Спи, Грейнджер

The IAMX — The stupid, the proud

— Оставь нас, Люциус. — Глухой, какой-то мертвый голос ледяной змеей заползает в уши; беспардонно проникает под плотную ткань черного пиджака и впивается в кожу тонкими иглами, заставляя чуть заметно поморщиться и повести плечами. А еще повернуть голову и окинуть отца мимолетным взглядом — убедиться, что он беспрекословно подчинится приказу Темного Лорда. Нет, пожалуйста. Глубокий выдох сквозь плотно стиснутые зубы, когда высокая фигура почтительно кланяется и, бросив на сына последний непроницаемый взгляд, разворачивается и скрывается в темноте просторного холла. В комнате раздается приглушенный звук стремительных шагов по гладкому каменному полу, — становится тише, пока не смолкает совсем. Тишина, густая и плотная, такая, что можно зачерпнуть ладонями, снова повисает в комнате. А еще страх — осязаемый, звенящий, которым, кажется, дышат сами стены этого сумрачного места. Драко чувствует, как он стягивает кожу лица и липкой дрожью растекается по позвонкам. Вызывая острое желание сорваться с места и побежать вслед за отцом, наплевав на аристократические манеры — только бы укрыться от пронизывающего взгляда змеиных глаз. Вместо этого он крепко зажмуривается, лишь на мгновение, а потом снова поднимает взгляд на Темного Лорда. Смотрит прямо в бледное лицо с щелочками вместо носа, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Спокойно, Драко. Нет никакого смысла бояться того, кто впечатал свое имя в твою кожу. — Тебе известно, зачем я позвал тебя, Драко? — Наконец, спрашивает Темный Лорд, отчего каждое слово отдается в висках грохочущим пульсом. Словно кто-то приложил к затылку молоток, и теперь размеренно долбит, вколачивает вопрос в черепную коробку. — Нет. — Собственный голос кажется ему на удивление спокойным, даже уверенным — так, словно не его сердце сейчас захлебывается от пропускаемых ударов. Судя по всему, Темный Лорд тоже не верит его спокойствию — медленно обходит, после чего останавливается с правой стороны. Драко ощущает ледяное дыхание на своем ухе — судорожно сглатывает, чувствуя, как ужас нитью оплетает легкие и застревает в горле горячим узлом, который хочется проглотить, как горькую таблетку. — Очень жаль. — Темный Лорд разочарованно хмыкает и отступает, и Драко делает жадный, глубокий вдох — мысленно удивляясь тому, что в этом помещении еще остался кислород. Что Смерть выпила не всю жизнь из этого склепа с высокими каменными башнями под названием Малфой-Мэнор. — Мне казалось, что ты сообразительнее. Драко ничего не отвечает — опускает взгляд и ждет; остервенело рассматривает каменную кладку гладкого пола, холод которого проникает через подушечки пальцев в жизненно важный орган. А еще ощущает на себе внимательный, оценивающий взгляд — холодный, как и все в этой комнате. — Твой отец разочаровал меня. — Произносит Темный Лорд, бесшумно подходя к черному креслу, что стоит напротив камина, и скользя пальцами по кожаной обивке. Драко дает себе мысленную клятву, что больше никогда не сядет в это кресло. — Он не смог выполнить задание, которое я поручил ему. Уголок рта Драко нервно дергается, образуя мимолетную усмешку. Сознание услужливо подкидывает воспоминание, которое он предпочел бы навсегда вытравить из своей головы — воспоминание о том дне, когда они с матерью узнали, что Люциус разбил пророчество. Драко хорошо помнит лицо своего отца в тот самый день — он еще не начал говорить, только появился на пороге их дома, а Драко уже понял, что всему настал конец. И Нарцисса тоже поняла — прижала ладонь ко рту и посмотрела на мужа так, словно в нем была сосредоточена