Черта

Друг предаёт особо безнадёжно, Зажмурившись в упор стреляет в грудь. И ничего исправить невозможно, И ничего нельзя перечеркнуть…

      Людские души бились в агонии, и небо было безутешно…       Искалеченная земля кричала и стонала от переживаемой боли, захлебывалась в реках пролитой крови. Перед взором немногочисленных выживших предстала разрушенная деревня, скрытая в листве, о существовании которой теперь напоминали лишь руины. От некоторых строений не осталось даже фундамента. Деревья полыхали, подобно факелам, а почва под ногами рассыпалась и рушилась. Эта картина ужасала.       Некогда прекрасное место угасало, проживая последние минуты вместе с теми, кто ещё мог пошевелиться, или хотя бы дышать без угрозы захлебнуться собственной кровью.       Златовласая дева, обессиленно сидящая на руинах резиденции Хокаге, была перепачкана в чужой и собственной крови, невидящим взглядом небесно-голубых опустошенных глаз смотря пред собой. У самих её ног лежало искалеченное человеческое тело, сердце которого было насквозь пронзено его собственным мечом.       Этот человек выглядел ещё хуже остальных, и златовласая куноичи не могла понять испытываемых в отношении него эмоций. Отрицание, злость, боль, жалость, обида смешались воедино… Она вновь опустила взгляд на того, в ком сложно было опознать последнего из клана Учиха, одного из героев Четвертой Войны Шиноби, того, чья душа утонула в ненависти. Ненависть стала его проклятьем, которое полностью овладело его рассудком и жизнью.       Наруто закашлялась, и кровь алыми струями стекла по её подбородку. Время её жизни подходит к концу…       Собрав остатки сил, она поднялась, тяжело ступая по разрушенным улицам некогда родной деревни, поражаясь неестественной тишине, опустившейся на нее. На её опустевший, захлебнувшийся в крови дом…       Больше половины защитников деревни погибло, но все, что она сейчас испытывала — это безразличие. Предательство Саске мертвенным холодом сковало её душу.       Она вновь закашлялась кровью.       Истратив последние силы, Узумаки достигла кладбища Конохи, обессилено падая на колени у белоснежного монумента, под которым покоятся брат и сестра. Неджи и Хината — самые родные люди. Тот, кого она любила всем сердцем, и та, кто была ей лучшей подругой. Наруто нежно провела перепачканной кровью и грязью ладонью по родным именам и, впервые за пять лет с окончания войны, по загорелым щекам заструились слезы. Последние слезы, которые, смешиваясь с кровью, падали на землю, окрашивая белоснежные лилии, что росли на могилах в алый. Последний вздох дался куноичи с болью. И в уже безжизненных глазах отразился последний закат…

***

      Боли больше не было, был один лишь холод…       Вездесущая тьма заботливо укрыла от него теплым пушистым одеялом и была ласкова, гостеприимна, знакома. Изредка, тьму, словно падающие звезды, рассекали разноцветные всполохи, тут же вновь исчезая в никуда.       «Красиво». — мелькнула в то и дело угасающем сознании мысль. Все пространство вокруг залил яркий, ослепительно яркий свет. Наруто ощутила резкий рывок и незабываемое ощущение падения в бесконечность.       Ощущение полёта окрыляло. И, казалось, тело, обдуваемое холодным ветром, вот-вот сможет свободно парить в воздухе… Но долго эта идиллия, эта свобода, которую дарил полет в неизвестность, не продлилась — в следующий миг она в холодном поту очнулась на кровати в незнакомой ей комнате.       — Что за чертовщина, тебане! — спуская босые ноги на холодный пол и пытаясь понять хоть что-то в произошедшем с нею, растеряно произнесла Наруто. Она точно помнила боль последнего вздоха и парализовавший ее холод, забравший в свои объятья ее жизнь. Ее ранения были смертельными. Последние минуты жизни она держалась исключительно на силе воли.       Негромкий стук в дверь комнаты, в которой она находилась, прервал не особо удачные попытки куноичи разобраться в ситуации.       — Сестра? Ты проснулась? — в комнату заглянула светловолосая девочка лет шести в голубеньком сарафанчике, с двумя смешными хвостиками и огромными, трогательными зелеными глазами. — А я как раз будить тебя пришла. Завтрак уже готов. Поторопись, иначе опоздаешь в Академию, и Ирука-сенсей тебя снова отругает, — сообщила она, шутливо погрозив пальчиком, и вновь оставила Узумаки одну, добавив в копилку еще пару десятков вопросов.

