Nobody needs you, nobody loves you

Порнофильмы — Песенка о позабытых министерством доброты POV Джерард Год. Я провёл в этой клинике чёртов год. И это было худшее время в моей жизни. Марка перевели в другую лечебницу, но даже без него это место было похоже на Ад, из которого невозможно выбраться. Бесконечные групповые терапии, сеансы с доктором Вудом, огромное количество разноцветных таблеток, которыми меня пичкали в надежде, что моя депрессия уйдёт. Я уже не мог видеть белые больничные стены. Я ненавидел белый цвет, хотя до этого считал его прекрасным, отражением человеческой невинности. Теперь он ассоциировался у меня с тюрьмой и страхом. Среди больных я был изгоем, но я и не стремился к общению, отчаянно пытаясь стянуть рваные края своей раны на сердце. Я долго не мог смириться с тем, кем я стал. Я больше не был частью этого мира, я не был ни Доминантом, ни сабмиссивом. Я был никем. Я был никому не нужен. Но легче от этого осознания мне не становилось. Я только чувствовал себя ещё более жалким. В этом месте никто не причинял мне физической боли, но здесь всё равно было гораздо хуже, чем у Марка. Когда Купер издевался надо мной, у меня оставалась крошечная надежда в глубине души на то, что однажды всё станет лучше. И она оправдалась. Но сейчас я остался абсолютно один, без своей сущности, без единой надежды на счастье. Это место медленно убивало меня, но я выжил, несмотря на все попытки убить себя. Я не нужен смерти. Я не нужен вообще никому. Всё стало как прежде. А сейчас я сижу в кресле в кабинете доктора Вуда и жду, пока он найдёт ящик с моими личными вещами и документами. Меня выписывают. После года Ада я наконец выхожу отсюда. Благодаря Фрэнку у меня есть куда пойти и где жить, но одиночество будет съедать меня в нашей квартире, постоянно напоминая о шрамах на сердце. Хоть врачи и решили, что я вполне оправился от потери истинного Доминанта и своей сущности, дыра в душе никуда не делась. — Вот, Джерард, держи, — Бенджамин Вуд протянул мне пластиковый ящик с моей одеждой, документами и личными вещами, из которых там были только кольца на цепочке. Я сразу протянул к ним руку и пробежался пальцами по гравировке, погружаясь в воспоминания. А врач продолжал: — Я очень рад, что ты смог жить дальше. Помни, что ты должен приходить ко мне на приём раз в две недели. А пока желаю тебе всего хорошего, — мистер Вуд улыбнулся, и, кажется, впервые за весь год его улыбка была почти настоящей. — До свидания, — тихо прошептал я и пошёл в сторону выхода, взяв свои вещи. Я вернулся в свою палату, чтобы переодеться и потом покинуть это место, как я надеялся, навсегда. Но пока я шёл по знакомым, вырезанным в моей памяти коридорам, каждое неприятное воспоминание ярко вспыхивало в моём сознании. Я помнил, как какой-то псих ночью прокрался мимо дежурных медсестёр и попытался задушить меня в моей палате. Потом выяснилось, что у него шизофрения и голоса в его голове велели ему убить кого-нибудь. Я помнил, как медсестра кричала на меня, угрожая, что, если я не буду есть, меня привяжут к кровати и поставят капельницы, чтобы я не сдох от голода. И, ненавидя её всем сердцем, раз за разом подносил ложку с безвкусной кашей ко рту, потому что боялся иголок. И было некому меня спасти. Я был совершенно один. Но самым худшим воспоминанием было девятое апреля. Мой восемнадцатый день рождения и наша первая годовщина с Фрэнком, которую мы не смогли отметить вместе. Я провёл тот день в своей палате, всхлипывая в подушку и умоляя кого-то там сверху, чтобы всё это оказалось лишь долгим страшным сном, а с утра меня ласковым поцелуем разбудит Доминант. Но небо было глухо к моим мольбам. Оставив больничную одежду на кровати, я медленно побрёл к выходу из больницы. Кто-то со мной прощался, некоторые из пациентов смотрели с ненавистью, но мне было плевать. Я просто хотел остаться один. Я поймал такси и назвал адрес нашего дома. Я смотрел в окно, на пролетающие мимо улицы и понимал, что вряд ли я смогу вновь вернуться в привычный ритм