Записка

«Дорогой дневник… Я так боялась наступления сегодняшнего дня… Мне никогда не было так тоскливо и так страшно. Мне крайне тяжело смириться с тем, что Адриана больше нет, а, точнее, я до сих пор не могу принять это, ведь так внезапно всё навалилось. Я безумно его люблю и скучаю так, как не скучала никогда, кажется, ещё пару дней, и я точно сойду с ума от одиночества. Хотя, кажется, уже сошла…» Ручка выпала из дрожащей руки, скользнув кончиком стержня по белому листу небольшой записной книжечки и оставив на нём синего цвета черту. Девушка облокотилась руками о стол, положив на них голову лбом вниз, после чего глубоко вдохнула слегка душный окружающий её воздух и закрыла глаза, нахмурив брови. Маринет больше не роняла холодных одиноких слёз по горячо любимому парню, ведь все льды, сковавшее некогда трепетное сердце, уже давно растаяли, обнажив хрупкую и испещрённую ранами плоть. Некоторые царапины уже успели зажить, самые маленькие, незначительные, но вот одно из увечий не сможет залечиться никогда, ведь то сквозная дыра, от которой просто так не избавиться от сквозных дыр. И эта самая брешь всегда будет напоминать о себе мучительной болью и душевными муками. Как за год успело соскучиться тело по трепетным объятиям, а душа по искренним и чувственным словам, что были усладой для тонкого слуха. Маринет до сих пор едва ли не билась в истерике при каждом воспоминании об Адриане, а когда он приходил к девушке во снах, то последняя и вовсе была готова взвыть одиноким волком. Как можно жить, когда даже страшно засыпать, зная, что в порыве сладких грёз всё равно придёт он, напоминая о себе тёплой и искренней улыбкой и взглядом искрящихся изумрудных глаз. Состояние Маринет просто удручает, ведь после исчезновения любимого, она не просто испытала сильнейший стресс, она на самом деле перестала жить. Мир вокруг стал бесчувственным, безжизненным и серым, окружающие люди и вовсе превратились в сгустки тьмы и потеряли очертания тел и собственных лиц. Мира больше не существует, равно как счастья и тепла в нём, как всего радостного, светлого, позитивного, что может наполнить чашу умиротворения и гармонии, которая уже пробита до дыр. Сколько не пытайся в неё влить, всё выплеснется наружу сквозь дыры, не оставив даже капли на ссохшемся дне. В душе лишь бушует потоп рек боли, отчаяния и талых слёз, что выплеснулись из предназначенного для них чана, так как в нём попросту не было места, и вода до сих пор вытекала, преодолевая верхние края. Девушка подняла голову и с некой печалью посмотрела на часы, висящие на одинокой стене, что когда-то была увешана фотографиями. Десять часов утра четверга, явно день уже не сулил ничего хорошего, так как столько ещё времени осталось до ночи. Казалось бы, четверг ─ будний день, и он должен быть полон учёбы и рутины, однако, в этом году зима снова решила поиграть с парижанами в весёлую игру и припорошила пеленою снега пустые и одинокие улицы, холодом своих ветров заперев жителей в клетках собственных квартир. Вот так вот и можно полюбить трудовые школьные дни, ведь учёба помогает хоть как-то отвлечься от тоски и грустных мыслей. Маринет ведь даже спрятала все вещи, что напоминали ей об Адриане, все фотографии, все его многочисленные подарки, однако ничего не смогло ей помочь, и, наверное, от всего этого даже стало только хуже. Даже записка, спрятанная в ящик тумбы, была сложена и сокрыта в самый уголок, туда, докуда достать можно разве что умышленно, а не случайно. Девушка просто не могла вчитываться в эти строки снова и снова, ведь каждый раз они могли пробить на слезу, а теперь… Маринет слишком ослабла морально для того, чтобы предаваться тёплым воспоминаниям, скорее всего, со своей потерей она не смирится никогда. Адриан исчез, а вместе с ним канул в лету и отважный герой по имени Кот Нуар, соответственно, обязанность защиты Парижа полностью легла на хрупкие женские плечики Ледибаг. Героине пришлось много тренироваться и совершенствовать свои силы с огромным упорством, дабы справляться с набегами злодеев без своего любимого напарника. Леди уже год предоставлена самой себе, и, можно сказать, её способности уже давно вышли на новый уровень. Превращение Ледибаг усовершенствовалось, у костюма появилось больше возможностей, да и вообще сама героиня стала более гибкой и сильной, теперь разобраться со злодеем ей даже ничего и не стоит, по сравнению с дамой в красном костюме они все просто слабы. Борьба со злом перестала быть одним из любимых дел Ледибаг, да и вообще, превратилась в повседневную рутину, которую героиня просто не могла терпеть. Девушку раздражал тот факт, что Бражник до сих пор не может принять поражение и отпустить тщетные попытки захвата камня божьей коровки, ведь героиня просто так его ни за что не отдаст, иначе как бы