Наруто

      — Какая, мать вашу, Академия?! — вставая с постели, игнорируя головокружение, и осматриваясь более внимательно, спросила я непонятно у кого, собственно не надеясь на ответы, или хоть какую-то ясность.       Возможно, мне повезло, и какая-то высшая сущность, услышав меня, решила, хоть в этот раз дать пояснения.       На меня буквально обрушилась волна воспоминаний, боли, тоски, непонимания и обжигающей детской обиды. Захотелось забиться в дальний угол, обхватив колени руками, спрятаться от враждебного мира и разрыдаться от несправедливости.       Воспоминания той, в чьем теле я случайно или по чьей-то воле находилась, а точнее — воспоминания меня из параллельного мира, радости не прибавляли.       И почему я даже умереть по-человечески не могу?       Сейчас невольно вспомнились слова Курамы: «Наруто и проблемы — это слова-синонимы». От этого сердце еще болезненней защемило. Я до боли закусила губу, не ощущая внутри себя такой родной силы и не слыша ехидного голоса рыжего друга. Мне никогда не забыть то отвратительное чувство лишения, когда Саске вырвал его из меня. Как я смогла сражаться с ним и после этого, объяснить я не в силах и сейчас.       — Так! — С силой хлопнув себя по щекам, я сбросила с себя черную вуаль воспоминаний. — Неважно, что было, я вновь жива. И теперь мне надо прожить ее за двоих, — мне вновь вспомнился отчаявшийся ребенок, чьим телом невольно завладела я. — Намикадзе Наруто, — проговорила я новое имя, словно пробуя на вкус. Намикадзе… Непривычно будет отождествлять себя с этой фамилией.       Родилась девочка в семье действующего Хокаге Скрытого Листа — Минато Намикадзе и его ныне покойной жены — Кушины Узумаки. Казалось бы, у нее было все, что нужно нормальному ребенку, вот так только казалось. Наруто была парией в собственной семье.       Минато предпочитал не замечать существования старшей дочери, виня ее в гибели обожаемой жены. У него находилось время для каждого из своих детей, кроме нее, а ведь маленькой Намикадзе всегда хотелось ощутить хоть капельку его теплоты и заботы. Касуми Намикадзе — женщина, которую девочка с рождения считала родной матерью, не удостаивала её своего внимания, не особо скрывая свою неприязнь к падчерице, которая была для неё постоянным напоминанием того, что она всего лишь замена Кровавой Хабанеро. Родной старший брат Наруто, первенец Минато и Кушины, воспитываясь в этой атмосфере и, видя пример взрослых, постепенно так же охладел к сестре, стремясь получить одобрение отца.       Любимицей семьи была, родившаяся менее чем на год позже Наруто, Асами, которую смело можно было называть личным проклятьем старшей сестры. Касуми обожала Асами, Минато тоже не скупился на похвалы дочери, из-за чего она росла эгоистичной, разбалованной и властной. Наруто она ненавидела, переняв эту ненависть от матери, испытывая на робкой и тихой сестре свое нездоровое, и часто жестокое чувство юмора. Лишь шестилетняя малышка Масуми искренне любила старшую сестру и волновалась за неё.       Я невольно усмехнулась. Хотела семью — получи.       Взгляд упал на стоящий на подоконнике стакан. Взяв его в руки, я внимательно принюхалась к содержимому, оставшемуся на дне. Как и предполагала — яд. Намикадзе сломалась, и все сделала наверняка. Доза, которую она приняла, абсолютно не давала шанса на выживание.       Разобравшись с причинами смерти предшественницы, я решила, наконец, посмотреть на доставшееся мне в наследство тело. Зеркало я нашла в гардеробном шкафу, прикрепленным ко внутренней стороне одной из дверей. — Ну…. Не так плохо, как могло было быть, но не так хорошо, как хотелось бы. Физическими нагрузками она себя явно не баловала… Чакру ощущаю не без труда, но ощущаю четко. Для десяти лет СЦЧ развита приемлемо.       