жизни. Я впервые за целый год покинул стены больницы, сейчас я буду просто не в состоянии начать жить по-новому. Просто не смогу отпустить прошлое. Расплатившись с таксистом, я зашёл в магазин, чтобы купить какой-нибудь еды. У меня было совсем немного денег с собой, я ещё не получил те выплаты и доступы к счетам, о которых в своём завещании писал Фрэнк, поэтому я смог купить только полбуханки хлеба и бутылку кефира, но я знал, что вряд ли съем это. В последнее время я едва мог затолкать в себя пару кусочков еды, а сейчас, когда рядом со мной никого нет, я могу просто забыть о своих нуждах. Зачем заботиться о себе, если ты не хочешь жить? Когда я вставил ключ в замочную скважину, сердце болезненно защемило, а где-то в глубине души скользнула мысль, что вот оно — долгожданное пробуждение, и сейчас реальность окажется не настолько ранящей, а Фрэнк выйдет из кухни мне навстречу. Но едва дверь открылась, последние надежды испарились. Я не проснусь. Это не сон и никогда им не было. В квартире стояла жуткая тишина. Никто не вышел меня встречать, а Коди всё ещё жил у моих родителей. Я был совершенно один в квартире, которая вдруг показалась мне просто огромной. И слишком пустой. Я щёлкнул выключателем, но свет не появился. Вздохнув, я прошёл вглубь квартиры, поняв, что никто не оплачивал счета и электроэнергию просто отключили. Как и горячую воду, скорее всего. Вся квартира будто пришла в запустение. Сейчас она была отражением меня. Я зашёл в кухню и открыл все шкафчики, надеясь, что дома осталась хоть какая-нибудь долгохранящаяся еда, но только на одной полке лежало несколько чайных пакетиков. Кто-то выгреб все запасы, видимо, на случай, чтобы они не испортились. Вздохнув, я положил рядом с этими пакетиками свой хлеб и бутылку кефира. Это только начало моего долгого пути по возвращению к привычной жизни. Но я не уверен, что дойду до конца. Я пошёл в ванную, надеясь принять горячий душ, чтобы согреться и смыть с себя неприятные воспоминания о клинике, но я был прав, и горячую воду действительно отключили. Я медленно замерзал в собственной квартире. И я знал, что, если умру тут, меня найдут нескоро. Я случайно бросил взгляд на своё отражение в большом зеркале, и мне стало тошно от своего вида. Моя одежда висела на мне мешком из-за того, что я сильно похудел за прошедший год. Под глазами были тёмные тени, напоминающие о не проходящей бессоннице, из-за которой мне приходилось горстями глотать таблетки, чтобы хоть немного поспать. В моём взгляде не было ни малейшего намёка на жизнь, будто я уже отправился на тот свет, но я всё ещё был здесь. За окном валил снег. Февраль выдался суровым в этом году. Я пошёл в нашу спальню, чтобы взять там одеяло и попытаться согреться, но застыл в дверях. Здесь всё было точно так же, как и на прошлое Рождество, после которого я уже не возвращался в нашу квартиру. Простыни были смяты, потому что мы решили не заправлять кровать, думая, что ночью всё равно устроим бардак. Часть наших вещей всё так же валялась на полу, а рождественский подарок, который я приготовил Фрэнку, всё так же стоял на столе, обёрнутый праздничной упаковкой. На ватных ногах я подошёл к прямоугольной коробочке и открыл её, доставая музыкальную шкатулку. Прокрутив маленький ключик, я услышал дивную мелодию. Я растворялся в звуках музыки, рассматривая резьбу на деревянной поверхности. Это была сцена нашего с Фрэнком поцелуя, тогда играла эта мелодия. Это было одним из моих самых счастливых воспоминаний. Прижимая к себе шкатулку и изо всех сил сжимая челюсти, чтобы не разрыдаться, я лёг в нашу кровать, укрылся одеялом и зарылся носом в подушку. Мне казалось, что я чувствую такой родной запах Фрэнка, состоящий из аромата мяты и дыма сигарет, но я понимал, что это всего лишь обман моего сознания. Фрэнк мёртв, и этого уже не изменить. Перевернувшись на спину, я смотрел в потолок, думая о том, за что нам всё это. Что мы сделали Судьбе, что она так над нами издевается? Мы всего лишь хотели быть счастливыми. Почему мы