вся ее жизнь. У отца были мертвые глаза. Наверное, у него сейчас точно такие же. — Что вам нужно? — Произносят его губы. Он заметно морщится, потому что его голос трескучий и сухой, как песок — слова липнут к небу и царапают горло. Но он, по крайней мере, смог это произнести. Темный Лорд снова переводит на него взгляд, и Драко чувствует, как по спине ползут ледяные мурашки. — Доказательство. Мне нужно доказательство того, что твоя семья все так же предана мне. Малфой чувствует, как его брови сходятся на переносице в озадаченном выражении. Что за доказательство ему нужно? Разве Черная Метка, которая извивается с тихим шипением на его предплечье, не является достаточным доказательством повиновения? И внутренний голос мгновенно подсказывает ответ. Нет, не является. Драко сглатывает. — Я хочу попросить тебя об одной услуге, Драко. Драко не двигается, не кивает и не пытается сжать пальцами переносицу, хотя и собственная голова сейчас напоминает ему грецкий орех — того и гляди, расколется. От всех тех мыслей, что пауками расползаются в самые дальние уголки сознания. Ноги словно приросли к полу, и ему кажется, что даже если он попытается сделать хотя бы шаг, то у него ничего не выйдет. — Если ты выполнишь ее, то будешь вознагражден. Вознагражден. Слово отдается в голове оглушающим набатом, и Драко чувствует, как ворочаются мысли в его воспаленном мозгу — медленно, как не смазанные маслом шестеренки. Цепляются за единственную ниточку, которая может стать спасением для всей его семьи. Потому что если он выполнит то, о чем попросит Темный Лорд, то они будут прощены. — Что от меня требуется? — Спрашивает он, и уже в следующее мгновение жалеет о том, что осмелился задать этот вопрос. Потому что тонкие бескровные губы растягиваются в хищном оскале перед тем, как произнести: — Убей грязнокровку. Ту девчонку, что носится с Поттером. Убей ее. Драко неморгающим взглядом смотрит на то, как двигаются губы, но не может вникнуть в суть — слова достигают ушей словно через толщу воды, и он пытается зацепиться за смысл, увязать их в единую картинку, но почему-то у него ничего не выходит. Он снова хмурится и жмет губы в немом бессилии. Темный Лорд приказал ему убить грязнокровку. Грязнокровку, которая носится с Поттером. Грейнджер. Осознание наваливается на плечи всей своей тяжестью — придавливает к земле, вызывая дрожь в коленях и слабое покалывание на кончике языка. Перед глазами все расползается, сливается в одно темное, пульсирующее пятно, а сердце колотится о клетку ребер с такой ярой силой, что этот звук перекрывает собой все остальные — наверное, его слышно за мили. Он должен убить Грейнджер. Сердце раненой птицей трепыхается под бледной кожей. И дело не в грязнокровке. Он ведь ненавидит ее. Ненавидел все те годы, что они проучились в Хогвартсе. Дело в другом. Он ведь не убийца. Он не может. Убить. Или все-таки… — Ты сделаешь это, Драко? — Голос проникает под кожу. Вплетается в вены. Сворачивает внутренности в тугой липкий узел. Остается только согнуться пополам и не дать собственному позвоночнику рассыпаться. Но он продолжает стоять прямо — так, как и подобает аристократу. Словно в спину вбили осиновый кол. — Ты ведь хочешь, чтобы я оставил твоих родных в живых? Хочет ли? Больше всего на свете. И поэтому… Почти хриплое. — Да. — Гарри! Гарри, ты слышишь меня? — Рон энергично потряс друга за плечо, и поэтому первое, что увидел Гарри, разлепив глаза, было усыпанное веснушками перепуганное лицо. Заметив, что друг очнулся и часто-часто заморгал, Рон облегченно выдохнул. — Гарри, ты в порядке? Что это было? Гарри понятия не имел. Он словно