она потом смогла людям в глаза смотреть. Нельзя допускать того, чтобы одержало верх зло, которое вьёт гнездо себе где-то в самых закоулках, дабы переждать бурю, залечить все раны и явиться потом во всей своей манящей, но лживой красе. ─ Маринет, ─ раздался в комнате тоненький голосок квами, что нерешительно вылезла из своего укрытия за экраном монитора, который уже давно не использовался по назначению. ─ Ты беспокоишь меня. Тихий и успокаивающий глас Тикки заставил Маринет отвлечься от душевных мук и страданий и на короткое время вернуться в серый реальный мир. Девушка чувствовала себя так, будто попала в старое чёрно-белое кино, где кадры не имеют красок и цветов, где обрываются голоса или вовсе не слышны порой. Иногда Маринет преследует ощущение, будто где-то неподалёку играет полная трагичности музыка, настолько мрачная и печальная, что кажется, будто даже музыкальные инструменты плачут. Странная и незнакомая мелодия прокручивалась в сознании всё снова и снова, и девушка не могла понять, где же и когда она могла слышать эту музыку. ─ Ох, Тикки, ─ Маринет снова предалась горьким мыслям и обречённо уткнулась лицом в свой раскрытый дневник, что до сих пор лежал перед девушкой на поверхности стола, с которого только что скатилась ручка, упав на холодную поверхность пола. Девушка закрыла глаза и в тоске прикусила верхнюю губу в попытках справиться с возрастающим напряжением и печалью в хрупкой и забитой до травм и ссадин душе, наверное, даже и ожогов, порой создаётся впечатление, что всю радость и всю теплоту утопили в жгучей кислоте или выжгли горящей спичкой. ─ Я не знаю, что мне делать. Каждый чёртов раз, когда я пытаюсь отвлечься и не пускать в голову плохих мыслей, меня словно выворачивает наизнанку, и память снова меня подводит. ─ Я скучаю по тебе, Маринет, ─ тоскливо и печально пролепетала Тикки, понуро опустив голову и вперившись в поверхность стены усталым взглядом огромных глаз. ─ По прежней тебе. Невозможно забыть того, какой была Маринет до тех пор, как из её сердца в мясо вырвали кусок в лице самого дорогого человека. Сошла улыбка с милого лица и многогранный взгляд голубых глаз потерял задорную искринку и свет добра, что словно в один миг исчезли, оставив место только холодной печали и боли, в которых девушка утонула с головой. Глаза ─ зеркало души, они никогда не обманут и всегда могут выдать истинное состояние человека порой даже тогда, когда он пытается тщательно скрыть правду. И Маринет всего за один миг превратилась из полного позитива и радости человека в нечто, думающее только о прошлом и не за что не отпускающее его. Девушка вцепилась намертво в то, что уже давным-давно было и никогда уже не будет, а все мы знаем, что так делать нельзя, для жизни вредно очень. Мы сами роем себе могилу и портим своё существование горестными воспоминаниями, а жаль, что усвоить и принять сию простую истину не так-то просто. Надо жить дальше, но Маринет, похоже, просто не может этого понять, чем и заставляет всех своих близких беспокоиться. Родители, друзья, все уже позабыли о счастье бедной девушки, все боятся за неё и не могут сами смириться с её невосполнимой утратой. Сколько было попыток исправить положение, и все из них рано или поздно обернулись полнейшим провалом. ─ Я сама по себе скучаю, ─ обречённо протянула Маринет, всё ещё не открывая глаз. ─ Но сил быть счастливой и повода на то у меня нет. ─ Но ты же далеко не всё потеряла! ─ встрепенулась Тикки, сделав в воздухе сальто, после чего медленно подлетела к своей подруге и села ей на голову, проведя лапкой по тёмно-синим волосам. ─ Как же твои родители? А Алья, Нино? В конце концов, у тебя же ещё есть я. ─ Спасибо, что ты рядом, Тикки. И Алью, и маму, и папу я уже отблагодарила, но извини, я не хочу говорить на эту тему, ─ отрезала Маринет, подняв голову и выпрямив спину. ─ Ты же уже знаешь об этом. Тикки вновь расстроило поведение своей любимой подруги. Ей ли Маринет не понять, ведь квами уже в течение пяти десятков веков теряют своих родных и близких людей, и каждая потеря оборачивается для них сильнейшим ударом. Тикки уже давно успела смириться с собственной участью, и того же самого она желает Маринет, ведь когда родной человек так убивается и губит себя в пучине тревоги и боли, очень трудно самому не терять самообладание. Квами уже давно поклялась себе изменить любимого человека в лучшую сторону, и хоть это полное чести и благородства обещание ещё далеко от исполнения, Тикки знала, что рано или поздно она справится со всем, что навалилось на хрупкие и уже многое стерпевшие плечи Маринет. Маленькая квами сможет изменить жизнь девушки, она была в этом уверена почти на все сто процентов. Полное мрачных тонов утро вскоре подошло к своему логическому завершению тогда, когда обе стрелки часов