Somewhere

Чжунэ ненавидит август. В августе один день похож на другой, и каждый — последний. Он думает, что летом ночное небо скрывает миллиарды планет и миллионы галактик и звёздных систем, а ему посчастливилось оказаться в этой, совершенно ебанутой. Они возвращаются на север, и их "понтиак" с трещиной в лобовом раздолбан до такой степени, что Чжунэ почти скучает по старому "плимуту". У пустыни, похоже, нет конца, а в детских диалогах с плюшевым зайцем "папочка" слышится чаще, чем хотелось бы. Он перебирается назад только когда глаза слипаются окончательно, обхватывает Чану одной рукой за плечо и крепко прижимает к своему боку, прежде чем провалиться в сон. На безлюдном шоссе в такой глуши бояться некого, но он чувствует ответственность. И пусть Чану пищит, если машина съезжает с дороги, — при такой жаре всё превращается в ад — Чжунэ поднимает стёкла до конца: осторожность не повредит. Они оба знают, что недовольство — это только игра, — Чану уже шесть, и он в том возрасте, когда проверяешь на прочность родительские нервы. Пыль из открытого окна летит в глаза, и Чжунэ проводит по лицу тыльной стороной ладони, ловит себя на том, что смотрит на часы слишком часто, будто сомневаясь, успеет ли. Логика подсказывает, что времени достаточно, но волнение всё равно накрывает, и это тоже бесит. Младший злится на Чживона, Донхёка, Юнхёна и сильнее всего — на Ханбина, ведь тот обещал о них позаботиться. Бобби свалил, прихватив свою тетрадь и двадцатку из общего рюкзака, — и они больше не вспоминали о нём, словно того не существовало. Чжунэ не жалел. "Скатертью дорога, хён. Всегда знал, что с тобой что-то не так. Надеюсь, следующий разозлённый отец будет быстрее". Чжунэ сказал бы: очевидно, Ханбина сломало то, что Бобби кинул (его) их, но им всем просто надо было взять перерыв. Спустя восемь месяцев отсутствия Чжинхвана (и два — Чживона) — каждый считал, не признаваясь себе — на одной из транспортных развязок Луизианы они просто разошлись в разные стороны. Родственники Юнхёна жили в Атланте, а у Донхёка нашлись дела в столице, так что парочке с Крошкой Ру было по пути, Ханбину достался "плимут". То, что Чану остаётся с Чжунэ, сомнению не подлежало, как и направление их маршрута. Он останавливает машину только если нужно купить еды для Чану; оборачивается и свешивается с кресла назад, подмигивая и улыбаясь почти непринуждённо — чего ты хочешь? чипсы, чипсы или, может, чипсы, потому что на блядской заправке всё равно ничего другого нет. Всю дорогу думает, что Чжинхван уже давно греет задницу в Калифорнии или на восточном побережье — тогда его буквально выворачивает наизнанку и он решает, что где-то крупно проебался. Ребёнок обычно дремлет, прислонившись к стеклу мокрой от слюны щекой, а Чжунэ вываливается из автомобиля и склоняется за бампером, чтобы, кажется, выблевать внутренности. Каждый приступ убеждает в том, что он не в порядке. Младший ищет бутылку с водой среди мусора на заднем сидении — прополоскать рот — и всякий раз тянет руку потрепать спящего Чану по отросшей чёлке, потому что не может отказать себе хотя бы в этом. Они не говорят, но оба скучают по Чжинхвану; Чжунэ уверен: он сам — даже сильнее, чем следует. С каждым футом надпись на дорожном указателе становится разборчивее. Влажные ладони соскальзывают с руля, а рядом в окно раздражающе бьётся пластмассовый заячий нос-пуговка, но остановить Чану некому. Чжунэ до смерти волнуется. Как парень из социального жилья, стирающий защитную полоску с купленного на последние деньги лотерейного билета. Если повезёт, его выигрыш будет гораздо больше. Плана нет от слова совсем. Чжунэ старается выглядеть уверенно, волоча за собой Чану по двору реабилитационного центра. Он собирается обыскать здесь всё, от первого до последнего этажа, но Чжинхван замечает их раньше — быстро проходит мимо, на секунду хватая младшего за рубашку, и устремляется прочь от здания, почти не торопясь. Они встречаются на соседней улице — Чжунэ подхватывает ребёнка, тянет хёна за рукав — и бегут к машине, задыхаясь от адреналина и счастья, хотя за ними никто не гонится. Старший обнимает Чану раз сто, немного перепадает и донсену. Когда Айдахо Фоллз остаётся позади (ведёт "понтиак" по-прежнему Чжунэ, Чжинхван играет с сынишкой), все трое облегчённо вздыхают. Чжинни говорит и говорит, сжимая в объятиях Чану: в центре было ужасно скучно, и никаких девушек, и уколы — синяков на заднице больше, чем баллов по американской литературе у Донхёка, — и еда дерьмовая. Он не спрашивает, где остальные. Ясно и так. Чжинхван ловит на себе голодные взгляды в зеркало заднего вида, и не нужно иметь степень по психологии, чтобы понять, что они значат. Старший смотрит на ребёнка — он спит, уткнувшись в спинку сидения, — и кивает, предлагая остановиться. Ему кажется, что Чжунэ запутался, устал от одиночества и ответственности за Чану, что он на самом деле не влюблён, но сейчас его, хёна, задача — помочь своему донсену. В темноте Чжинхван прижимает младшего спиной к капоту — тревога и возбуждение смешиваются, заставляя обоих дрожать, — гладит лицо и волосы. Чжунэ трётся о руку щекой, и в свете фар в глубине его бездонных чёрных глаз плещутся огоньки. От ночного холода стучат зубы и немеют кончики пальцев; Чжинхван осторожно прикасается губами к губам, приподнявшись на носочках, и пытается расстегнуть молнию на чужих джинсах, но пальцы не слушаются. Толкает младшего бёдрами — тот ударяется копчиком о металл; автомобиль ощутимо качается, Чану ворочается во сне, и это отрезвляет. Чжинхван прижимает его к себе — между ними не остаётся пространства — и успокаивающе похлопывает по спине. Чёлка спутывается ветром и лезет в глаза, Чжунэ смотрит вдаль невидящим взглядом, но чувствует только тепло чужого тела — щекой, грудью, рёбрами, коленями. Так — слишком хорошо, об остальном они подумают потом. Утром они останавливаются перекусить — вчерашняя пицца просто дар богов, не иначе, — Чжунэ с удивлением отмечает, что впервые за долгое время чувствует вкус еды, и смеётся. Чжинхвану младший кажется очень красивым, и даже татуировка, поднимающаяся с ключиц и шеи на скулу, его не портит. Втроём они устраиваются на багажнике и смотрят на петляющую белую разметку, уходящую за горизонт. Чжунэ думает, не стоит ли им начать всё сначала. Он вроде как знает, где может быть Ханбин.