задремал, а потом испытал…это. Вероятно, Волан-де-Морт снова пытался проникнуть в его сознание, но теперь все было по-другому. Все было… Гарри сделал глубокий вдох и огляделся. Он лежал на диванчике в купе Хогвартского экспресса, свесив ноги на пол. Напротив него, опустив локти на колени и сомкнув пальцы в замок перед собой, сидел Рон, который напряженно всматривался в его лицо. Гарри резко тряхнул головой, прогоняя остатки этого странного видения, и неосознанно коснулся лба, который на этот раз не болел. — Что, снова шрам? — Сочувственно произнес Уизли. Гарри ничего не ответил. Нахмурился и вперил взгляд прямо перед собой. Его трясло. Он опустил взгляд на свои руки — пальцы мелко дрожали. Гарри стиснул зубы и потер ладони, делая вид, что не замечает озадаченного взгляда друга. — Тебе известно, зачем я позвал тебя, Драко? Это было страшно. Это было не похоже на кошмар — но и на видения, которые он видел раньше, тоже было не похоже. Хотя бы тем, что на этот раз шрам совсем не болел. А еще… — Старик, ты пугаешь меня. — Проговорил Рон, и Гарри, наконец, устремил взгляд на рыжего. После чего воровато огляделся, желая убедиться, что дверь в купе плотно прикрыта, и негромко проговорил: — Я видел его, Рон. — Кого? Того-Кого-Нельзя-Называть? — Рон мгновенно выпрямился, а лицо, обычно радостное, помрачнело. — Да. И на этот раз все было не так. — На секунду Гарри умолк, подбирая слова. — Я не уверен насчет того, что именно я видел. Рон нахмурился. — В каком смысле? — Я хочу попросить тебя об одной услуге, Драко. — А где Гермиона? — Упавшим голосом спросил Гарри, вдруг сообразив, что в в купе они находятся вдвоем. — Она вышла. — Рон задумчиво почесал затылок. — Скоро вернется. Так что ты там видел? — Рон, я даже не знаю, как тебе это объяснить… — Гарри снял очки и сжал переносицу пальцами. Зачем-то протер стекла краем своей футболки, водрузил на нос и снова взглянул на Рона, который терпеливо ждал продолжения рассказа. — У меня было что-то вроде видения. — Того самого? — Шепотом спросил Рон, хмурясь еще больше. Гарри кивнул. — Да. Но не совсем оно. — Он наклонился, словно желая поделиться секретом, и Рон последовал его примеру. — Это касается Малфоя. И Гермионы. — Гермионы? — Резко воскликнул Рон, снова выпрямляясь. Гарри шикнул и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Уизли кивнул, снова наклонился и произнес, сбавив тон, но в его голосе сквозило напряжение. — А причем здесь Гермиона? Да еще и этот придурок. — Рон, в этом сне… — Гарри сглотнул, все еще пытаясь прийти в себя. В голове роились тысячи мыслей, но как только он пытался хоть одну из них поймать за хвост, они тут же разбегались. — Я был не собой. Брови Рона медленно поползли вверх. — В смысле, сам не свой? — Да нет же! — Гарри нетерпеливо потряс головой. — Я словно смотрел на все чужими глазами. — Найдя на лице Рона свидетельство того, что он следит за мыслью, Поттер продолжил. — Мне кажется, я был в теле Малфоя. — Что, этого хорька? — Лицо Рона презрительно скривилось. Гарри кивнул. — Да, но суть не в этом. — Гарри потер лоб — голова раскалывалась, а нарастающее чувство тревоги скручивало желудок. — Послушай. — Он сцепил руки в замок. — Волан-де-Морт попросил его сделать кое-что. Сказал, что только тогда забудет о том случае с пророчеством. — Если ты выполнишь ее, то будешь вознагражден. Рон кивнул. — И что же это? — Подстегнул он. Он не может. Убить. Или все-таки… Гарри пристально вглядывался в лицо друга, словно желая убедиться, что перед ним сидит именно он. После чего отрывисто выдохнул через плотно сжатые зубы и проговорил: — Он велел ему убить Гермиону.