остановились на цифре «двенадцать». Все два прошедших часа Маринет провела монотонно и скучно, в общем, пустое времяпровождение вошло у девушки в привычку, равно как и тоска днями напролёт. Девочка напрочь позабыла о своих некогда любимых занятиях: о шитье, рисовании, дизайне, о прогулках с друзьями, в конце-то концов, всё это давно осталось в прошлом наряду с Адрианом и его любовью. Маринет истосковалась по нему напрочь, и порой ей даже мерещится, что любимый стоит рядом с распростёртыми в стороны руками, но стоит девушке коснуться видения пальцем, как оно тут же исчезает бесследно. ─ Тикки, нам пора собираться, ─ Маринет нехотя встала со стула, вновь окинув взглядом часовой циферблат и томно вздохнув от безысходности бытия. ─ Ты снова пойдёшь искать его? ─ задала вопрос Тикки, доедая ещё тёплое печенье, которое несколько минут назад принёс в комнату месье Том Дюпэн, дабы порадовать хоть чем-нибудь любимую дочку, однако, Маринет к лакомству даже не прикоснулась, так как чувство отчаяния напрочь отбивает аппетит. ─ Ты почти каждый день исследуешь весь Париж, Маринет! ─ Я знаю, ─ девушка прищурила глаза и подошла к окошку, на стекло которого налипло несколько недавно опустившихся с небес снежинок. Улицы побелели и будто стали чуть светлей, так как от поверхности снегов отражались солнечные лучи, но Маринет уже не видела этой зимней красоты и некоего шарма одинокой природы. Света для неё уже не существует, а в тоске созерцать всё то, что окружает, всё то, что когда-то даровало тепло, девушка просто уже была не в силах. Её боль серой плотной пеленой застелила взор, будто чёрно-белым стеклом закрыв все очертания городов и людей перед глазами, оставив лишь тусклые, блёклые и едва ли видимые оттенки, что лишь недавно были самыми красочными яркими. ─ Я до сих пор не могу оставить веры в то, что Адриан жив. Многие из нас не скорбят по потерянной любви так долго, так трепетно и так чувственно, как то делает Маринет просто потому, что ещё не успели привязаться к своей половинке так сильно, как привязалась она. Адриан был для неё смыслом жить, он занял в ныне разбитом сердце девушки далеко не самое последнее место и в один миг покинул его, оставив после себя кровоточащий след, что не залатать. Поэтому-то так и больно, рана не заживёт ещё скоро, да даже если и пройдёт время, бреши постепенно зарастут, но шрамы-то останутся, причём навсегда. Как мы порой царапаем кожу и после заживления ранки остаётся рубец, также происходит и внутри, в душе, в сердце. Только вот моральная боль в разы сильнее физической, многим то не понаслышке знать. Тикки проглотила последнюю крошечку печенья, после чего вытерла рот лапкой. Маленькая квами осмотрелась и взлетела, двинувшись в сторону окна, и только она собралась что-то сказать, как Маринет отодвинула от уха прядь волос, заставив свою чёрную серьгу поглотить Тикки, отчего украшение тут же приобрело окрас божьей коровки. Спустя несколько секунд комнату озарила вспышка розового света, и вот уже через мгновение девичья рука распахнула окно, после чего свою собственную комнату покинула всеми любимая героиня Ледибаг, вооружившись своим йо-йо, что прекрасно помогало преодолевать все препятствия на пути. Надо бы сказать, даже трансформация Ледибаг претерпела небольшие изменения. У костюма героини появились высокие черные сапоги и обтягивающие длинные перчатки идентичного цвета, а на талии девушки красовался ремень с прикреплёнными к нему тремя небольшими шариками такого же цвета, что и йо-йо Ледибаг. Концы волос девушки приобрели красный цвет, и перевязывающие хвостики ленты удлинились почти что до плеч. Однако пусть образ излюбленной многими парижанами героини и стал более привлекательным и интересным, девушку он вовсе ничуть не заботил, ведь внешний вид для неё не играл ни малейшей роли. Какая разница, как ты выглядишь, если в бремени супергероя важна только физическая сила, а также острый ум и умение быстро реагировать на появление той или иной проблемы, то есть, бдительность, а вот всякую внешнюю мишуру можно отодвинуть на задний план. Не одинока была героиня на этой парижской улице, ведь за ней уже наблюдала пара чужих любопытных глаз, и стоило лишь таинственному незнакомцу завидеть Ледибаг, как тут же перед его глазами появился розовый контур в виде бабочки. В голове прозвучал мужской голос, что потребовал поймать героиню, и наблюдавший за Ледибаг парнишка принял слова своего босса к сведению, коварно ухмыльнувшись. Лица таинственного нового злодея вовсе не было видно под закрывающей рот тканевой повязкой, и натянутым на лоб капюшоном, из-под которого лишь выбивались волосы каштанового цвета. Парень был настроен весьма и весьма серьёзно, только вот будет ли он самым обыкновенным злодеем, коих героиня раскалывает, подобно орешкам?