Чёрная башня

Пришельцы хотят запугать солдат, Купить, хорошую мзду суля – Какого, мол, дурня они стоят За свергнутого короля? Шёл седьмой месяц осады. Элис еле переставляла ноги. Идти было трудно, подниматься наверх так не хотелось, но ей нужно было это сделать. Два дня назад кто-то устроил пожар на втором этаже крепости. Провинившегося так и не нашли – Элис и не могла винить его за сокрытие. Слишком тяжко легла бы вина. Запас древесины, и так довольно небольшой, сократился настолько, что Том крепко поссорился с управляющим Сэмом. Тот отказывался выдавать на готовку лишний хворост. Но это было два дня назад. Вчера вечером нашли пропавшую во время пожара Лию – она пряталась в кладовке. Красная кожа девушки местами была покрыта тёмными пятнами и пузырями, наполненными вытекающей жидкостью. Элис видела Лию лишь мельком – когда её, завернутую в ткань, переносили из кладовки в ближайшую комнату. Она молчала, прикрывая дрожащими руками лицо, но не касаясь его. Сегодня утром... Сегодня утром она... Элис выспросила всё, вплоть до последнего вздоха, у Тома. Он не отходил от помощницы, которую считал за сестру и подругу, ни на шаг. Говорил Том твёрдо, ничем не показывая, как глубоко задела его эта смерть. Тем ужаснее было слушать его. По словам Тома, Лия бредила в начале ночи. В середине на раны попытались наложить лекарство – измельчённые корни лопуха, соцветия клевера и стебли вероники – но девушка закричала, как только настой попал на кожу. - Она была в сознании, - сухо рассказывал он, - и всё просила воды. Дурочка Дженни принесла ей ледяной из колодца. Мы часто поили Лию, ей было мало. Говорила она неразборчиво, что-то про свинину и розмарин. Я думал, ей стало лучше и она хочет есть. Конечно, я не мог дать ей мяса. Я послал Дженни за супом, но когда она вернулась, всё было кончено. Элис трясло. Палантин Гвен сгорел при пожаре, и заменявшая его худая шаль грела преотвратно. Только холод этот был лучше того всепоглощающего жара и тепла. Смерть помощницы повара была самой страшной, но не единственной за две минувших луны. Неизвестная болезнь, подкосившая гарнизон Тальви, унесла треть его людей и сына Марен. Мать слегла вслед за ним, но Байрон смог поднять её на ноги. До Элис доходили слухи, что юный менестрель был неравнодушен к белошвейке и искренне сопереживал её горю. Может, это было ложью – ложью, что давала место надежде. Любовь, построенная на смерти, выросшая в каменных гулких стенах, словно расцвечивала умирающий дух крепости. Элис доковыляла до стула и села на него. Подгнивший от сырости – в башню залетал снег – стул скрипнул, но выдержал. Элис вытащила стопку жёлтой бумаги, надёжно спрятанную в ящике, и свинцовую палочку. Тёмно-серые слова, ею написанные, различались с трудом. Чернила же закончились давно. О них напоминали только изгрызенное крысами гусиное перо и пустая баночка. Смерть Лии перенеслась на бумагу. Подумав немного, Элис отметила, что поведение гэльцев за последний месяц изменилось. Теперь они доставляли значительно больше беспокойства, чем раньше. Тревожность второй после пожара ночи составили не только страдания девушки, но и слаженные песни тысяч орущих глоток. Окончив наконец свой горький труд, Элис встала. Смерти навалились на неё вместе с поддувшим из узеньких окон северным ветром. Она отогнала их мгновенным усилием мысли. Ричард вернётся и разделит общее горе. Те, чьи тела лежат сейчас в скалах, заметённые ветром, знали, чьё имя вылетело из уст их с последним вздохом. Шаги Элис отдавались лёгким шумом. Девушка настолько твёрдо убеждала себя в совершенной, казалось бы, истине, что не заметила, как оказалась возле комнаты Делли. Элис толкнула дверь, но та не поддалась. - Делли, - тихонько позвала она. По ту сторону двери царила тишина. – Это Элис, милая! - Она не откроет. Элис обернулась на оклик Байрона. Менестрель облачался в накидки столь же шелестящие, как и его голос, но Элис не заметила его приближения. С прошлой ночи свирепствовал снежный шторм, и шорох ткани скрылся за гулом ветра. - День добрый во славу Ричарда, - чуть запоздало отозвалась девушка. – Как можешь ты с уверенностью говорить? - Дверь закрыта мной, и у меня же лежит ключ. Делли спустилась вниз с самого утра. Я – сторожевой пёс возле покинутой комнаты леди, - сдержанно сообщил Байрон. Почувствовав удивление Элис, он продолжил: - До этого дня не было никаких причин ей уходить отсюда. Свою милую подругу я застал встревоженной и бледной. Делли снился сон про птиц – тот, что навещает её с забавным постоянством, - и нынче они пели. Их песни были сладкими, и она открыла окно. Алерионы бросились на неё и растерзали в кровь. Едва увидев меня по пробуждении, Делли попросила закрыть окна и стоять у двери до её возвращения. Как