***

Она не видела, куда идет — все ее внимание было приковано к новому номеру «Придиры», который уже успела сунуть ей в руки Полумна Лавгуд. Она как раз шла обратно к своему купе, полностью погрузившись в чтение, как вдруг… — Ой! — Она сама не заметила, как на ее пути возникла высокая фигура — ее голова с силой впечаталась в чью-то грудь, и она тут же отшатнулась. Резко выдохнула, тряхнула непослушной копной густых каштановых волос и в растерянности уставилась на того, кто так некстати возник на ее пути. Драко Малфой. Она почувствовала, как напрягаются мышцы, и внутренне подобралась — поджала губы и устремила на него прямой, чуточку настороженный взгляд, мысленно готовясь услышать поток ядовитых насмешек. И тут же ощутила, как беспричинное, щекочущее волнение тоненькой ледяной змейкой обвивает легкие, отчего дышать становится невероятно трудно. Это чувство — скользкое, дрожащее — возникало всякий раз, как на горизонте начинала маячить тень слизеринского принца. Чем-то напоминало то ощущение слабой тошноты, которое обычно испытываешь перед экзаменом — когда все внутри слипается в ком и словно подступает к горлу, а ты не можешь съесть ни кусочка. Пожалуй, это ощущение можно было охарактеризовать как предчувствие чего-то плохого. А в том, что это плохое непременно случится, Гермиона не сомневалась. Оставалось только порадоваться тому, что поблизости не было верной свиты — значит, производить впечатление ему было не на кого, и все закончится быстро. Сейчас он брезгливо наморщит свой чертов аристократический нос, резким движением стряхнет невидимую грязь с дорогой ткани своей рубашки в том самом месте, где она приложилась лбом, смерит ее взглядом, полным отвращения и откровенной неприязни, выплюнет презрительное «грязнокровка» на пол мерно покачивающегося вагона, — прямо к ее ногам, — и пройдет мимо с таким видом, будто его отец давно купил и сам Хогвартс, и Хогвартс-Экспресс с потрохами. Сейчас. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а сама она чуть сощурилась — словно предупреждая. И уже потянулась к карману джинс, желая нащупать успокаивающую выпуклость древка своей волшебной палочки в кармане — на случай, если словесной перепалкой дело не кончится. И вдруг… Все внутри похолодело. Потому что Малфой промолчал. Не послал ее ко всем чертям вместе с ее грязной кровью и неуклюжестью, не прошипел что-то гадкое о том, как бы он хотел, чтобы такие, как она, перестали пачкать этот мир. И даже не скривил губы. Только отшатнулся. Отпрянул так быстро, что она и моргнуть не успела — каким-то неуловимым, змеиным движением скользнул влево, подальше от нее, и на долю секунды чуть ли не прижался спиной к стене вагона. Словно она была прокаженной. Словно одно ее прикосновение могло заразить его чумой. Она изумленно смотрела на него — всматривалась в его лицо широко распахнутыми глазами, пытаясь отыскать в нем что-то, и дышала — глубоко и рвано, как после долгого бега. А в районе солнечного сплетения крошечным червячком зашевелилась тревога. Что происходит? Ничего. Просто ему все так же противно находиться с тобой рядом — что уж говорить о том, чтобы прикасаться к тебе. Даже случайно, даже на мгновение. И от этой мысли под ребрами словно пронесся холодок — она вздрогнула всем телом и закусила нижнюю губу, чувствуя, как острая обида уколола сердце и неровными алеющими пятнами прилила к щекам и подбородку. И тут же отрезвляющая мысль. А чего ты ожидала? Он всегда ненавидел магглорожденных, а тебя — еще и за то, что ты общаешься с Гарри. С чего вдруг он должен изменить свое отношение? Гермиона мысленно усмехнулась. Ни с чего. Вот именно. Ничего не изменилось. И ничего не изменится. Он ненавидит тебя, а ты ненавидишь его. Добро пожаловать в Хогвартс. Ей вдруг стало легче от этой мысли. Она смогла найти его странному поведению вполне логичное и разумное объяснение. А потом он вдруг развернулся и помчался в сторону своего купе — шаги были стремительные, размашистые. Если бы она не знала Драко Малфоя, она бы сказала, что он испугался. Испугался ее. Какая глупость. Но ведь он даже не скривился. И ничего. Не сказал. Гермиона покачала головой, испустила долгий вздох и снова направилась к своему купе — на этот раз сжимая «Придиру» в руке, чтобы больше ни в кого не врезаться. А потом вдруг резко остановилась. Вспомнила кое-что. То, что ее смутило. Его взгляд. Каждый раз, как она сталкивалась взглядом с Драко Малфоем, что-то в его глазах моментельно застывало — серебристая радужка словно покрывалась тонкой ледяной коркой, отчего взгляд становился пустым, пустым и холодным. Она никогда не видела, чтобы его глаза смеялись — даже в те моменты, когда он разговаривал с кем-то из слизеринцев или осыпал Гарри и Рона ядовитыми насмешками. Только кожей ощущала разъедающий лед голубоватых вкраплений, которыми была испещрена серая радужка. Наверное, поэтому всякий раз испытывала острое желание поежиться, а еще лучше — отвернуться, спрятать лицо от этого колючего взгляда, в глубине которого неизменно сквозило отвращение. А еще в такие моменты ощущала острое раздражение, которое головной болью жужжало в висках и заставляло плотно стиснуть зубы. Драко Малфой раздражал. Все в нем раздражало. Теперь же он посмотрел не так. Взгляд был…живым. Обжигающим. Плавил кожу щек и подбородка. Ее лицо пылало. Она вдруг захотела коснуться его — убедиться, что кожа цела. Потому что на этот раз взгляд Малфоя горел такой сплошной, чистой ненавистью, что, казалось, коснулся прямо ее оголенных нервов. А еще задел сердце, отчего оно теперь глухо, тяжело колотилось, разгоняя кровь по всему телу и громким пульсом отдаваясь в ушах. Никогда еще он не смотрел на нее так. Она приложила успевшие стать ледяными и влажными ладони к щекам и тут же их отдернула — потому что не ошиблась. Лицо горело. Она громко вздохнула и сердито нахмурила брови. Тряхнула головой, заталкивая образ слизеринца в самый дальний уголок сознания, и приподняла подбородок. Чертов придурок. Впереди уже показалась дверь знакомого купе.