Из зеркала смотрела довольно худая, болезненно-бледная одиннадцатилетняя девочка, с кроваво-алыми, присущими лишь клану Узумаки, волосами, и яркими, голубыми, решительными глазами. Если в прошлой жизни я больше напоминала женскую версию отца, то в нынешней большая часть внешних данных была мной унаследована от матери. Новый облик мне вполне понравился. Главное, что в зеркале, несмотря на все изменения, я могла узнавать сама себя.       Завязав волосы в высокий хвост, сменив пижаму на черные лосины и темно-зеленую футболку без каких-либо нашивок, и натянуто улыбнувшись отражению, я поспешила на не внушающий мне оптимизма семейный завтрак.       За столом, оживленно беседуя, собралось, как я и опасалась, всё семейство, исключая двухлетних близнецов Рёске и Рёты. Но, при моем появлении разговор смолк, как по взмаху дирижёрской палочки.       — А я уж надеялась, что ты и вовсе не проснешься… Какая жалость, — ядовито протянула Асами, а мачеха лишь недовольно сжала губы в тонкую полосу. Отец же и не подумал сделать мерзавке замечание. Что ж, к твоему сожалению, Асами-чан, твои надежды сбылись, твоей робкой сестры больше нет, а себя я затравливать тебе не позволю.       Быстро доев свой самый отвратительный в жизни завтрак я, несмотря на то, что села за стол последней, покинула его первой, при этом нежно поцеловав удивленную Масуми в светловолосую макушку. После я поспешила в Академию, дабы не столкнуться с Асами по пути. Не стоит мне пока демонстрировать столь кардинальные изменения своего характера, если не хочу лишних неприятностей.       Оказавшись посреди оживленной торговой улицы деревни, на глазах невольно появились слезы, а сердце болезненно сжалось. Эта Коноха, еще не знавшая разрушения, уже успела затереться в моей памяти.       Как добралась до Академии, я не запомнила, слишком погрузившись в воспоминания, от которых было не просто отмахнуться, то и дело встречая на пути знакомое лицо.       — Ну здравствуй, Академия, — с ностальгией глядя на учебный комплекс, из стен которого мне уже доводилось, пусть не без труда и приключений, выпускаться, я думала о том, как мне стоит себя вести. Намикадзе, конечно, училась не хуже меня самой в моем далеком прошлом, но и блистать ей было попросту нечем, она не обладала ни целеустремленностью, ни упорством, ни мастерством.       В классе я села за самую дальнюю парту, поближе к окну, заняв наблюдательную позицию, и принялась внимательно изучать собирающийся на занятия народ, подтверждая выводы, сделанные мною по дороге. Я убедилась, что кланы Учиха и Намикадзе в этом мире по-прежнему существуют и процветают, как и клан Сенджу, который, хоть и малочислен, но не канул в лету. Состав класса почти не отличался от того, в котором я училась, разве что, прибавилось несколько новых лиц. При появлении Саске, я инстинктивно приготовилась атаковать, лишь чудом успев вовремя усмирить поднявшуюся внутри меня бурю, и отвести от черноволосого мальчишки, который мне ничего еще не сделал, горящий яростью взгляд. Кто б знал, как мне сейчас хочется свернуть ему его тонкую шейку! Так сказать, во избежание неприятных казусов с его стороны в будущем этого мира.       