Nobody needs you, nobody loves you

«В мире полно историй — комедий, мелодрам… и историй непредвиденной смерти» © «Воображариум доктора Парнаса»

POV Джерард Когда я услышал, что Фрэнка больше нет, я просто рухнул на колени, не в силах удержаться на ногах. Слёзы текли по моим щекам, а боль разрывала всё тело, концентрируясь в запястье, было такое ощущение, словно от меня отрывали кусок. Теперь я понимал, о чём говорил Доминант. Я не хотел верить в то, что мужчина мёртв, но всё моё существо кричало об этом. Дрожащими руками я достал из кармана телефон и набрал номер своего брата, приехавшего на Рождество домой. Сейчас он был единственным, кто мог мне помочь. — Майки, — прошептал я, едва на том конце раздалось радостное приветствие. — Ты можешь приехать за мной? — я едва сдерживал слёзы, не в силах справиться с раздиравшей меня болью. — Мне нужно в главную городскую больницу. Фрэнк… — мой голос сорвался, и я всхлипнул. — Фрэнк погиб. — Я скоро буду, — голос моего брата резко изменился. Он всегда очень волновался за меня, и я знал, что сейчас он сможет поддержать меня. — Джи, пожалуйста, не натвори глупостей за эти полчаса, — в трубке раздались короткие гудки, а я продолжал сидеть на полу, крепко сжимая в руке телефон и глядя в стену. Я всё ещё не мог поверить. Как только Майки приехал, я бросился к нему на шею. Я нуждался хоть в капле поддержки, чтобы не позволить боли поглотить себя, и брат мог мне её дать. Он успокаивающе гладил меня по спине, но это было ничем по сравнению с прикосновениями Фрэнка, которых я больше никогда не почувствую. Дорога прошла для меня как в тумане. Майки нервно постукивал пальцами по рулю, а в какой-то момент, не выдержав гнетущей тишины, включил радио, но по всем частотам передавали сообщение о трагедии в торговом центре, и мой брат быстро заставил приёмник умолкнуть. Когда мы добрались до больницы, я помнил лишь снег, заваливавший город и совсем не сочетавшийся с произошедшим кровопролитием. В госпитале было полно людей. Более двадцати человек были ранены, пятнадцать — мертвы, и все их родственники сейчас были здесь. Многие плакали, а я словно отключился от этого мира. Я не чувствовал ничего, но мне было плевать на это. Майки дотащил меня до стойки информации, что-то спросил у работавшего там мужчины и потащил меня вниз по лестнице, в обход толпы, к тяжёлым дверям, над которыми висела табличка со страшной надписью «Морг». Я замер на несколько мгновений, стараясь собраться с силами, но к такому невозможно подготовиться. Глубоко вдохнув, я вошёл в холодное помещение. В комнате царил полумрак, лишь в дальнем углу на столе была яркая лампа, под светом которой пожилой мужчина заполнял какие-то бумаги. Сегодня у него резко прибавилось работы, поэтому взгляд врача, когда он взглянул на нас, был крайне уставшим. — Здравствуйте, — начал Майки, когда понял, что я не могу ничего сказать, — я Майкл Уэй, а это мой младший брат Джерард, он истинный Фрэнка Айеро, погибшего сегодня. Не могли бы Вы нас проводить к его телу? — последнее слово больно резануло по моему сердцу. Фрэнка больше нет. Теперь он просто тело. — Конечно, — врач быстро поднялся со своего места и, взяв какие-то бумаги, пошёл в дальнее помещение, где находились трупы. Он не спрашивал меня, точно ли я истинный Фрэнка. По правилам, с мертвецов снимались их браслеты, чтобы можно было найти родственную душу усопшего. К тому же, по мне было видно, насколько сильную боль я сейчас испытывал. Мы подошли к каталке, на которой лежало тело, накрытое простынёй. Я замер, боясь вдохнуть вдруг сгустившийся воздух. Врач, с сочувствием глядя на меня, приподнял край белой ткани, открывая бледное лицо Фрэнка. До последнего я хотел верить, что это просто страшный сон, ночной кошмар. Но сейчас я стою над мёртвым телом мужчины, которого люблю, и окончательно осознаю жуткую истину. Он мёртв. Я больше