***

— …говорю тебе, Рон — мы не можем просто подойти к нему и… — Гермиона! — Рон рывком поднялся с дивана и в два шага оказался возле нее, стоило ей открыть дверь в купе и возникнуть на пороге. Она застыла и вперила в него удивленный взгляд — на его лице читалось волнение. Глаза были широко раскрыты и устремлены прямо на нее, а руки решительно сжаты в кулаки. Гермиона перевела растерянный взгляд на Гарри, который замолчал, как только она зашла. Он сидел, выпрямившись, и внимательно смотрел на нее — губы были сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, а лицо, обычно бледное, казалось белым как простыня. Гермиона почувствовала, как холодные щупальца необъяснимой тревоги пробираются под ткань ее толстовки и сдавливают сердце. Температура в купе будто упала на несколько градусов. — Гарри, ты должен рассказать ей! — Прерывающимся от волнения голосом воскликнул Рон, снова поворачиваясь к другу. Гарри лишь сильнее нахмурился и потер лоб, а потом и все лицо. — Рассказать мне что? Глаза Рона то и дело метались от лица Гарри к ее собственному — он словно не знал, на кого ему смотреть. — Гарри снова его видел! — Тише, Рон! — Резко проговорил Гарри, отрывая ладони от лица и окидывая друга раздраженным взглядом. — Хочешь, чтобы нас весь поезд услышал?! — Но, Гарри! — Рон бессильно всплеснул руками. — Может, вы все-таки расскажете, в чем дело? — Нетерпеливо произнесла Гермиона, и в ее голосе зазвенело напряжение. — Гарри, кого ты видел? — Сама-Знаешь-Кого! — Горячо произнес Рон, стоило Гарри открыть рот. — А еще этого ублюдка! — Рон! — Снова поднял тон Гарри — его голос был натянутым, как струна. Гермиона переводила озадаченный взгляд с одного бледного лица на другое. Тревога разрасталась в грудной клетке, вымещая все остальные эмоции — такие, как небольшое, радостное волнение перед началом учебного года и неприятный осадок от короткой встречи с Малфоем. — Какого ублюдка? — Растерянным голосом спросила Гермиона, а потом обошла Рона, села на краешек дивана напротив Гарри и произнесла, стараясь, чтобы голос при этом не дрожал. — Что ты видел, Гарри? Поттер перевел взгляд на Рона словно в поисках поддержки — тот энергично, как-то дергано кивнул, а потом сел рядом с Гермионой и принялся нервно мять пальцы. Гермиона испытала острое желание попросить его прекратить — звук невероятно раздражал и нагнетал атмосферу, которая и так успела накалиться и теперь давила на нее всей своей тяжестью. Однако потом увидела, каким взволнованным выглядит его лицо — и почему-то промолчала. — Гарри. — Позвала она, заставляя того снова перевести на нее взгляд. — Я слушаю. Он громко выдохнул, собирая мысли в кучу. — Гермиона. Дело в том, что… — Он тоже начал заламывать пальцы — непроизвольно копируя движение Уизли — и Гермиона попыталась сосредоточиться на его лице. — Пока тебя не было, у меня было что-то вроде сна. Или видения. Но не совсем оно, потому что обычно я вижу то, что происходит в данный момент. А это было… — Он тяжело сглотнул. — …не сейчас. Гермиона кивнула, внимательно слушая, и почувстовала, как Рон нервно заелозил на диване. Будто на языке у него вертелся какой-то комментарий — его так и подмывало самому закончить рассказ или поторопить друга. Но он молчал, и Грейнджер почувствовала благодарность за это. Гарри тоже кивнул и продолжил. — А еще у меня совсем не болел шрам. Наверное, это хороший знак. — Он снова сжал переносицу пальцами. — Если так вообще можно сказать. «Учитывая то, что я видел» — хотел добавить он, но проглотил конец предложения. Он снова взглянул на девушку. А она вдруг поймала