Новый Рубикон

Малая гостиная была, пожалуй, самой уютной комнатой на втором этаже, главным образом из-за уютного камина и большого пушистого ковра с длинным мягким ворсом. Здесь было приятно попивать горячий кофе зябкими зимними вечерами и прятаться от летнего зноя, не заглядывающего за листву растущих у окон этой комнаты деревьев. Наверное, именно за эту отстраненность от мира они и полюбили эту комнату, частенько проводя здесь свободное время. Занзас сидел на диване, положив левую руку на спинку, и что-то читал, временами хмурясь под очками, а устроившийся у него под боком Скуало сосредоточенно рассматривал что-то в ноутбуке, пристроив его на коленях. – Посмотри на эту. Что скажешь? Занзас посмотрел на экран, чуть сдвинув очки ниже. Полтора десятка фотографий загородной церкви, светлой и окруженной цветущим садом. – Очень мило, – чуть поразмыслив, осторожно ответил мужчина. Скуало фыркнул. – Скажи уж честно: тебе абсолютно плевать, где мы будем венчаться. В конце концов, именно за это я тебя и люблю. Занзас снял очки и, отложив их в сторону вместе с книгой, легко наклонил светлую макушку ближе к себе, невесомо касаясь губами волос. – Зачем вообще ждать? Поедем сейчас в первую же церковь, какую встретим, и обвенчаемся. Мы и так затянули. – После сорока-то лет ты не можешь подождать ещё пару недель? Завтра вернутся из отпуска Рико и Мино, они не простят, если мы поженимся без них. Да и оставить детей без присмотра мы не можем. – Младшие спят, средние играют, – Занзас кивнул на монитор, стоящий неподалёку и показывающий картинку сразу из двух комнат: детской, где в кроватках посапывали три полугодовалых карапуза, и игровой, где занимались чем-то две пары близнецов шести и одиннадцати лет. – А в случае чего старшие за всем присмотрят. Поехали? – Зан, в предварительном списке гостей уже больше двух сотен имён. Мы не можем провести скромную тихую церемонию, слишком уж известны в своей среде. Вонголу после такого просто не поймут. Мужчина проворчал что-то сквозь зубы. Какое вообще дело может быть у элиты мафии до его личной жизни. Но Скуало был прав, как всегда: эти двое успели оставить о себе столь громкую репутацию, что с оглядкой на неё у Вонголы до сих пор было втрое меньше врагов, чем могло бы быть. И ради репутации семьи им должны устроить шикарную и размашистую свадьбу. А репутация семьи и так в последнее время потрескивала, сын Савады был так себе лидером. Скуало громко вздохнул и откинулся на плечо Занзаса. – Мне шестьдесят уже, и я занят не планами на пенсию, а подготовкой к собственной свадьбе. – А разве медовый месяц – плохой пенсионный план? – улыбнулся Занзас. На пороге возник бледный и взволнованный Алехандро, нынешний хранитель грозы. Но, несколько раз сглотнул, словно собираясь с духом, наконец заговорил. – Самолёт Мастера Фредерико потерпел крушение. Мы уже выслали людей, но… похоже, никто не выжил, – последние слова, произнесённые шепотом, словно звенели в тишине комнаты. Занзас встал, чуть покачнувшись. Он не верил своим ушам. Такая глупость ведь не может быть правдой. Рико улетел со своим мужем меньше недели назад, чтобы отдохнуть на море вдвоём, Мино всё ещё не восстановился после рождения тройняшек. И теперь какой-то аргентинец заявляет, что они не вернутся? Они погибли? В горле разом стало как-то сухо, а перед глазами закачалась комната. Занзас бездумно скомкал рубашку на своей груди. Там что-то мешалось, болело. Словно осколок, нужно его вытащить. Больно. В глазах потемнело, и Занзас неловко повалился на диван, в последний момент успев почувствовать знакомые руки, не дающие упасть. – Чего ты застыл! Врача! Немедленно! Теряя сознание, Занзас слышал дрожащий шепот Скуало, обещавшего, что всё ещё будет хорошо.