вынуждены страдать всю свою жизнь? Слёзы уже давно текли по моим щекам, но я и не пытался их сдерживать. Какой смысл? Всё равно никто об этом не узнает, а я и так знаю, что я сломленный, не способный справиться со всем этим в одиночку. Несмотря на то, что я больше не сабмиссив, мне всё ещё нужен кто-то, кто будет вести меня. Такой человек нужен каждому. Я не знаю, сколько я так лежал, глядя в потолок и чувствуя поглощающую меня боль. Я медленно замерзал, и мне всё сильнее хотелось уснуть и не проснуться. Я не могу справиться с этим. Но и терзать себя всю жизнь я не могу. Пора закончить всё это. Давно надо было это сделать. Я с трудом поднялся на окоченевшие ноги, всё ещё не выпуская из рук шкатулку. Сейчас, впервые за последний год, я точно знал, что должен был сделать. Медленно, держась руками за холодные стены, я шёл в ванную. Сердце бешено стучало в груди, гоняя кровь по организму, ещё не зная, что скоро оно остановится навсегда. Я слишком долго ждал. Время пришло. Дрожащими руками я открыл кран, глядя на хлынувший поток ледяной воды. Она разбивалась о дно ванны и постепенно наполняла её, не уходя в канализацию из-за футболки, которой я заткнул слив. Постепенно вода всё поднималась, пока не достигла краёв. И я понял, что так выглядит моя могила, в которой я похороню себя. Я выключил кран и поставил шкатулку на полочку над раковиной, в последний раз касаясь пальцами резьбы, нежно обводя контуры лица Фрэнка. Надеюсь, загробный мир всё-таки существует и это не просто ещё одна красивая легенда. Надеюсь, там мы снова сможем быть вместе. Я достал коробочку со снотворным, чтобы у меня наверняка получилось выполнить свой план. Дрожащими пальцами открутив крышку, я высыпал себе на ладонь три таблетки. Это не убьёт меня, но поможет это сделать воде. Я завёл шкатулку, вновь включив мелодию, и сделал глубокий вдох. Сейчас всё закончится. Обратного пути уже нет. Я медленно ступил одной ногой в ванну, чувствуя себя так, будто сотни мелких иголок прокалывают мою кожу. Сделав ещё один вдох, я полностью залез в ванну и начал медленно садиться. Моя одежда промокала, а вода жалила холодом, но я не останавливался. Как только я полностью сел, я взял в руки таблетки. Три маленьких кружка, способные погрузить меня в сон, от которого я уже не очнусь. Я положил их на язык и быстро проглотил. А мелодия всё продолжала играть. Я уже практически не чувствовал своё тело, а таблетки медленно погружали меня в сон. Когда я понял, что этого достаточно, я быстро полностью погрузился под воду, сразу делая глубокий вдох и начиная захлёбываться. Я пытался выбраться, но таблетки практически парализовали моё тело, не давая мне сделать спасительный глоток воздуха. Лёгкие нещадно жгло, грудную клетку словно разрывало на части, но я знал, что впереди меня ждёт желанный покой. И самые счастливые воспоминания о моей жизни проскальзывали в моём сознании в последние секунды перед тем, как я навсегда закрою глаза. Фрэнк целует меня, нежно впутываясь пальцами в мои волосы. Наш первый поцелуй. — Я люблю тебя, — тихие слова, произнесённые во мраке. Чёрный браслет застегнулся на моём запястье, как немое обещание всегда быть рядом. — Я обещаю никогда не оставлять тебя, — обещание, которое он никогда не сможет выполнить. И мне показалось, что я закричал, впуская ещё больше воды в свои лёгкие. — Ты обещал не оставлять меня! — боль разрывала моё тело, я чувствовал близкий конец. Я отчаянно сжал в руке кольца, висевшие на моей шее. Они были единственным, что ещё связывало меня с реальным миром. И тихий голос, бывший всего лишь галлюцинацией, служил лучшим обезболивающим. — Я всё ещё здесь, Джи, — мне показалось, что я вижу Фрэнка. Жаль, что это всего лишь предсмертный бред. — Пошли со мной. Твоим страданиям пора закончиться. Я люблю тебя, — и поцелуй, разорвавший моё сердце, стал последним, что я запомнил перед тем, как мои глаза закрылись навсегда. Я больше не чувствовал боли. И мелодия в шкатулке замолкла, став реквиемом по любви двух несчастных сердец.