Сакура привычно крутилась рядом с Учихой вместе с другими такими же легкомысленными идиотками, как и она сама. А вот Ино в этом мире отличала от своего Альтер-эго не только прическа. Она не дружила с розоволосой, а на Саске смотрела с едва скрываемой враждебностью. Эта девушка действительно напоминала химе одного из сильнейших кланов деревни, ту, которой в моем мире она стала лишь за год до унесшей ее жизнь войны. Она спокойно сидела за своей партой рядом с очень похожим на неё блондином, который являлся, как услужливо подсказала мне память прошлой Наруто, старшим братом Ино — Ицуки Яманака. По соседству с ними спал Шикамару и поглощал очередную упаковку чипсов Чоджи. Неизменность этой парочки опять навеяла грусть. В родном мире Шикамару, за прошедшие пять лет, сумел стать мне не просто другом — семьей.       За окном была ясная погода, а легкий ветерок то и дело поднимал в безоблачное небо, кружа их в танце, упавшие наземь листья. Засмотревшись, я не сразу заметила, что рядом кто-то сел.       — Привет, Нару, — обращая на себя мое внимание, застенчиво поприветствовала меня принцесса Бьякугана и едва заметно улыбающийся Неджи. При взгляде на них мне захотелось провалиться сквозь землю. И как я могла упустить из виду ту деталь, что Намикадзе дружила лишь с понимающей ее лучше прочих других Хьюгой Хинатой, и ее старшим братом, который всегда сопровождал сестру?       — Привет, — рассеянно ответила я, попытавшись изобразить нечто похожее на улыбку. Видимо, вышло не очень, раз в глазах брата и сестры мелькнуло волнение.       — Что-то случилось? Тебя опять Асами доставала? — спросил старший Хьюга, в голосе которого звучала забота, теплом отозвавшаяся в моей душе.       — Да нет, все как обычно, — качнула я головой, продолжая вглядываться в столь знакомые и любимые глаза. Но, увы, не находила в них того, кого так хотела отыскать, кого любила; того, чья смерть до сих пор преследует меня в кошмарах, но… Увы, они были похожи лишь внешне.       Одолеваемая призраками прошлого, я не обратила внимания на странно напряженный взгляд Хинаты, который она не отрывала от меня.       Лекция оказалась еще более нудной и неинтересной, чем я ожидала, из-за чего меня непроизвольно тянуло в сон. Однако, спать мне не давали постоянно пробирающиеся в голову мысли, вопросы и воспоминания. Потому, вместо сна, я по обыкновению окунулась в собственное подсознание, в надежде посоветоваться с Лисом, но не вовремя вспомнила, что рыжего друга со мной больше нет.       Подсознание осталось неизменным. На первый взгляд тот же довольно мрачный коридор, та же разлитая на полу вода, та же золотая клетка, в которой некогда был заперт Курама. Стоп. Клетка?! Я с удивлением смотрела на возвышающиеся передо мной золотые прутья гигантских врат, за которыми была темнота. И что это ещё такое? Я ведь не джинчурики! Это сто процентов. В этом мире, вырвавшегося Девятихвостого Демона Лиса, в день рождения своей дочери запечатала обратно в себя Кушина, что стоило ей жизни, и за что по сей день отец винит дочь. Поэтому, на встречу с лисом мне оставалось лишь робко надеяться. Ну тогда становится вдвойне непонятно, откуда это здесь появилось?       Подойдя ближе к замку на вратах, я постаралась рассмотреть печать, в которой смогла узнать одну из коронных печатей Узумаки — печать хранилища Узу, а потому, без страха приложила к начертанной спирали ладонь и пустила сквозь нее чакру, которой она тут же стала наполняться. Замок противно скрипнул, а я стерла со лба выступивший пот, почувствовав непривычное опустошение, влив в снятие печати почти всю чакру.       Золотые прутья дрогнули и осыпались золотой пылью, открывая мне знания, нет не так, знания, накопленные не одним поколением легендарного клана. А прямиком из воздуха мне в руки упал желтоватый листок, исписанный красивым, убористым почерком.