себя на мысли, что тоже начала елозить, а еще кусать нижнюю губу. Почему он медлит? — Но самое главное, что я был в чужом теле. Обычно я смотрю на все своими глазами — я как призрак, понимаешь? Никто меня не видит, но зато я вижу все, что происходит. — Она быстро кивнула. — А на этот раз я видел все глазами Малфоя. Она вдруг почувствовала, что во рту становится невыносимо сухо. По позвоночнику прохладными мурашками пробежало волнение. Она расправила плечи, хотя спина и так была идеально ровной, и принялась сминать пальцами ткань своей рубашки. То, что это было связано с ним, уже ничего хорошего не предвещало. — Это было странно… — На лбу Гарри пролегли морщины. Взгляд стал пустым, каким-то размытым — он вспоминал. — Я словно был им — я чувствовал все то, что ощущал он. И ему было…страшно. Гарри снова поднял на нее взгляд. А она поняла, что не дышит — сидит, сжав ледяные ладони между коленями, и ловит каждое его слово. — Он говорил с Волан-де-Мортом. — Грейнджер сделала вид, что не заметила, как при запретном имени вздрогнул Рон. И как вздрогнула она. Гарри, как и всегда, не обратил на это никакого внимания. Складки, прорезавшие бледный лоб, стали глубже. — Они говорили о его семье. Волан-де-Морт сказал, что Малфой должен доказать, что его семья все так же предана. — Ты имеешь в виду тот случай с разбитым пророчеством? — Приглушенным чуть ли не шепотом спросила Гермиона, догадавшись. Гарри в очередной раз кивнул, сглатывая, и нервно облизал пересохшие губы. — Судя по всему, Малфои больше не в почете. Волан-де-Морт считает, что они отступились от него. И что искупить вину отца должен Драко. Он дал ему задание. На этих словах Рон снова заелозил. А еще испустил шумный, отрывистый вздох. На мгновение Гермионе показалось, что он сейчас потеряет сознание — она повернула голову и вгляделась в его лицо. Крылья его носа раздувались, а сам он часто-часто моргал. Она снова посмотрела на Гарри — ища ответ в его лице. Мысленно надеясь, что он скажет все сам, и ей не придется задавать этот вопрос. Она не была уверена, что ее голос прозвучит твердо — какое-то смутное предчувствие сдавливало легкие и перекрывало дыхательные пути. Воздуха отчаянно не хватало. Гарри словно услышал ее мысли. Потому что через минуту запустил пальцы в свои темные волосы, ероша их, а затем снова заговорил. — Малфой должен убить тебя. Свистящий звук выдыхаемого через нос воздуха. Кажется, это был Рон. А, может, и нет. А потом в купе повисло молчание. Долгое, сухое. Пульсирующее. Оно забивалось в нос вместе с невысказанными мыслями, озвучить или додумать которые просто не хватало духу, и вызывало резь в глазах. Пропитывало собой воздух, словно чье-то незримое присутствие. Воздух стал таким плотным, что Гермиона вдруг почувствовала слабое головокружение — опустила взгляд в пол, пока мысли в голове плыли тяжело и неторопливо, становились тягучими, словно мед, и она никак не могла отцепить одну от другой. Все как-то спуталось — бледное, взволнованное лицо Рона, нервные пальцы Гарри, путающиеся в темных взъерошенных прядях, живая, раскаленная ненависть, на мгновение оживившая вечно ледяной взгляд Малфоя. Она пыталась связать все в цельную картинку, но не могла — паззл отчаянно не желал складываться. Что-то не сходилось. Какая-то важная мысль постоянно ускользала от нее, и это превращало все, что происходило у нее в голове, в кашу — бессмысленную и нелогичную. Она снова подняла взгляд и с трудом сфокусировала его на Гарри. Все это время он неотрывно наблюдал за ней, желая поймать реакцию на его слова, и почему-то в тот момент, когда