираясь взглядом в экран телефона. - Скажи, Нуар, - Адриан вздрогнул. – Тебе когда-нибудь было настолько стыдно, что хотелось стереть себе память? - Ну... – он взлохматил чёлку и фыркнул. Плагг дремал где-то в недрах его перерытой одежды у рюкзака, так что никто не надоедал многозначительными взглядами и подколками с кошачьими каламбурами вперемешку. Адриан покрутил в руках телефон, - Было. Перед своей девушкой. - За что? - Начнём с того, что мы начали встречаться весьма внезапно и неожиданно, и я до сих пор не могу себе этого простить. ЛедиБаг завозилась, видимо, устраиваясь поудобнее. Уловив это мгновение, Адриан написал Маринетт: [Как самочувствие?] - Ты не можешь простить ей или себе? [Лучше, спасибо. Как твой день проходит?] - Себе. [У меня ещё ночь на дворе] [Ой, прости, я забыла] [Что у пьяного на уме...] [То у трезвого под пальцами, ага...] Адриан прислушался. ЛедиБаг дышала глубоко, не спеша. Он усмехнулся, думая, что впервые видит такую реакцию. И что было бы забавно посмотреть на пьяную Маринетт, которая даже от конфет с ликёром (подаренных после какой-то съёмки очередным спонсором) отказывалась, то что же тогда такого она поела или выпила. - А ты о чём жалеешь? - О том, что вчера пила... и пела. Адриан передёрнул плечами, щёлкнув зубами от неожиданности. Значит, ЛедиБаг всё вспомнила. Даже если и не всё, то песню так точно. Хмыкнув в стиле Нуара, Адриан игриво уточнил: - Так какую цыганку мне повесить, миледи? - Господи, ты невыносим даже через дверь... – застонав, ЛедиБаг сдавленно вдохнула, видимо, давя спазм. - Стараюсь. Адриана отвлекла вибрация в телефоне. Маринетт прислала очередное сообщение: [Как ты видишь будущее между нами?] [В смысле? Маринетт, ты точно не пьёшь сейчас?] [Я серьёзно. Все эти твои постоянные разъезды, фотосессии, упрёки отца и курсы... я скучаю] [Маринетт, в тебе говорит алкоголь. Иди, поспи, я тебе утром позвоню.] [Я трезвая. Адриан, каким ты видишь наше будущее?] Он хотел напечатать что-то шаблонное, обыденное и простое, но пальцы просто не смогли этого сделать. Адриан понимал: что, если он хочет такого просто будущего, ему придётся отказаться от роли Кота Нуара, придётся отпустить свою Богиню, свой Идеал. Стать обычным парнем с незаурядной внешностью, обзавестись одним или парой детишек с, несомненно, прекрасной женой в лице Маринетт. Только одна вещь мешала этому. Он безумно любит ЛедиБаг и был не готов сказать ей «прощай». Эти пятнадцать суток, их безумный побег от реальности, стал для него глотком той свободы, к которой он рвался всей душой, из-за которой ему (как казалось Адриану) и досталось кольцо Плагга – его жажда к свободе. Экран расплылся перед глазами. [А ты? Каким видишь ты наше будущее?] Маринетт прочитала ответ и прикусила нижнюю губу. Она хотела услышать ответ от Адриана, чтобы он убедил её в своих догадках. Прилежно ждущая дома жена всемирно известной модели, возможно, модельер и его личный дизайнер, успешная карьера?.. Маринетт ждала этого, мечтала с двенадцати лет, пока к ней не попали серёжки Тикки. Пока они не изменили её жизнь, добавив к списку ещё и пункт «Защита Парижа». И буквально столкнув её нос к носу с Нуаром (причём в прямом смысле слова). За столько лет она прошла путь от ненависти до любви, и не могла представить своё будущее без него и своего второго «я». Но та часть Маринетт, которая так хотела простого человеческого счастья, так и не пропала, буквально разрывая её на части. На ЛедиБаг и Маринетт. Они обе любили так искренне, так бескорыстно, что она не могла решить. Снова вздохнув, Маринетт подняла руку к лицу и закрыла глаза. Больно. Она тихо всхлипнула и беззвучно заплакала. Больно. Она оплакивала свою бесхребетность и слабохарактерность. Свою полигамию и раздвоение личности. Любовь к Нуару и Адриану. В одном Маринетт была уверена точно: ей придётся сделать выбор. И не только ей. Адриан кулаком стёр выступившие слёзы и хотел уже было встать, но тут его телефон завибрировал. Он тихо рассмеялся, как сошедший с ума человек, расслаблено разбрасывая ладони и сползая полностью на пол. - Что с тобой? – сипло спросили из-за двери. Адриан проглотил смешок и заговорил: - Знаешь, в одной игре персонажу стёрли память, чтобы он забыл о своём прошлом и не смог выдать секрет врагам. И вот теперь... ты права: мне тоже захотелось себе стереть память. Чтобы окончательно и бесповоротно забыть ошибки. - Дурак ты... [я не знаю] Очень больно.