Осколки

Деймону часто снились сны — яркие, красочные, живые, однако зелёные… они всегда были другими. Всё происходило будто наяву, каждый раз он проживал грядущие годы своей жизни, и каждый раз это было что-то по-новому прекрасное или ужасное. Но, несмотря на то, кошмар это был или мечта, очнуться от сна оказывалось не так просто. Даже без зелёных снов Деймон знал, что однажды станет королём. Он не собирался наказывать предателей, вернувшихся в лоно Красного Дракона: в отличие от дядюшки, Деймон искренне полагал, что начинать правление необходимо с милосердной справедливости. В конце концов, что взять с тех, кто видит не дальше своего носа? Даже братья, хоть он их и предостерегал, стали жертвами собственной глупости. Деймон не собирался наказывать предателей, однако Кровавый Ворон предателем не был. Деймон с детства готовился взять власть в свои руки — насколько это было возможно под пристальным контролем Злого Клинка, — но понимал, что в одиночку власть не удержит. Дядюшку в роли соправителя он даже не рассматривал: стоило подпустить Эйгора к власти, как тот тут же прибрал бы её к рукам. Матушка, чувствовавшая себя в долгу перед Злым Клинком, едва ли могла принести пользу. Братьям Деймон не доверял. Из близких у него оставался только, разве что, Алин, но… они не виделись на протяжении многих лет, давно выросли, и между ними пролегали море и мили чужих земель. Постоянно находившийся в окружении семьи, приятелей и подданных Деймон был одинок. Однажды ему приснился сон, от которого не хотелось просыпаться. Высокий и сильный, с головы до ног окутанный в белое, рыцарь Королевской Гвардии излучал уверенность, мощь и раболепную преданность. Деймон мгновенно проникся этим чувством. Он узнавал этого человека, стоящего подле него, будто давно покинутого друга: черты лица, движения, интонации. Это был его рыцарь, человек, на которого Деймон мог опираться, как на самого себя, верить, как никому другому. Впервые встретившись с ним по дороге в Белостенье, Деймон сразу же его узнал. «Сир Дункан Высокий», — представил рыцаря мальчишка-оруженосец. Сир Дункан… Деймон по слогам произнёс имя, словно распробовал его на вкус. И рыцарь действительно оказался высоким. Это был добрый знак — встретить самого преданного ему человека спустя всего несколько дней после прибытия в Вестерос, именно тогда, когда он собирался наконец-то вернуть принадлежавший его отцу трон. Вероятно, именно поэтому Деймон пригласил сира Дункана на свадьбу… или потому, что общество Алина ему уже порядком надоело. В Белостенье Деймон не то чтобы скрывался — да и к чему? С первого же взгляда сир Дункан запал ему в сердце. Большой, честный, преданный — верность и достоинство для него не были пустым звуком. Деймон был уверен, что, как только вся правда раскроется, Дункан без раздумий займёт его сторону. Симпатия читалась в его взгляде, в том, что он говорил, в том, как он говорил: с почтением, несмотря даже на то, что для него Деймон был всего-навсего межевым рыцарем. В ночь свадьбы Баттервелла и девицы Фрей Деймон выпил и сболтнул лишнего: про сны, про дракона, про братьев, по надоедливого Алина и про его собственное общее с сиром Дунканом будущее. Он обещал возвысить его, а ещё научить играть на скрипке, даже говорил всякие глупости про луну и псов. Должно быть, это только насторожило сира Дункана. Зато он выложил ему все карты, как есть, кроме, разве что, козыря. Но о его происхождении можно было догадаться, сложив лишь два и два, и Деймон готов был ждать до тех пор, пока Дункан сам придёт к нему. Когда сир Дункан получил ранение, Деймон не смог удержать себя от того, чтобы навестить его. Турнир шёл, как было запланировано, но такого исхода для своего рыцаря он не ожидал. Конечно, Деймон знал, что беспокоиться не о чем, потому что его сны не лгут… но он всё равно волновался. Велев мейстеру выйти, он присел на край постели сира Дункана, взял его за руку и обвёл пальцем крупные костяшки. — Когда всё кончится и на свет явится дракон, — горячо зашептал он, глядя в безмятежное лицо, — я обязательно сыграю тебе на скрипке лучшую балладу, которая только была сложена. А может, это будет новая, которую сочинят в нашу честь. Склонившись над Дунканом, Деймон едва коснулся его губ, уловив тёплое дыхание, после чего вышел из шатра. — Ваше величество, — донеслось до Деймона сквозь гул и смех собравшихся в чертоге рыцарей и лордов. — Ваше величество, — снова, уже настойчивее, прозвучал знакомый голос. — Деймон. Деймон с улыбкой обернулся. Всё его нутро ликовало. Как он и думал, сир Дункан оказался далеко не глуп и сумел понять, что к чему. Кроме того, Деймон не ошибся в своём выборе: вот он, его рыцарь, стоит перед ним лицом к лицу, не сбежал и не отвернулся. Когда Дункан начал говорить о подставе мальчишки Болла и о заговоре