Мои пятнадцать суток без тебя.

- Ты точно оправилась? – Тикки обеспокоенно смотрела на бодрую Маринетт, которая напевала под нос что-то из современных классиков. Она активно закивала, закидывая свои косички за спину и помешивая овощи на сковородке. - Никогда бы не подумала, что диван сможет помочь мне с похмельем. Никогда больше не буду пить. - Это никогда к добру не приводило, - Тикки закивала, складывая лапки перед собой. Маринетт лишь улыбнулась уголками рта, не отвлекаясь от готовки. Весь номер был чисто убран ею собственноручно, в воздухе витали ароматы домашних блюд, - таким образом Маринетт старалась отвлечься от бурных мыслей, что набатом гудели в уже протрезвевшей голове. Адриан написал «я не знаю». Но откуда и ей знать? Для Маринетт было уже физическим мучением – находиться вдали от Адриана, не видеть и не слышать его, а сухой текст не мог передать всех эмоций и чувств. Но в одном Маринетт была уверена на все сто процентов: она боится увидеть Адриана. - Салют, моя Леди! – впустив в гостиничный номер холодный воздух Парижа, Кот Нуар вошёл в комнату, сладко зевая. Маринетт со стуком выронила деревянную ложку, которой помешивала овощи. Тикки, ойкнув, залетела Маринетт за спину, будто загораживая её своим тельцем. Нуар осоловело моргал, потирая глаза и стараясь не выколоть их когтями. Он снова зевнул и, причмокнув, прогнулся в спине, издавая стон удовольствия. Ночной патруль в одиночку давал о себе знать. - А теперь, если ты не против, я немного подремлю на кровати, - он, нарочито громко шурша ступнями, подошёл к застывшей Маринетт. И, пропустив косичку волнами между пальцев, поцеловал её аккурат в пробор на макушке, - Прекрасная причёска. Как у моей красавицы. Маринетт всё ещё стояла, замороженная, боясь даже шелохнуться. Тикки, парящая уже перед её лицом, неотрывно смотрела на Нуара, готовая броситься на него, ревностно защищая личность подопечной. Но Кот только устало ей улыбнулся. - У меня просьба... можешь помочь мне заснуть? - Ч... - Что? – Тикки перебила Маринетт, не разрешая ей говорить напрямую, чтобы Нуар не узнал её голос – они впервые не были разделены ни дверью, ни одеялом, ни шумом воды. – Зачем? - Я хочу выспаться днём, чтобы всё было хорошо... я устал. Жду, - Кот повторно чмокнул Маринетт в волосы и, зевая и ероша волосы, поплёлся в спальню, откуда вскоре послышался скрип матраса. Маринетт содрогнулась всем телом и схватилась пальцами за столешницу, тяжело дыша. Тем не менее, улыбка призрачно виднелась на её лице: не разоблачил. Слишком устал, да и не хотел, но он сохранил их тайну личности. Кот снова заработал пару очков в свою пользу. Сняв фартук, Маринетт поправила косички и направилась в сторону спальни, но путь ей преградила Тикки: - Ты серьёзно намерена пойти к нему в таком виде? - Да. Он не обманет меня. - Но, Мари... - Не беспокойся, - Маринетт осторожно взяла квами в ладони и поцеловала в центр лба, - Я буду осторожна, как никогда. Поверь в меня. Она скрылась за дверью, а Тикки, слабо мерцая, опустилась на диван, где лежала её сумочка. - Я не могу не верить в тебя, дитя... Маринетт удостоверилась, что Кот отвернулся от неё, при помощи карманного зеркальца. Она прошла босиком в спальню, присела на краешек кровати и запустила пальцы в будто светящиеся в темноте от слабого света утра волосы Нуара. Он завозился, медленно беря руку Маринетт за запястье и прижимая к венам на сгибе губы. Этот жест был настолько интимным, настолько