Проклятье и привилегия

Ещё на подходе к дому он услышал ее голос — пронзительный крик взорвал тишину и разлетелся в его голове на тысячу осколков. Он тут же сорвался на бег, половицы жалобно взвизгнули под ногами. Стукнули распахнутые сёдзи, хрустнули деревяшки под стиснутыми пальцами. В пустой, плохо освещенной комнате, принцесса лежала прямо на голом полу, а Киджа крепко держал её руки. Юн что-то пытался влить ей в рот, но у него ничего не получалось: девушка вырывалась и захлебывалась истошным воплем. — Черт, она не дается! — отчаянно вскрикнул целитель. – Хак, где тебя носило?! Помоги мне! Он через силу сделал первый шаг, второй, третий дался легче, четвертый превратился в прыжок, и вот он на коленях рядом с Юном. — Подержи её. Он молча обхватил её лицо ладонями. Глаза её покраснели, веки опухли; скапливались в уголках и стекали по вискам слезы, заострившиеся скулы покрывали лихорадочные пятна. Судорожно хватая ртом воздух, словно захлебываясь, девушка смотрела на него и будто бы сквозь; неестественно расширенные зрачки блестели безумием — темным, жарким, почти животным. Юн влил ей в горло какую-то дико пахнущую смесь — и она снова закричала, еще страшнее, чем раньше, забилась в руках Хака и Киджи, пытаясь ударить Юна ногой. Со второй или третьей попытки ей это удалось: парень схватился за живот и согнулся. Пузырек из-под лекарства выскользнул из ослабевших рук и покатился по полу в мгновенно наступившей тишине. Йона посмотрела на стонущего целителя и засмеялась. Лающий, смех пополам с кашлем, им же он и оборвался: согнувшись в три погибели, девушка кашляла так, что казалось еще немного — и начнет выплевывать легкие. Лучше кричи. — Киджа, — окликнул Хак Белого дракона, смотреть на которого без жалости было уже невозможно. — Я подержу ее. Сжав тонкие запястья, он на долю секунды забыл, что принцесса накачана наркотиком, что смеялась, ударив друга в живот. Очень давно он  мечтал вот так коснуться ее рук. Йона выгнулась, закричала, проклиная его. Ночь будет долгой. Сдерживая приступ за приступом отчаянного гнева, он каждый раз думал: что же всё-таки терзает его больше? Ее стонущие, воющие крики, когда голос становится все выше и тоньше, а потом будто лопается и рассыпается сиплыми стонами? Проклятья, сыплющиеся на него одно за другим? Мольбы, жалобы, просьбы отпустить? Или же тихое, почти разумное «пожалуйста, помогите», когда все, что он мог — это держать её руки, чтобы она не покалечилась? Когда казалось, что хуже уже быть не может, она вдруг выгнулась дугой, и на подбородок скользнула струйка крови из прокушенного языка. Ногти ее вонзились в ладонь, оставляя быстро темнеющие полумесяцы. Она залилась слезами, и что-то внутри у Зверя хрустнуло, надломилось. А она все плакала, рыдала и задыхалась, звала его и звала... — Хак, пожалуйста, пожалуйста, Хак, Хак… …И в каждом слове — тысяча криков. И в каждом звуке — тысяча стонов... Со слезами вышла вся ее ярость, и девушка начала проваливаться в беспамятство. Красные волосы, спутавшись, разметались по его коленям, бледное лицо с потемневшими губами поблескивало от пота. На шее и ключице виднелись багровые полосы — она успела расцарапать себя до того, как Киджа схватил ее руки. Хак смотрел на нее, смотрел, не мог отвести взгляд, как бы ему не хотелось отвернуться. Комната пустовала. Джи-ха и Шинья ушли в разведку, если понадобиться — боем. Зено присматривал за Юном и Киджой, и, когда принцесса затихала, он слышал их голоса из соседней комнаты: неуверенный Зено, отчаявшийся успокоить Белого дракона, который все быстрее и быстрее бормотал какую-то чепуху, раздраженный от тревоги и заботы целитель. Они все волновались о ней, все беспокоились. Но сидеть и держать ее руки мог только Громовой Зверь. Привилегия? Или проклятье? Он не думал, и думать ему об этом не хотелось. Сиплый вздох вернул все его внимание принцессе. Девушка поморщилась, застонала снова, потянула руки, которые он все это время крепко держал. — Больно… Помедлив, он слегка ослабил хватку. Она приоткрыла глаза, и с облегчением он увидел в них разум. — Почему… я у тебя… на коленях? Почему… мне так больно? — произнесла она с трудом. — Наркотик, принцесса. Вы получили дозу, способную свалить взрослого мужчину. Она попыталась еще что-то сказать, но губы ее не слушались. Лекарство Юна наконец начинало действовать. — Спите, принцесса. Точно по команде, она закрыла глаза, и всё её тело, до сих пор натянутое струной, ослабло. Страшная усталость накрыла его с головой, но работа еще была не закончена. Юн уже спал, успокоенный тишиной Киджа тоже подремывал, Зено куда-то запропастился, поэтому позаботиться о девушке некому. Да и не хотелось поручать ее кому-то еще. Притащить одеяла, воду и губку. Наскоро обтереть ее почти с закрытыми глазами, максимально щадя в первую очередь свои чувства. Уложить на постель, заботливо укутать и приземлиться рядом. Вот так. Теперь дело сделано. В темной комнате было слышно только измученное, тихое дыхание, а в ушах у него еще звенели ее крики. Перед глазами у него стояли ее руки: тонкие запястья, побелевшие костяшки, ногти, рвущие кожу. Ему хотелось закрыть глаза, не видеть этого больше, но беда в том, что глаза и уши уже были закрыты, а он все равно видел и слышал как наяву. — Хак… — Принцесса? — немедленно отозвался он. — Прости меня… — Вам не за что извиняться. — Нет… ты… ты был все это время рядом… прости за то, что тебе пришлось через это пройти. — Я буду рядом столько, сколько потребуется, — пожалуй, излишне жестко ответил он. Она молчала очень долго. — Почему ты это делаешь? Ведь дело вовсе не в моем отце, верно? — наконец подала она голос. Он запрокинул голову, уставился в тянущий мрак, в котором где-то был потолок. Действительно, почему?.. — Потому что я знаю, что я вам нужен. И… это делает меня счастливым. Одеяло зашуршало, и его руки тихонько коснулась холодная ладошка. Помявшись, он сжал её пальцы, и девушка, повозившись, притянула его руку к лицу, пустив по телу мурашки одним тяжелым вздохом. Сидеть в такой позе было страшно неудобно — зато можно было только ему. Его проклятье. Его привилегия.