видишь, я стою. - Растерзали в кровь, - эхом отозвалась Элис. По лицу её пробежала тень беспокойства. – Ты знаешь, что это значит? Байрон кивнул. Его тёмные глаза блестели в полумраке. - То, что кажется очевидным нам, непонятно для Делли. Однако тайны, которых мы не видим и не знаем, составляют весь её мир. Об этом знали ты, да я, да Лия. Теперь нас двое, а я здесь. Элис быстро кивнула в ответ и, развернувшись, побежала от комнат вниз, к воротам. Охотничий зал пустовал. Большие двери, ведущие во внутренний двор, были распахнуты широко, и поток холодного воздуха и снега гулял по крепости. Элис окунулась в этот холод, и снег захрустел под ногами в тонких сапожках. Все стояли там, у крепостных стен. Так сильно было общее настроение – неспокойное, бурлящее – что Элис почуяла его издалека. Над двором словно застыл один общий звук, один крик, что смешался из тысяч уверенных, грубых выкриков сытых шотландцев и двух десятков тихих, неуверенных голосов обессиленных англичан. Элис поискала глазами свою подругу – самый тихий шёпот, самое отчаянное сердце, самый неукротимый страх. Рядом с тонкой фигуркой Марен нашлась другая, закутанная в медвежью шкуру. Распущенные серые волосы Делли украсились снегом – она, взбудораженная, забыла надеть головной убор. Стремительным шагом Элис сократила расстояние между ними. Никто не заметил её приближения – каждый неотрывно следил за двумя фигурками на крепостной стене. Солдаты, судя по всему, вели с гэльцами переговоры. По крайней мере, свист стрелы или ворчание арбалетного болта пока не сулили зла отчаянным англичанам, вышедшим на легкодоступное пространство. Элис тронула Делли за плечо. - Дорогая, пойдём обратно. Я почитаю тебе о маленьком мальчике Мерлине, рождённом от духа, о добрых рыцарях – Кае, Галахаде и Гавейне, расскажу про любовь Тристана и Изольды. Женщина обернулась. - Зачем, если они здесь? – она вцепилась в шаль Элис. Рот Делли раскрывался часто и широко, она глотала при выговоре половину слов – девушка с трудом её понимала. – Птицы угрожают нам. Сначала слова были нежными, сладкими, как молоко, такими, что мы хотели верить, но не могли. Когти у них, как у кошки. Только кошка мягкая, тихая, домашний зверь. А они, они!.. Я открыла оконце, и меня не стало. А слова текли, словно масло, прогорклые, гадкие! И сейчас текут. Я уйду, а они продолжат течь. - Ну же, - Элис притянула Делли к себе и погладила её по жёстким волосам. – Не бойся, хорошая, мы их не впустим. Марен, чего хотят гэльцы? - Они впервые высказали свои условия, - женщина чуть повернулась в сторону Делли и Элис. Синяя глубина её глаз казалась мёртвой. Происходящее было глубоко безразлично Марен, но всё же она сказала: - Просят, чтобы ворота открыли. Не знаю, что нужно захватчикам от истерзанного гарнизона и голодных женщин. Разве что камень им сдался, а больше у нас ничего и нет. - Сперва они угрожали, что отравят реку, питающую наш колодец, - полуобернулся к ним рыжеволосый Дин. Его голос звучал громко и гневно. – Потом – что запалят огонь, и мы задохнёмся в дыму. Под конец самый страх и был: клялись стоять, пока мы с голоду не помрём. А Ричарда-то как кляли! Кто говорил, что сдох он давно, кто – что свергли его, кто – что сбежал он трусливо во Францию. В одном сходились злые языки: стоять за него нет смысла более, раз он уже не король. - Как будто есть нам дело до его титула, - негромко вторила Марен. - Ещё и подкупить пытались, - рыжие брови Дина сошлись на переносице, усы сердито оттопорщились. – Сулили деньги каждому мужчине, который вступит в их армию, и жизнь хорошую, вольную. Это нам-то у них! Женщин и детей кормить-одевать обещали, если выйдут к ним безоружные. Стариков-то по их мнению у нас совсем не осталось. Домой вернуть обещали всех, если… На стене раздался низкий крик. Дин, повернув напряжённое лицо в ту сторону, прошептал «Господь Всемогущий», прежде чем ринуться на помощь солдатам. Один из них поддерживал другого, продолжая кричать, но слова его заглушались ветром. - Пойдём отсюда, Делли, - повторила Элис, и на этот раз маленькая женщина послушалась. Она успела почувствовать что-то и испугаться сильнее, чем раньше. Только когда гомон и хаос двора сменился молчаливым спокойствием каменной крепости, безлюдностью и тишиной, Делли перестала бить дрожь. Байрон открыл им дверь и удалился в лёгком шуршании своих накидок. Женщина с топотом пронеслась мимо Элис, упала на кровать и укрылась шкурой. Снег осыпался на подушку с её волос. - Теперь наш дом здесь, да, Боженька? - сонно пробормотала она. Элис потянулась за книгой, но глаза Делли были уже закрыты. Она спала и видела сны о страшных алчных птицах. Лишь только рассвело, в чёрной башне Элис описала сине-бурое оперение шотландских стрел.