личным, что Маринетт невольно покраснела, ощущая, как горят кончики ушей. Нуар ощутил, как ЛедиБаг легла за его спиной, рукой обнимая за талию и прижимаясь всем телом. Кот закрыл глаза, представляя перед внутренним взором тихий семейный уют: он приходит с работы, его Леди готовит ему ужин, а где-то на втором этаже маленького домика играют их точные копии – маленькая Нуар и озорной... ну, не ДжентльБаг, но мальчишка с её глазами и чертами лица. Комфортно. Нуар позволил себе задремать, полусонно бормоча: - Я хочу быть с тобой... - Ты и так со мной, Котик. - Нет, я хочу быть с тобой, моя Леди... – промурлыкал Нуар, осторожно намекая Леди, чтобы та отвернулась. Когда он перелёг на другой бок, то прижал к себе её как можно сильнее, утыкаясь в основание шеи. ЛедиБаг тихо охнула, покрываясь мурашками. – Я безумно хочу быть с тобой, жить с тобой, всегда ощущать этот манящий запах твоей кожи... - К-Кот... – голос ЛедиБаг предательски дрогнул, вызывая прогиб в спине. Но Кот, помня происшествие нескольких дней назад, обнял свою Богиню посильнее. - Я хочу быть с тобой... но, моя красавица, я по ней даже скучаю. Даже сегодня, увидев косички, захотел её увидеть... – Нуар заурчал, - Но я же далеко от неё... я должен приехать через два дня. Маринетт повторно охнула. Их побег от реальности закончится через каких-то два дня. Они снова станут людьми, ведущими двойную жизнь, она вернётся к Адриану, а Кот – к своей девушке. Внутри Маринетт тяжёлой волной поднялась ревность. Она с удивлением обнаружила, что не хочет делить Кота с кем бы то ни было. Что кто-то, кроме неё, будет расчёсывать и путать его волосы, будет вот так засыпать с ним в обнимку, будет целовать каждый день и говорить самые заветные слова. - А она... красивая? - Да. Но с тобой, моя Богиня, не сравнится... – Нуар зевнул, явно намекая, что разговор окончен. Маринетт дождалась, пока его дыхание не станет глубоким, и только тогда осмелилась повернуться в кольце его рук. Нуар во сне приоткрыл губы, утопив лицо наполовину в подушке. Маска плотно прилегала, как вторая кожа. Маринетт кончиком пальца провела по кромке, наклоняясь к щеке Кота. И, замерев на долю секунды (а именно вспомнив о красавице), переместилась и поцеловала в шею, позволяя себе немного прикусить его кожу. Кот во сне тихо застонал, вытягиваясь. А Маринетт поспешила уйти, услышав предупреждающий тихий писк кольца. Тикки из сумочки наблюдала, как Маринетт прошла на кухню и достала из ящика какие-то крекеры, усевшись их есть. «Он любит меня. Он любит её», - размышляла Маринетт, задумчиво слизывая сырную пыль с крекера, - «Нуар не может решить. Впрочем, как и я...» В груди снова резануло тупым ножом. Она невольно сжала в пальцах край блузки, ощущая, как пуговичка врезается в кожу. Плагг устало шлёпнулся в крекеры, замяукав на своём наречии и прося самый пахучий сыр. Маринетт протянула палец, весь в сырной пыли, а квами начал его покусывать, как котёнок, довольно мурча что-то про временный заменитель. Тикки красной кометой вылетела из сумочки и оттащила Плагга в корзину с их провиантом, быстро-быстро что-то говоря ему прямо на ухо. Маринетт хихикнула, слушая их перепалку: - Сырная голова, ничего лучше не придумал?! - Ой, не бузи, я устал. - Как ты посмел, хам! - Цыц, она сама дала мне палец. - А ты что, котёнок?! - Ну, как бы да... - Тебе больше пяти тысяч лет, дурак! И ты ещё смеешь выполнять такие фамильярности! - Сладкоежка, не трандычи. - Буду! Буду-буду! Чтобы