Глава 21. Дом №69
2 сентября 2017 г., 15:43
― Неужели это здесь? – Спросил Тан, вглядываясь в запыленные окна небольшого особняка в конце Лютного переулка. ― В каком же здесь все запустении…
В самом деле, деревянные ступени лестницы прогнили насквозь и грозились с треском обрушиться вниз, незакрепленные перила под рукой ходили ходуном, коврик на входе был протерт до дыр, а распущенные по бокам нити безжалостно уродовали рисунок. Под козырьком прятались летучие мыши, они с ненавистью в черных глазах глядели на незваных гостей.
Проходившие мимо дома волшебники опускали в пол глаза или тут же принимались искать в сумках нечто крайне важное. Отчего-то все старательно делали вид, будто бы в этой части улицы не было никакого дома.
Впрочем, Абриль и сама бы хотела не видеть его - от этого места веяло горем. Неприятные воспоминания, о которых вроде бы и забыл, словно рой надоедливых мелких мушек, копошились в голове.
― Тан, – тихо сказала она. ― Ты подожди меня здесь, ладно? Что-то мне подсказывает, что двоим нам тут будут не рады.
― Я не… Хорошо, я останусь здесь, но, если что…
Абриль постучала в тяжелый дверной молоток в виде тонкой женской руки с массивным кольцом на безымянном пальце. От сырости дверь совсем обветшала, она со скрипом отворилась после первого же стука.
За ней находился просторный холл и широкая лестница с низкими ступеньками, ведущая наверх, на второй этаж. Оторванные куски паркета открывали глубокие, отвратительные черные дыры в полу. В стоявших по углам цветочных горшках завяли и сникли кусты роз. На стенах висели большие портреты, все до одного занавешенные плотным бархатным покрывалом. Лишь у одного на столе стояла ваза с гортензиями нежного фиолетового цвета. Воду в сосуде, очевидно, недавно меняли, ибо она не источала того тошнотного запаха, который исходил от засохших роз.
― Кто вы? Что вы здесь делаете? ― Раздался голос за спиной девушки.
Высокий молодой мужчина стоял на лестнице, тяжело оперевшись на перила. Его мутные серые глаза испытующе смотрели на Абриль. У него были жесткие, но не лишенные привлекательности черты лица, прямой нос, широкие плечи и шея. На нем был черный сюртук, на левом рукаве которого блестели серебряные запонки, на другом же зияла пустая дыра. Черные брюки смяты, а кожаные туфли покрыты пылью и грязью.
― Хотя постойте... Должно быть вы... Меня предупредили, что придет сам... лидер, но ни слова не сказали, что это будет девушка. Простите меня за грубость, мисс.
Он подошел к Абриль и, едва заметно улыбнувшись, протянул ей руку в знак приветствия.
― Мое имя - Клаус, Клаус Аденауэр.
― Абриль Форстер, ― сказала она, пожав ему руку.
Взгляд мужчины на секунду задержался на ее худых пальцах.
― Интересное у вас кольцо, мисс Форстер, ― неожиданно заявил он. ― Сапфир, 10,4 карата. Судя по глубине и насыщенности цвета, добыт в полях Анки.
― Вы, кажется, смыслите в этом, ― сказала Абриль, натягивая вниз рукав мантии.
― Моя семья занималась огранкой драгоценных камней. Да, занималась... ― Он устремил грустный взгляд на картину. Он слегка махнул рукой, и бархатное полотно, скрывавшее ее, отъехало в сторону.
Это был портрет молодой девушки, на момент его написания ей было не больше восемнадцати. Она была столь прекрасна, что у Абриль вырвалось какое-то жалкое подобие выдоха.
У девушки были большие серые глаза в причудливом, словно кошачьем, разрезе. На слегка пухловатых щечках играл нежный румянец. Алые губы ее застыли в озорной улыбке. Длинные черные волосы аккуратными волнами спадали с худых плеч. Тонкую шею украшало ожерелье с большим камнем, переливающимся белыми, желтыми и розовыми цветами.
Нежные руки ласково перебирали золотистую шкурку собаки грациозной породы Кинг Чарльз спаниель, который удобно устроился на коленях хозяйки.
Любого, кто посмел бы осквернить ее чистоту, должно было настигнуть самое страшное проклятие.
― Моя сестра – Карин, ― тихо сказал Клаус. ― Пес умер через несколько дней после ее смерти. Заснул в библиотеке, в ее любимом кресле у окна, и больше не проснулся.
Глядя на то, с какой преданностью брат смотрел на портрет своей умершей сестры, глаза Абриль наполнились слезами. Она поспешно отвернулась, скрыв от него искаженное эмоциями лицо.
― Мисс Форстер, давайте пройдем в мой кабинет.
Кабинет Клауса находился на втором этаже и был в таком же запустении как холл и весь этот дом в целом: повсюду пыль и белые узоры паутин; слетевшие занавеси с петель; и торчавшие из настенных часов металлические пружины. Хозяин дома присел в кресло у окна и предложил гостье расположиться на изъеденном молью диване, стоявшем напротив него.
― Знаю, это не самое лучшее место для встреч подобного рода, но, к сожалению, я ничего не могу с этим поделать. Этот дом из поколения в поколение переходил в наследство женщинам моей семьи. Последней владелицей была Карин. Как видите, после ее смерти дом разваливается прямо на глазах.
Абриль постаралась сесть поудобнее, но это оказалось не так-то просто – диванные пружины больно впивались в кожу.
― Давайте лучше перейдем к делу, ― сказала она. ― Вы просили о встрече – я здесь. В чем Ваша проблема, Клаус?