никогда не увижу улыбку Фрэнка, не почувствую его крепких объятий, не поцелую его. Всё закончилось. Наше «долго и счастливо» уже не наступит никогда. Но я всё ещё не могу заставить себя даже мысленно произнести два страшных слова. Он мёртв. Это осознание заставило меня согнуться пополам, и я закричал от невыносимой боли в правом запястье. Мою руку словно прижигали калёным железом, а потом резали сотней ножей, тоненькими слоями срезая кожу. Не выдержав всего этого, я упал на колени и сорвал браслет, увидев то, что заставило меня похолодеть. Имя Фрэнка перекрывала алая линия, будто кто-то полоснул по запястью острым ножом. Рука адски болела, но меня напугало то, что я будто перестал быть собой. Я всё ещё был Джерардом, но что-то изменилось. Я не чувствовал какую-то важную часть себя. Из омута мыслей меня вырвал голос врача. — Поразительно, — почти прошептал мужчина, аккуратно беря меня за руку и проводя своими пальцами по перечёркнутому имени. — Я только слышал о таком, но никогда не думал, что увижу. Таких случаев один на миллиарды. — Вы объясните наконец, что с ним такое? — не выдержав, спросил Майки, с ужасом глядя на мою руку. — Какого чёрта у него теперь этот шрам? — Это не просто шрам, мистер Уэй, — врач помог мне подняться и усадил на кушетку, стоявшую в уголке, а потом вновь накрыл тело Фрэнка простынёй. — Потеря истинного — дело всегда болезненное, но иногда бывает так, что связь между людьми настолько сильна, что они просто не могут существовать друг без друга на физическом уровне. Именно это и случилось с вашим братом и Фрэнком Айеро. Этот шрам, можно сказать, забрал его сущность. Он больше не сабмиссив, но и не Доминант. Ему теперь не нужно кому-то подчиняться или подчинять, он теперь ни от кого не зависит. — Такое вообще возможно? — ошарашенно спросил Майки, и я понимал его. Даже если у людей не появлялось на запястье имя их родственной души, в них всегда была заложена склонность либо к подчинению других, либо к покорности. А теперь из меня словно вырвали самую мою сущность. — Крайне редко, но да, — врач с жалостью посмотрел на меня. — Вам придётся свыкнуться с этой мыслью, мистер Уэй. Ни в коем случае не оставляйте его одного в ближайшие несколько дней, — обращаясь к Майки, сказал мужчина. — Сейчас он может сделать с собой что угодно. — Конечно. Джерард, идём, тебе не нужно долго находиться здесь, — брат ласково приобнял меня за плечи и повёл к выходу, хотя я хотел остаться в этом месте и умереть рядом с холодным телом Фрэнка. Но тут нас окликнул врач: — Подождите, — он достал какую-то маленькую коробочку из своего ящика. — Это было в кармане куртки мистера Айеро. Вероятно, это предназначалось Вам, — взяв коробочку из рук мужчины, я открыл её, и слёзы вновь наполнили мои глаза. На бархатной подушечке лежало два золотых кольца с гравировкой двух фраз, которые складывались в одно предложение. It`s not a destiny. It`s a true love.* Это был рождественский подарок Фрэнка, который он уже никогда не сможет мне подарить. Увидев мою реакцию, Майки повёл меня к выходу. Я не знал, куда брат меня повезёт, но был уверен, что не домой. Я не хотел возвращаться в нашу квартиру, которая теперь стала слишком пустой. Но Майки ответил на мой не заданный вопрос: — Я отвезу тебя к родителям, а потом съезжу за твоим котом и вещами. Тебе нужен отдых. Дорогу до дома своей семьи я помнил плохо. Рука болела, а сам я был погружен в апатию и крепко сжимал в руке коробочку с кольцами, пытаясь понять, как моя жизнь изменилась за считанные часы. За что мне все эти страдания? Неужели я мало натерпелся с Марком, и теперь Судьба забрала у меня самое дорогое? Почему всё это происходит со мной? Почему умер Фрэнк, а не я? Я так устал от этой боли. Мама набросилась на меня с порога и крепко обняла, глотая собственные слёзы. Мне были противны её прикосновения, но я не сопротивлялся. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Отец бормотал что-то про то, что так мне и надо, ведь парень не должен кому-то подчиняться. Он будет счастлив узнать, что я больше не сабмиссив. Я теперь вообще никто. В моей старой комнате ничего не напоминало о Фрэнке, и это был её единственный плюс. Я лежал на кровати, сжимал в руке кольца и просто смотрел в потолок, всё больше погружаясь в апатию. Я очнулся только тогда, когда Коди, привезённый братом, запрыгнул на постель и устроился у меня в ногах, даря мне хоть каплю тепла. Майки с жалостью смотрел на меня, я чувствовал его взгляд, но я не нуждался в нём. Я просто хотел перестать испытывать боль. В тот день мы не праздновали Рождество. Весь город скорбел об умерших, а я пытался не разбудить своим плачем и криками отчаяния семью. Отец ненавидел слабость, он бы убил меня за то, что я искренне оплакиваю мужчину, которому подчинялся. Следующие несколько дней я практически не вставал с кровати, мало ел и никуда не выходил. Сквозь кольца я продел цепочку и теперь всегда носил их на шее как немое напоминание о том, что и так невозможно забыть. Боль в руке прошла, но пустота в душе и зияющая дыра в сердце и не думали исчезать. Но сегодня мне предстояло вновь разбередить ещё не зажившие раны. Похороны. Страшное слово и жуткое действо. Проститься с Фрэнком пришли многие сотрудники его компании и несколько друзей, а родных у него не было. И все присутствующие считали своим долгом сказать мне что-то о мужчине и насыпать очередную горсть соли на мои раны. Когда я должен был произносить речь, я сломался и разрыдался на глазах у всех этих людей. Смерть Доминанта добила меня, я просто не мог справиться со всем этим дерьмом в моей жизни. Фрэнк был единственным, кто искренне поддерживал меня. А сейчас я остался один. — Он был замечательным человеком… — Он так мне помог… — Он был отличным другом… Многие из этих фраз были пропитаны фальшью. Слушая некоторых конкурентов Фрэнка, я смотрел им в глаза и видел лишь злорадство. Но я мог думать лишь о том, что Доминант сделал для меня, и мысленно обращался к нему, надеясь, что и после смерти он поможет мне. «Ты помог мне выжить, не дал сдаться. Почему ты уходишь именно сейчас?» Я хотел кричать, но мой голос был давно уже сорван. Да и всё равно бы никто не услышал. Я снова никому не нужен. Меня никто не любил, кроме Фрэнка, и теперь всё станет как прежде. Когда я бросил горсть земли на гроб, покоящийся в могиле, мне показалось, что эта земля попала прямиком в мои лёгкие. Я едва мог дышать. Всё кончено. На следующий день после похорон было вскрыто завещание Фрэнка. Он оставил мне свою квартиру, загородный дом, машину, все деньги на счетах и прочее имущество, а также обязал своих сотрудников выплачивать мне определённую сумму каждый месяц. Доминант словно чувствовал свою смерть и месяц назад составил завещание, тем самым обеспечивая мне возможность жить без него. Но мне не нужно было всё это. Мне нужен был только Фрэнк. Спустя два дня после вскрытия завещания Майки уехал, и всё стало ещё хуже. Отец, наплевав на то, что я потерял Доминанта полторы недели назад, пытался найти мне девушку-сабмиссива, обосновывая это тем, что теперь я больше не должен кому-то подчиняться. Но я хотел подчиняться. Фрэнку. В какой-то момент я не выдержал и ушёл из дома. Я набрёл на группу своих одноклассников, которые угостили меня алкоголем, и больше уже не смог выбраться из этой пучины. У меня началась депрессия, я постоянно пил. Алкоголь стал моим единственным другом, но он медленно сводил меня с ума. Я больше не был трезвым, отчаянно заливая свою боль спиртом. Вот только это ни черта не помогало. Я терял себя всё больше, хотел убить себя и вновь встретить Фрэнка там, но у меня не хватало сил. Я пил на краю крыши многоэтажки, надеясь, что в какой-то момент оступлюсь и рухну вниз, я захлёбывался в истерике