их взгляды встретились, он поджал губы и подозрительно сузил глаза. Наверное, потому что понял, что она ему не верит. — Глупости. — Наконец, произнесла она, и собственный голос показался ей слишком бодрым, высоким. А через секунду, столкнувшись с вопросительным взглядом Гарри, добавила точно таким же голосом. — Гарри, я уверена, что это был просто страшный сон. — Сон? — Воскликнул Рон, который до этого сидел, застыв, и сверлил противоположную стену невидящим взглядом, а теперь чуть не подпрыгнул от возмущения в ответ на ее слова. Гермиона чуть заметно поморщилась — громкий голос безжалостно врезался прямо в виски, тогда как ее голова все еще болела. — Гермиона, да ты что, издеваешься?! Ты же слышала, что сказал Гарри! Там был Волан-де-Морт! По-твоему, это пустяк?! — А еще Гарри сказал, что на этот раз все было не так, как обычно. — Возразила Гермиона, отчего Рон снова чуть не задохнулся, а затем повернулась к Поттеру. — Гарри, скажи ему. — Рон прав, Гермиона. — Проговорил Гарри, качая головой. — Конечно, я прав! — Воскликнул Рон. — Успокойся, Рональд! — Строго осадила его гриффиндорка, в ответ на что он снова чуть не задохнулся от возмущения. — Если это не сон, то почему у него даже шрам не болел? — Ну… Потому что… — Рон задумался, отчаянно придумывая ответ. — Может быть, он… Я не знаю! — Он сердито нахмурился и раздраженно шлепнул ладонью по ноге. — Ты же у нас самая умная! — Успокойся, Рон! — Вмешался Гарри, в ответ на что Рон обиженно насупился и скрестил руки на груди. Гарри снова взглянул на Гермиону. — Все действительно было иначе — это было странно, я даже не уверен, что все правильно понял, — но, Гермиона, в чем я точно не сомневаюсь, так это в том, что это был не просто сон. — Вот-вот. — Сердито вставил Рон, все еще дуя губы. Гермиона устало закатила глаза и снова посмотрела на Гарри. — Гарри, с чего бы вдруг Сам-Знаешь-Кому просить Малфоя убить меня? Какой в этом смысл? — Он ненавидит гряз… — Гарри сглотнул, увидев, как что-то в глазах Гермионы яростно сверкнуло, и поспешил исправиться, — магглорожденных. А ты — моя лучшая подруга. Ему известно, что потерять кого-то из вас для меня хуже, чем смерть. — В ответ на эти слова щеки Гермионы вспыхнули, а Рон зарделся от удовольствия. Но уже через секунду лица обоих стали максимально серьезными. — Да, но Малфой вряд ли согласился бы кого-то убить. — Убежденно проговорила Гермиона. И перед глазами тут же всплыло его лицо на втором курсе — в тот самый момент, когда все узнали о том, что кто-то открыл Тайную Комнату. «Ты следующая, грязнокровка». Им было всего по двенадцать лет, а его взгляд, кажется, уже тогда заставлял ее внутренности болезненно сжиматься. — А с чего ты вдруг защищаешь этого мерзкого ублюдка? — Взорвался Уизли, снова выпрямляясь и окидывая Гермиону яростным взглядом. — Не говори ерунды, Рон. — Грейнджер громко фыркнула. — Я вовсе не защищаю его. Я хотела сказать, что ему не хватило бы смелости даже на то, чтобы справиться с пикси — не то, что убить кого-то, пусть даже он его ненавидит. — В моем видении он был напуган. — Напомнил Гарри. — Он согласился, потому что испугался, что Волан-де-Морт убьет его родителей. — Да брось. — Рон презрительно фыркнул. — Если этот придурок и может за кого-то трястись, то только за свою собственную задницу. — Рон. — Гермиона скривилась и укоризненно покачала головой. — Он же трус! — А еще грозил тебе смертью на втором курсе, помнишь? — Согласно кивнул Гарри. Гермиона тряхнула волосами, словно отмахиваясь от этого сомнительного аргумента. — Как бы там ни было, сам он вряд ли способен