Когда забыть нельзя, вернуться невозможно

Женя знал, что Лиза вернулась в спорткомплекс. Утром, идя на тренировку и перебрасываясь колкостями с Пономаревым и Назаровым, он сразу обратил внимание, что дверь медпункта чуть приоткрыта. Это вдохновило его, и в душе затеплилась надежда: может быть, еще не все потеряно, еще есть шанс исправить ошибки и завоевать ее расположение? Но затем на смену радостным размышлениям пришло напоминание об обещании, данном Елизавете. Он дважды уверял ее, что больше не станет предпринимать попыток к сближению. Впервые – после увольнения Лизы, когда Женя безуспешно пытался достучаться до нее в закрытую дверь и в отчаянии выпалил те самые слова «я не буду тебя больше доставать… Честно!». И вчера, когда еле нашел в себе силы, чтобы сказать «Я тебе клянусь, я просто игрок, ты – врач, не более». На это Елизавета лишь усмехнулась. «Наверное, считает меня глупым влюбленным мальчишкой. Уверена, что я не выполню обещанного», - подумалось Цареву. Лиза не знала, каких трудов ему стоило сдерживать рвущиеся наружу признания о том, как он скучал без ее голоса, без ее улыбки, ее небесно-голубых глаз… - Царев! – громогласный оклик второго тренера разнесся по площадке. – Долго будешь лед взглядом буравить? Впервые у Царева не получалось сосредоточиться на тренировочном процессе. Раньше от любых негативных, мучающих, назойливых раздумий его спасал лед. Сейчас же в мыслях постоянно звучали фразы, произнесенные Лизой: «между нами ничего не может быть», «это влюбленность и она пройдет», «будет лучше, если ты выбросишь меня из головы». И все бы ничего, да вот только влюбленность не проходила, и выбросить из головы образ желанной женщины никак не удавалось. По окончанию тренировки в раздевалку к хоккеистам зашел Сотников с большой коробкой в руках и, ткнув наугад в первого попавшегося игрока, отчеканил: - Так, боец, у меня к тебе задание. Нужно доставить медикаменты в медпункт. Аккуратно, в целости и сохранности. - Есть! – вытянулся по струнке защитник. – Задание будет выполнено. Царев подошел к партнеру по команде и спокойно, как бы между делом, произнес: - Давай я закину коробку. Ты пока собираться будешь, да и девушка тебя уже ждет, наверное. - Да без проблем, забирай. Женя считал шаги до медпункта и проговаривал беззвучно, одними губами то, что лучше сказать при встрече. Какие фразы подобрать? Может молча поставить коробку и уйти? Но надо поздороваться… Как обращаться, на «ты» или на «вы»? Он постоял у двери, набрал в легкие побольше воздуха и, постучавшись, открыл створку. - Разрешите? – первые шаги оказалось сделать труднее всего, поэтому Женя чуть задержался у порога. Все слова, которые он тщательно продумывал, забылись в один миг. - Проходи! – голос Елизаветы звучал ровно, и во всем облике ничего не говорило о смущении, напряжении или о том, что приход Царева ее взволновал. - Тут Сотников просил передать лекарства. - Именно тебя просил? Женя понимал, что нужно врать, но не мог сделать этого глядя ей в глаза. Он буквально на пару секунд опустил взгляд, и затем вновь посмотрев на Лизу, произнес: - Ну да - Вот туда поставь. Женя как мог оттягивал момент, когда придется уходить. Неизвестно, представится ли ему еще такая возможность побыть с ней наедине, поговорить, да хотя бы просто смотреть на нее вот так, в непосредственной близости. Он даже не знал, что именно ждет: невербальных знаков, любую просьбу от Лизы, да что угодно, лишь бы подольше задержаться рядом. И вместо этого услышал: - Что-то еще? - Нет… Я пойду тогда? - Да, иди. «Вот и все, Царев. Четко и ясно. Без лишних эмоций, по-деловому, твердо и независимо, так, как она умеет. А ты надеялся. Дурак…». Женя корил себя за ложные надежды, за то, что в очередной раз поверил – между ними все может быть иначе. Выдержав небольшую паузу, он уверенно взглянул на Елизавету: - Лиз…- ее имя все равно не получалось произнести без нежности, но спустя какую-то секунду тон уже изменился. - Ты не волнуйся. Я все помню. Ты врач, я хоккеист! Развернулся и, не медля, покинул кабинет, хлопнув дверью чуть громче обычного. Теперь он понял, что возврата к прошлому нет. Все, что было до увольнения Елизаветы, казалось далеким и нереальным. И их улыбки друг другу, и обращение на «ты», и ее забота тогда, когда Жене нездоровилось после самостоятельной попытки свести татуировку. Может и бред, но Царев до сих пор, при воспоминании о том поцелуе, которого он все-таки добился, ощущал на своих губах сладкие и чувственные губы. Пусть Лиза и не ответила, но на какие-то мгновения он владел ею, понимая, что в тот момент она была беззащитной перед ним. Придется все вычеркнуть из памяти, как можно скорее. Пусть нелегко, но это необходимо. А боль со временем исчезнет. Посмотрев вслед уходящему Жене, Лиза принялась перебирать бумаги, лежащие у нее на столе, и заметила чуть уловимую дрожь пальцев. Затем посмотрела внимательней на свои руки. Только вчера их украшал идеальный маникюр – глянцевый вишневый оттенок лака она очень любила. Сейчас же на нескольких пальчиках от него остались лишь островки с неровными краями. Лиза даже не обратила внимания на то, что все время, пока Царев находился в медпункте, она нервно теребила неизвестно откуда взявшийся карандаш, зацепляясь ногтями за шероховатую поверхность. Отбросив его в сторону, Елизавета покачала головой и поняла, как непросто будет соблюдать дистанцию и делать вид, что Женя – самый обычный, ничем не выделяющийся хоккеист.