***

Вильям поднял голову от книги. – Шумно. Братья коротко переглянулись, и Дилан, встав изо стола, подошел к окну. Выглянул во двор по всем правилам, стоя сбоку и не высовываясь из-за шторки. – Может, очередной профилактический нагоняй от деда Ску? Он любит муштровать личный состав. – Билл лениво потянулся на своей кровати и перевернулся на спину. Он не любил литературу, особенно ту ерунду, что входила в школьную программу. Справочники и энциклопедии были гораздо интереснее, обстоятельнее и информативнее. – Вряд ли, – задумчиво протянул Дилан от окна, – они спустили собак и усилили охрану. Братья мигом подобрались и побросали учебники. Несколько минут они смотрели во двор все вместе, даже проводили взглядом пару машин с бойцами. – Вроде, не нападение. – Но охрану усилили и псов спустили. – Пойдёмте посмотрим, – решил наконец Вилли. Братья не возражали. Когда ребята вышли в коридор, услышали, что на первом этаже людно и шумно. А где шумно, там и информация. Но не успели братья спуститься даже на второй этаж, как на них налетел верзила с коробкой в руках. Отскочив с дороги, мальчишки узнали одного из хранителей Варии. – Ваня, что-то случилось? Громила высунулся из-за ящика, который тащил, видимо, с чердака, и уставился на ребят. – А, пацаны, это вы тут под ногами ползаете? Ну, там это… – Ваня нахмурился, решая, что бы сказать, и, посмотрев на подростков тяжелым взглядом, проговорил: – Вы бы того, не путались тут, а взяли мелких и ушли в игровую, так оно надёжней будет, а взрослые пока всё порешают. И Мужчина продолжил свой путь вниз по лестнице, не оглядываясь больше. Братья переглянулись, и им стало не по себе. Этого русского здоровяка они знали практически с рождения и, если обычно добрый и веселый Иван хмурился и становился серьёзен, значит, лучше немедленно подчиниться. Пока не стало по-настоящему опасно. Братья вернулись обратно на свой этаж и зашли в комнату самых младших своих братьев. Взяв из кроваток сонных малышей, они поспешили в игровую. – О, остальные уже здесь, – обрадовался Дилан, тому что не придётся искать младших по всему особняку. – А мы и так тут были, – отозвался маленький Джино. – Ага, смотрите, какой мы замок построили! – похвастался Итало, отличавшийся от брата только поцарапанной щекой. Старшие близнецы недоуменно смотрели на младенцев, которых зачем-то притащили в эту комнату. Теперь ведь придётся вести себя как можно тише, пока те сами не проснутся. Вилли, положив братика в запасную кроватку, вернулся к двери и постоял некоторое время в раздумии, стоит ли её запирать? В игровой комнате помимо огромного количества игрушек всех мастей и запасных кроваток для самых младших били спальные мешки для всех остальных детей и полный шкаф всякой вкуснятины. Временами дети собирались и устраивали здесь ночёвки, расстелив спальники вокруг тускловатой настольной лампы, поставленной на пол, и пугая друг друга страшными историями. Младшие дети любили эту комнату, настоящее детское царство. А старшие знали о том, что стены здесь прошиты толстым металлом, дверь имеет сложнейший многоуровневый замок, открыть который можно только изнутри, а три потайных хода ведут далеко за пределы особняка. В случае атаки на штаб Варии Эта комната способна выдержать даже несколько несильных взрывов и позволить сбежать с приличной форой. Вильям решил, что запирать дверь пока нет нужды, и отправился развлекать братьев. День тянулся медленно. Порой до настороженного Вильяма доносились голоса с нижних этажей, чаще всего голос деда Скуало, кричать он умел отменно. С территории уехало ещё несколько машин, а две из них даже вернулись несколько часов спустя. Вильям открыл дверь и попытался выйти в коридор, но двое охранников уставились на подростка своими тёмными очками с такими непроницаемыми лицами, что Вилли стало не по себе. Один из них чуть отмер и покачал головой, намекая, что покидать самое безопасное место в доме не лучшая идея. Вильяму пришлось вернуться в комнату, где он сразу наткнулся на обеспокоенные взгляды Билла и Дилла. Вечером на пороге возник Ваня. На тележке, которую он привёз, стояли самые любимые кушанья детей: паста, пицца, фруктовый пудинг и молочные коктейли. Дети быстро похватали тарелки с угощениями и уселись есть прямо на полу. В этой комнате не было никаких правил, каждый сидел, где хотел. Чуть поодаль в россыпи мягких игрушек возились младшие тройняшки, успевшие уже съесть свою кашку из запасов комнаты. Вильям был не слишком голоден из-за смутного беспокойства, давящего на него весь день, но спросить что-либо у хмурого Ивана просто не решался. Ваня был хранителем урагана лет пятнадцать. У себя на родине он служил в каких-то элитных частях и до сих пор очень этим гордился. Каждое лето дети с весельем наблюдали, как напившийся Ваня в полосатой майке и голубом берете купается в фонтане перед особняком и разбивает о голову бутылки с каким-то непонятным боевым криком. В остальные дни великан с удовольствием развлекал старших детей занятными байками, а младших подкидыванием к потолку. От Вани Били, Вилли и Дили узнали много русских слов, половина из которых, к ужасу Минору, оказались нецензурными. После ужина Ваня с какой-то придушенной грустью во взгляде потрепал Итало по волосам, пробормотав что-то по-русски, и поспешно ушел, забрав пустую посуду. – Что он сейчас сказал? – Вильяму, почему-то, казалось, что это очень важно. – Я такого слова не знаю, – пожал плечами Билл. – Я тоже. Но слышал четко. Си-ро-ти-нуш-ки. Вильям тоже не знал такого слова, но по прежнему думал, что это важно.