«Родная моя, прости, что меня нет рядом, и я не могу обнять тебя, увидеть, какой умницей и красавицей ты выросла. Мне осталось недолго, ведь я не переживу повторного запечатывания. Все, что ты видишь перед собой, — это наследие Узумаки. В твоем брате, увы, не так сильна наша кровь, как в тебе, так что надеюсь, ты распорядишься этой мудростью правильно. Узумаки Кушина. Безумно любящая тебя, мама. Р.S. Береги себя, отца и брата. Будь здоровой, сильной, несмотря ни на что. И наслаждайся жизнью — она прекрасна».

      Слезы неудержимо катились по щекам, пока я, вновь и вновь перечитывала слова, оставленные матерью, которую мне ни в той, ни в этой жизни не довелось узнать.       — Спасибо тебе за все, мама. Я не подведу, — прижав записку к груди, пообещала я, чувствуя, что пора бы мне вернуться в реальность, где меня настойчиво пытались дозваться.

***

      Наследие Узу меня буквально поглотило и отвлекло от родственников, которых я теперь старалась видеть пореже. Мои странности, пока вписывающиеся в рамки поведения прежней Наруто, замечали лишь Хьюги. Но с советами не лезли, за что им огромное спасибо. Лишь изредка я ловила на себе тревожный взгляд Неджи, и задумчивый — Хинаты.       Собранные в хранилище знания в большинстве своем касались фуиндзюцу, представление о котором я имела. После войны, я училась и работала, как проклятая, только чтобы к вечеру отрубиться и не видеть кошмаров. Успехов, честно говоря, в этой области мне удалось достичь небольших — слишком обрывистым и не систематизированным было мое обучение, ведь по тем оставшимся обрывкам знаний некогда великого клана, было невозможно нормально изучить эту область искусства шиноби.       Также, тут мной были найдены личные заметки мастеров клана далекого, и не очень, прошлого. Среди них оказались и принадлежащие маме и Мито Узумаки, но открывать их я пока не решилась.       К концу подошел еще один день. Домой идти не хотелось, так что, заглянув в любимый Ичираку пообедать, благо, кое-какие деньги у Намикадзе найти удалось, уже сытая, я направилась к старому рыбацкому мостику у реки. Людей там всегда было немного, что делало это место идеальным для размышлений в одиночестве. Всегда, сколько себя помню, приходила туда, когда мне было плохо, или надо было подумать.       За прошедшее время мной уже был составлен примерный план тренировок, потому что быть беспомощной, как новорожденный лисенок, мне совсем не нравилось. Тело было слабым: ни силы, ни скорости, ни реакции. Сейчас мне любой генин пересчитает ребра, не сильно стараясь.       — Узумаки Наруто?! — прозвучал за моей спиной голос, на который я привычно откликнулась. В нескольких метрах, на пригорке, стояла Хината, до крови закусив нижнюю губу, словно боялась вспугнуть видение, а в глазах плескалась болезненная надежда. Отчего меня пронзила невероятная догадка. Но ведь мое появление здесь тоже само по себе невероятное событие. Так что… возможно… Хината… она…       — Хина? Ты моя Хина?! — не узнав свой резко севший голос, спросила я, делая неуверенный шаг в сторону Хьюги, которая, расслышав меня, уже бежала навстречу, крепко стискивая в своих, не по-детски сильных, объятьях. Не знаю, благодаря кому я здесь оказалась, но за эту встречу я готова простить многое.       От подруги, как и в прошлой жизни, пахло лавандой и дождем. Такой приятный, родной запах…       — Как давно ты здесь? — когда мы обе уселись на мостике, опустив ноги в воду, спросила я у подруги.       — Полгода как, — ответила она, взмахнув ножкой, создав этим простым действием фонтан водяных брызг. — У меня был шок, когда осознала, что сижу в ванной с перерезанными венами, а порезы затягивались на глазах.       — У меня похожая история. Намикадзе решила вместо снотворного, для крепкого сна, выпить яду. Хотя, где-то я её понять могу. Прошло не более недели, а меня не покидает навязчивое желание то убивать с особой жестокостью, то спрятаться от мира и плакать. Увидев вас с Неджи, я думала, что сорвусь, — нежная рука Хинаты заботливо накрыла мою, сжавшуюся в кулак, ладонь. — Это ведь и победой ни у кого язык не повернулся назвать. Погибли тысячи, выжили единицы. Из нашего выпуска вернулись я, Шикамару, Сакура и… Саске. Саске — моя роковая ошибка. Спустя пять лет он….       Мой рассказ длился долго, солнце уже успело скрыться за горизонтом, а Хине вновь пришлось меня успокаивать. В этом детском теле очень трудно контролировать одолевающие эмоции!       — Все будет хорошо. Нам дали еще один шанс и пред нами целая жизнь! Где твой вечный оптимизм, Узумаки?! — шутливо пожурила меня Хина, стирая с лица соленые дорожки слез. — Знаешь, как было больно видеть здешнюю Наруто, которая, будучи живой телом, умирала душой? Она не обладала той волей огня, что горит в тебе. Не позволяй ей угаснуть.       — Ты права, подруга. Прошлое давно прошло, я смогу со всем справиться! Мы сможем со всем справиться. Обязательно! — улыбнулась я своей фирменной улыбкой, ощутив легкость, которой не испытывала так давно.       И впрямь, Узумаки ведь никогда не сдаются, даттебае!