на будущее знал, как облизывать пальцы! Ты же ничего, кроме сыра, не ешь! - Но они так вкусно пахли... ой!.. а я был без сил. Ай, не щипайся! - Плагг! - Помогите, убивают! ЛедиБаг скользила по-над крышами Парижа, махая восторженным гулякам и прохожим, даже останавливаясь для фотографии. Тикки срочно и настоятельно попросила проветриться, всё ещё даже во время трансформации подрагивая всеми точками. Маринетт было щекотно и немного, совсем чуть-чуть, дискомфортно. «Эй, да ладно тебе, это же всего лишь Плагг». «...» «Он же дурак, ты сама говорила». «...» «Нельзя же вечно на него дуться. Иначе будет рассинхронизация». «Однажды мы были в ссоре около двух сотен лет». - Что?! – ЛедиБаг чуть не соскользнула с крыши, вовремя (по правде говоря – на рефлексах, отточенных годами) вскинув йо-йо в воздух и уцепившись за выступ. Она повисла вниз головой, рассматривая город с непривычного ракурса. «Да. Мы тогда конкретно поссорились, и Мастер отправил нас в разные страны, работать с другими квами. Но как-то не получилось. И за двести лет мытарства он нас вернул в одну страну». «А ты успела соскучиться?» - ЛедиБаг заказала себе шоколадное мороженое в ларьке и, взобравшись на крышу, спряталась среди труб, довольная, поедая шоколад. «Ну... да. Не могла не скучать». ЛедиБаг закивала. Хотя на душе было не менее противно и тоскливо – даже мороженое не помогало. Ревность к девушке Нуара улеглась, осталась пустота и боль, которая решила всё-таки прийти к Маринетт спустя почти тринадцать дней. Боль за обман, за Адриана и себя. Сейчас она ощущала себя самой эгоистичной и типичной девушкой на свете, которая за свои же ошибки ненавидит всех, кроме себя. Маринетт хотела, чтобы за неё решили эту сложную задачу, с кем остаться. С принцем из грёз или самым верным рыцарем. Время таяло, утекая подобно мороженому по пальцам в костюме. ЛедиБаг слизнула сладость, тяжко вздыхая. Уже почти вышли пятнадцать суток их безумства. И эта правда повисла над ними, подобно лезвию гильотины, что готово решить все проблемы за один звонкий «вжик». ЛедиБаг ощущала себя так, будто леска йо-йо, на котором она мчится вперёд, вот-вот разорвётся от тяжести всех вещей, что она невольно взяла с собой. И упадёт вниз, раздавленная этими самыми предметами. Впервые ЛедиБаг не летала, а тихо и спокойно шла по тротуару, заставляя прохожих и туристов останавливаться и выворачивать голову вслед. Никто, завидев лицо ЛедиБаг, не решался её окликнуть или просто сфотографировать. А Леди всё шла и шла, смиренно стоя на светофорах и порой останавливаясь у домов, присаживаясь на корточки и гладя котов. ЛедиБаг было так легче. Воздух сегодня не пьянил её, - тяготил, прижимал к земле и был готов раздавить. А так ЛедиБаг хотя бы могла ощущать себя в движении, относительно в порядке. ЛедиБаг впервые за тринадцать суток вошла в номер через дверь, прикрыла её и пошла в ванную комнату. Там развоплотилась и посмотрела на себя в зеркало. Уставшее, осунувшееся лицо, измученное. «А было ли это верным решением?» - впервые за всё время подумала Маринетт. И, кивнув собственным мыслям, потянулась к ящичку у мойки. - Маринетт, ты уверена? – спросила Тикки, наблюдая за подопечной. Маринетт хмыкнула, перебрасывая косичку вперёд. - Впервые за столь долгое время – абсолютно. Ты в меня веришь? - Как и всегда, - Тикки улыбнулась, кивая в ответ. Чик. Шшшик. Тёмные волосы упали в раковину. Маринетт улыбалась как никогда широко и свободно.