на убийство. — Произнесла Гермиона назидательным тоном, приподнимая подбородок и складывая руки на груди, и Рон что-то невнятно прорычал — в такие моменты Грейнджер напоминала ему профессора МакГонагалл. — К тому же, Сам-Знаешь-Кто мог специально показать тебе ложную сцену. Оба парня озадаченно нахмурились и переглянулись. — Зачем? — Не понял Гарри. Гермиона громко вздохнула и нетерпеливо повела плечами. — Чтобы отвлечь тебя, конечно. Он надеется, что вы станете думать о моей безопасности и попытаетесь уберечь меня от Малфоя, а сам нанесет удар в тот самый момент, когда мы меньше всего будем этого ожидать. Рон удивленно присвистнул, а Гарри задумчиво почесал лоб. — Ну ты даешь, Гермиона. — Восхищенно протянул Рон, видимо, уже забыв о том, что обиделся на нее, и та смущенно улыбнулась и закусила нижнюю губу. Рыжий перевел взгляд, полный надежды, на Гарри. — Как думаешь — может, она права? Гарри как-то неуверенно пожал плечами и посмотрел в окно — за ним, постоянно сменяя друг друга, проплывали пейзажи. — И все равно не нравится мне все это. — Мрачно проговорил Рон, тоже смотря в окно. А потом в его взгляде блеснул азарт. — Но все же предлагаю как следует поговорить с этим змеенышем, как только мы приедем. — Даже не думай об этом, Рональд. — Категорично заявила Гермиона, и огонек в зеленых глазах друга мгновенно погас. — Тебе обязательно всегда быть такой правильной, Гермиона? — Проворчал он, хмуря брови. Гарри усмехнулся, но не оторвал взгляда от окна. — Да. — Гермиона кивнула. — Я не допущу, чтобы у нашего факультета возникли проблемы из-за Драко Малфоя. — И все равно я буду за ним следить. — Пообещал Рон. — А ты от нас чтобы ни на шаг не отходила. Правда, Гарри? — Правда, Рон. Гермиона выразительно фыркнула, но тут же рассмеялась и ласково потрепала Рона по голове, отчего тот мгновенно оттаял — кривовато улыбнулся уголком рта и принялся приглаживать пальцами взъерошенные рыжие волосы. Гермиона тоже отвернулась к окну, погружаясь в собственные мысли под звук размеренно стучащих колес. И чем больше она вслушивалась, тем тяжелее становилось на душе. Ласковая улыбка, которая растянула ее губы после разговора с мальчишками, постепенно гасла, и ощущение непереносимой радости от того, что рядом были ее лучшие друзья, которая буквально затапливала ее, густым теплом расползаясь в грудной клетке, постепенно сменялась ощущением нарастающей тревоги. Оно растекалось по венам, достигая подушечек пальцев, и комом застревало в горле. Гермиона не могла объяснить, в чем была причина. Она действительно верила в то, что, даже будь это правдой, в чем она сомневалась, Малфой не смог бы убить человека. Для этого нужна была такая храбрость, которой не обладал даже Гарри — а ведь она считала Гарри самым храбрым и мужественным человеком, которого она когда-либо знала. И перед глазами вдруг снова возникло бледное лицо — этот взгляд, которым Малфой окинул ее перед тем, как развернуться и зашагать к своему купе. И снова воспоминание о стальном блеске его глаз заставило ее вздрогнуть, а страх лишь на секунду вонзил свои острые челюсти в ее сердце. Так, что ее передернуло. С другой стороны… Все это чепуха. Его взгляд еще ничего не значил. Ей вполне могло показаться. В поезде просто тусклое освещение — вот почему она подумала, что, еще секунда, и он вцепится ей в лицо ногтями. Она выдохнула и откинулась на спинку. Все хорошо. Вернее, не так. Все так, как обычно. Она прикрыла глаза и окончательно расслабилась. И постаралась не думать о том, почему не рассказала Гарри с Роном о том, что столкнулась с Малфоем в поезде.