на полу чужой ванной, крепко сжимая в руке лезвие и раня ладони, но у меня не хватало смелости провести им по предплечью и прекратить своё жалкое существование. А сейчас я сидел в том самом переулке, в котором в марте встретил Фрэнка, когда сидел с ворованным хлебом и пытался справиться с болью. В последнее время я часто здесь бывал. С этим местом были связаны определённые воспоминания. Я прижимался спиной к холодной стене, а в руке сжимал бутылку крепкого алкоголя, периодически делая большой глоток, обжигающий глотку. Я чувствовал, как постепенно коченели мои конечности, февраль был суровым, и я медленно замерзал. Возможно, сегодня я наконец умру. Но мне не дали спокойно уйти. Когда я уже начал погружаться в сон, опьяненный и замерзающий, меня нашли родители, а с ними были какие-то люди. — Этому пора прекратиться, Джерард, — сказал мой отец, а потом кивнул мужчинам, которые подхватили меня под руки и подняли с земли, потащив в сторону машины, стоявшей неподалеку. — Ты пройдёшь лечение в психиатрической клинике. Там тебе помогут, и ты снова сможешь стать полноценным членом общества. Доверься этим людям, они не желают тебе зла. Но я не хотел лечиться, я просто хотел умереть. Я попытался вырваться, но из-за алкоголя мои движения были слишком хаотичными, чтобы у меня что-то получилось, но, несмотря на это, один из мужчин достал откуда-то маленький шприц и ввёл иглу мне в предплечье, сразу нажимая на стержень. Через несколько секунд я почувствовал, как моё тело обмякло, а сознание помутилось. Последнее, что я запомнил, — это то, как меня сажали в машину и грустный взгляд моей матери. *** Очнулся я на кровати в комнате с бледно-голубыми стенами. На окнах были решётки, как в тюрьме, но я понял, что это и есть психиатрическая клиника, а прутья установлены для того, чтобы пациентам не пришло в голову выпрыгнуть из окна. Это место навевало тоску и страх. Я боялся остаться здесь до конца жизни. Моя рука инстинктивно дёрнулась проверить цепочку с кольцами на шее, но её не было. Сумасшедшим украшения не положены. У меня отбирали всё, что так или иначе было мне дорого, всё, что напоминало мне о счастье. Я откинул одеяло и попытался подняться на ноги, но практически сразу рухнул обратно на кровать. Голова жутко болела, а во всём теле чувствовалась сильная слабость. Я остался лежать на постели, а через несколько минут в палату вошёл седеющий мужчина лет пятидесяти в белом халате и с какой-то папкой в руках. — Здравствуй, Джерард, — доктор улыбнулся, но мне от этого стало только страшнее. Я не должен был здесь находиться. — Меня зовут Бенджамин Вуд, я твой лечащий врач. Мы будем видеться с тобой каждый день, я помогу тебе разобраться с твоими проблемами. Мы будем беседовать с глазу на глаз по часу в день, а вечером проводятся групповые занятия, на которые ты тоже будешь ходить. Я уверен, мы быстро разберёмся с твоими трудностями. А пока тобой займутся медсёстры. Тебе нужно сдать несколько анализов, а потом они проводят тебя на обед, где ты сможешь познакомиться с другими пациентами. Постарайся завести друзей, они помогут тебе вновь стать частью общества, — с этими словами врач ушёл, не дав мне сказать и слова, а я мысленно проклинал его. В его голосе не было ни капли искренней заботы, лишь усталость и раздражённость от своей работы. Мужчина предлагал мне завести друзей в месте, полном неуравновешенных, сумасшедших людей. Я не хотел становиться одним из них. У меня всего лишь депрессия, это абсолютно нормально. Следующие несколько часов медсестра показывала мне больницу. Все коридоры были с белыми стенами, которые резали глаз, пациенты с интересом рассматривали меня и тихо перешёптывались. Мне хотелось скрыться от их пронизывающих взглядов, во многих из которых читалось безумие. Я не один из них и никогда не стану таким. Но мне предстоит выжить среди них. Во время первой