***

Скуало пришел только вечером, когда самых младших уже уложили спать, а остальные готовили свои спальные мешки. Он просто зашел в комнату, молча, словно в полусне, и его опущенные плечи и пустое безжизненное лицо сразу насторожило детей. Он прошел через комнату, коротко взглянул на малышей в кроватках и, глядя на пустую светлую стену, заговорил: – Самолёт разбился, ваши родители умерли. Похороны состоятся через два дня. Посторайтесь поспать. Вильям лишь на миг уловил взгляд деда: полный боли и глухой тоски. Скуало вышел из комнаты, но Вилли был уверен, что он ещё какое-то время стоял у дверей. Все в комнате потрясённо молчали. За руку легонько дернули, и Вильям взглянул на стоящего рядом младшего брата, шестилетнего Итало. – Вилли, умерли – это значит, что папы сегодня не вернутся? – Не вернуться. – А Когда? Завтра? – Нет, не завтра. Они никогда не вернутся. Умерли – это значит насовсем. – Почему ты так говоришь? Насовсем не бывает! Они вернутся, только попозже, да ведь? Вильям опустился на колени и обнял брата. – Нет, Итало они совсем никогда не вернутся, они теперь с ангелами и будут смотреть за нами с небес. Скуало, стоящий за дверью, услышал детский плач, почти сразу к нему добавился второй голос. Старшие дети плакали молча. Медленно ступая, он шел по коридорам особняка. Ноги не держали, на плечи давила усталость этого скорбного дня, а сердце разрывало оковами тоски. В спальне было темно, единственный светильник на прикроватной тумбочке силился разогнать мрак, но отвоевал у тьмы лишь уголок кровати с лежащим на ней человеком, да капельницу на высокой подставке. – Как они? – донёсся с постели хриплый голос. – Рыдают. Скуало подошёл ближе, сел на краюшек постели, а затем не выдержал, повернулся всем корпусом и улегся прямо поверх одеяла, уткнувшись макушкой куда-то под бок Занзасу. – Ложись спать. – Думаешь, я усну? – Завтра много дел. Утром мы едем на опознание. Скуало резко сел и уставился на любовника. – Ты не поедешь, Зан. Врач запретил тебе волноваться, кроме того, ты должен отдохнуть, иначе приступ может повториться. – Довольно. Завтра я должен быть там, а после на похоронах. Никто не должен узнать о моём здоровье. Особенно дети. – Ты хочешь всё от них скрыть? – Дети потеряли родителей, их мирок покачнулся. А если они поймут, что мы с тобой тоже не бессмертны, то что им останется? Один только страх. Мы должны позаботиться о внуках, больше некому.