Мужчина вдруг резко вскочил и кинулся к шкафу, где за тяжелыми дубовыми дверцами с покрытыми толстым слоем пыли стеклами стояли коллекционные бутылки с шотландским виски.
― Не хотите чего-нибудь выпить? ― Дрогнувшим голосом спросил он.
― Я не страдаю от жажды, Клаус, ― жестко ответила девушка. Ее желтые глаза немигающим взором следили за движениями мужчины. ― Говорите.
Рука его дрогнула, и дверца шкафа с грохотом закрылась, опасно задребезжали стекла. Наконец, он обернулся. От волнения его зрачки расширились, став размером с пуговицу на его сюртуке.
― Я хочу, чтобы Вы взяли меня в Темное братство, ― на одном дыхании выпалил он.
Повисло неловкое молчание. В этой тишине нервный хруст костяшек пальцев Абриль звучал особенно зловеще.
― Зачем? – наконец, спросила она.
― У меня никого не осталось, мисс Форстер. После смерти родителей я жил только ради сестры, а теперь и ее нет. У меня больше нет смысла жить.
― Это слова прыщавого подростка, а не аргумент взрослого человека, мистер Аденауэр, ― грубо оборвала его Абриль. ― Попробуйте еще раз.
Клаус закрыл глаза и шумно выдохнул, силясь собраться с мыслями.
― Вы видели этих людей на улице? Видели, как они стыдливо прячут свои глаза? Они все…. Все до одного повинны в смерти Карин – горничная слышала странный шум в ванной, и ни слова не сказала мне об этом; Карин приходила к Шайверетчу в аптеку, спрашивала про какие-то сильнодействующие травки; ее же подруги развлекались с этим ублюдком Явхеном в «Белой Виверне» за день до ее смерти. Все смеялись надо мной, шептались за спиной, и только вы помогли мне. Я знаю, прежде чем приняться за дело вы тщательно изучаете его. Вы никогда не лишите человека жизни, если на то нет веских оснований. У меня ничего не осталось, но я хочу, чтобы в мире было как можно меньше таких подонков как этот Явхен.
― Мы не орден Робин Гудов, Клаус. Ты можешь уехать, оставить это место и заняться чем-нибудь важным. Можешь продолжить дело своей семьи, открыть мастерскую, создать семью... У тебя столько возможностей, но вступив в Братство, ты будешь лишен этого. Подумай.
― Нет! ― Качнул головой он. ― Я уже все решил.
Абриль глубоко вздохнула и закусила губу. Ей было страшно жалко этого парня, но таких случаев десятки тысяч во всем мире. Сколько униженных, оскорбленных, потерявших смысл жизни…. Какую невыносимую боль, должно быть, испытывает мать, похоронившая любимого сына; как тоска разрывает на части крохотное детское сердце, когда он снова и снова вглядывается в мутные окна своей жалкой комнатушки в детском приюте.
― Клаус, я хочу, чтобы этот разговор ровно, как и все, что будет происходить с тобой в дальнейшем, осталось в тайне. Можешь ли ты пообещать мне это?
― Д-да, разумеется, я-я… обещаю!
― Могу ли я рассчитывать на обещание быть столь же преданным мне, как и своей сестре?
Клаус молчал. По его лицу было видно, что он сомневается. Но после продолжительного молчания он все же ответил.
― Да.
― Ты должен быть беспредельно честен со мной.
Он утвердительно кивнул.
― Что ж…, – сказала Абриль, с трудом поднимаясь с провалившегося под тяжестью ее тела дивана. И не без насмешки в глазах она добавила, – погоди, а какого цвета на тебе сейчас нижнее белье?
― Серого, - машинально выпалил Клаус. Его брови удивленно поползли вверх. ― Ч-что это?
― Прости, я должна была проверить, ― усмехнулась Абриль. ― Ты можешь в любой момент покинуть Братство, никто не станет насильно удерживать тебя, но данные тобой обещания останутся со мной. Это твоя плата за вступление в Братство.
Едва только спустившись с лестницы на первый этаж, Абриль услышала недовольный топот за входной дверью – Тан нервно мерил шагами крыльцо вдоль и поперек.
― Как все прошло? Что он сказал? – Не успела дверь открыться, как он тут же набросился с расспросами.
― Думаю, теперь тебе придется воздержаться от захватывающих повествований о своих любовных похождениях, по крайней мере, в его присутствии.
― Что? Почему?
― У него в доме часы сломаны. Сколько времени?
Тан засучил рукав и взглянул на циферблат своих часов, которые к тому же еще и отсчитывали количество прожитых лет, поскольку сам он то и дело забывал свой собственный возраст.
― Десять минут одиннадцатого. Так почему я….
― Потому что его сестра погибла из-за такого же ловеласа, как ты, – выпалила Абриль. Тяжело вздохнув, она устало потерла виски, в которых начала усиливаться пульсация, как предвестник наступающей мигрени. ― Прости. Просто будь с ним поаккуратней, ладно?
Вампир недовольно покосился на мутные окна дома №69 и неохотно кивнул в знак согласия.
― Вот и отлично, ― уголки ее губ изогнулись в жалком подобии улыбки. ― Если ты еще хочешь меня проводить, то надо спешить, иначе мы опоздаем.
Стряхнув с плаща осевшие пылинки, девушка уже занесла ногу над прогнившими ступенями лестницы, когда Тан окликнул ее.
― Постой.
― Что на этот раз? ― Резко обернувшись к вампиру, возмутилась Абриль.
На его бледном, словно саван, лице, между густых черных бровей, пролегли глубокие морщины, а черные глаза смотрели с несвойственной его игривой натуре серьезностью.
― Пока ты здесь. Я хотел спросить. Там… в этой твоей школе есть некто по имени Северус Снейп, ведь так? Как много тебе о нем известно?