консультации с врачом я молчал. Я знаю, что вёл себя как ребёнок, но я просто не мог рассказать кому-то о том, что меня мучало. Это было слишком личным, слишком болезненным для меня, и я просто не мог доверить лечение своих ран человеку, которому плевать на меня. Но самое страшное ждало меня на обеде. Я словно снова вернулся в своё прошлое, будто не было этих спокойных месяцев. А может, их и правда не было, а всё это время я лечился в этой клинике, и всё произошедшее было лишь плодом моего больного сознания? Я не знаю. Я запутался, где заканчивается реальность и начинается вымысел. Но я точно знал, что тот человек, которого я встретил, был более чем настоящим. Он был моим живым кошмаром. Я зашёл в больничную столовую, полную людей в одинаковых белых одеждах. Все мы были заперты в этом месте, стали узниками собственных кошмаров и сознания. Но мой кошмар был заперт вместе со мной. Я подходил к пустому столу с подносом в руках, на котором стояла тарелка с совершенно неаппетитным супом. И когда я уже собрался сесть на стул, сзади раздался тот голос, который я надеялся никогда больше не услышать. — Джерард, — насмешливо протянул Марк, растягивая букву «а» в моём имени. Он, как и все в этом месте, был одет в белую футболку и тканевые штаны, но он сильно изменился с нашей последней встречи в зале суда. Мужчина сильно похудел, а в его глазах было ещё больше безумия и жажды мести. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Как поживаешь? Как Айеро? — в его голосе была неприкрытая издёвка, мне хотелось ударить Доминанта, чтобы он не смел ничего говорить о Фрэнке. — Не смей говорить о нём, — сквозь зубы процедил я. — Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? Разве ты не должен находиться в тюремной клинике? — Ох, Джи, ты так ничему и не научился, — Купер притворно вздохнул. — Авторитет и деньги делают своё дело. И теперь я понял, что работающим здесь людям действительно плевать на своих пациентов. Если бы они хотя бы чуть внимательнее ознакомились с моим личным делом, меня никогда бы не поместили туда, где находится Марк. Но всем было плевать на это. Мы просто сумасшедшие, кому мы нужны? — Я слышал о смерти Айеро. Знаешь, я удивлён, что он продержался с тобой так долго, — мне было невыносимо всё это слушать, но я не мог позвать кого-то. Я не понимал, куда делся весь персонал больницы, почему они оставили меня один на один с Марком. — Но я не удивлён тому, что он предпочёл сдохнуть, чем быть с тобой. Ты всё так же жалок, Джерард. Не выдержав всех этих слов, всех этих нахлынувших на меня воспоминаний, я ударил Марка по лицу, заставив его отшатнуться от неожиданности. Моё сознание затуманила пелена ярости и ненависти, я хотел заставить Купера заплатить за всё, что он сделал со мной, за все страдания, которые он мне причинил. Не видя ничего перед собой, я наносил всё новые и новые удары. В какой-то момент Марк оказался поваленным на пол, а я сидел на нём и продолжал бить его по лицу. Со всех сторон слышались крики, но мне было плевать. Я жаждал мести. Санитары пытались оттащить меня от Марка, но я сопротивлялся. Ярость придала мне сил. Но в какой-то момент я почувствовал, как игла вошла в моё тело, второй раз за сутки наполняя мои вены транквилизатором. Моя ярость сменилась истерикой. Я кричал о том, как ненавижу Марка, пока он поднимался с пола и отплёвывался от крови, с презрением глядя на меня. Санитары тащили меня в палату, а когда мы наконец оказались в ней, привязали к кровати, лишая возможности двигаться. Силы покидали моё тело, я уже чувствовал подступающую темноту и в этот момент молил лишь об одном: только бы это был конец. — Пожалуйста, забери меня отсюда, — в бреду шептал я, мысленно обращаясь к Фрэнку. — Спаси меня, как спасал всегда. Но ответом мне были лишь тишина и подступающий мрак. ______________________ *Это не судьба. Это истинная любовь.