Пика, Деймон нахмурился. Ему не нравилось то, что открывалось перед ним, но ещё больше ему не нравилось, что подобное происходило за его спиной. Он был растерян и раздосадован, однако странная радость расцвела в его груди: его рыцарь был не только человеком чести, он был необычайно мудр и придерживался обетов справедливости и братства. Деймон верил ему безоговорочно — не только из-за зелёных снов, но и из-за того, что сиру Дункану ничего не было нужно от него. Деймон был рад снять с себя доспехи и маску Скрипача. Несмотря на то, что эта ипостась ему импонировала, вновь стать самим собой оказалось приятнее, чем он ожидал. Он с удовольствием ловил восхищённые взгляды, какие когда-то сопровождали его отца, первого Деймона Чёрное Пламя. Однако его интересовал только один человек, и, бросив взгляд на другой конец ристалища, где снаряжали сына Файрболла, и убедившись в том, что сир Дункан тоже не сводит с него глаз, Деймон довольно улыбнулся. Когда войска лорда Риверса окружили Белостенье, Деймон воспрянул духом. Наконец-то его ждёт славная битва, а не подковёрные интриги! Наконец-то он почтит память отца и повторит его легендарное сражение! Он устроит новое Краснотравное поле, убьёт Кровавого Ворона и подчинит всех Красных Драконов! И тогда Злой Клинок наконец признает его достойным сыном своего отца, равным и в полной мере заслуживающим занять Железный Трон. Однако, призвав к оружию союзников и подданных, Деймон с недоумением обнаружил, что никто, ни один из них не спешит ринуться в бой плечом к плечу со своим королём. Он с досадой выругался. Отречение тех, кто клялся в верности, задело его за живое: ведь он был немногим младше отца, когда за тем на восстание поднялась половина Семи Королевств, он был таким же искусным воином, молодым и храбрым, в отличие от Эйриса Книжника, великодушным и справедливым — не об этом ли говорило признание собственной неправоты по отношению к Глендону Боллу? Деймон растерянно осматривался, глядя на то, как некоторые рыцари и лорды, не скрываясь, бегут к конюшням и воротам, но попытался взять себя в руки. В конце концов, у него был его верный рыцарь, который мог сравниться и даже превзойти всех этих трусов и предателей. Деймон огляделся, пытаясь отыскать в толпе сира Дункана, но того не было ни на крепостной стене, ни внизу. Ему не оставалось ничего, кроме как самолично спуститься и сразиться с Кровавым Вороном, Эйрисом или любым другим мужчиной, за спиной которого они спрячутся. Но вместо славного поединка Деймона ждал удар в спину: рыцари окружили его, стащили с коня, будто какого-то разбойника, и заковали в наручники. Деймон с тоской глядел, как втаптывают в грязь его стяг, как чёрного дракона дюйм за дюймом пожирает пламя и как становится на дыбы испуганный огнём вороной жеребец, которого ему подарил Алин. Вечером, когда стражники под руки вывели Деймона облегчиться, он бросил беглый взгляд на Белостенье. Окна в замке не горели, под крепостной стеной сидела колонна закованных в кандалы пленных. Недалеко на холме возвышался шатёр лорда Риверса. По обе стороны от входа были насажены на пики отрубленные головы Горми и Чёрного Тома. Деймон задался вопросом, почему же он до сих пор к ним не присоединился. — Давайте, ваше величество, — один из охранников пихнул его под рёбра, подталкивая обратно к шатру, — ваши королевские палаты уже заждались. Вероятно, подумал Деймон, его казнь будет куда более изысканной. Уже возвращаясь в шатёр, он заметил фигуру, выходящую из шатра Кровавого Ворона. Остановившись, Деймон вгляделся в сгущающиеся сумерки. Не узнать сира Дункана он не смог бы, да и благодаря выдающемуся росту спутать его с кем-то другим было невозможно. Его рыцаря пытали и допрашивали, в этом не было сомнений. В одно мгновение Деймона охватила ярость. Он мог примириться с многим, снести многое, но не… И тут из шатра вышел ещё один человек. Деймон узнал оруженосца сира Дункана — Эгг, кажется? Однако… это бы совсем не оруженосец. Это был мальчишка, одетый в цвета Таргариенов. Принц. Деймону стало дурно, и стражникам пришлось подхватить его под руки, чтобы он не упал. Деймон был разбит. Если до этого в нём продолжала теплиться хотя бы крошечная надежда на хороший исход, то теперь всё окончательно было потеряно. Злой Клинок не станет его спасать, он принципиально дождётся его казни в Тироше и коронует Хейгона, передав тому во владение Чёрное Пламя. Во время переправы в Королевскую Гавань Деймон слышал многое. По большей части это были сплетни и приукрашенные пересказы произошедших в Белостенье событий. В этих историях сам Деймон чаще всего выступал в роли жалкого дурака, но его это мало трогало. Из тех же разговоров он узнал, что мальчишка, притворявшийся оруженосцем сира Дункана, на самом деле был младшим сыном Мейкара. Вопреки его ожиданиям, по прибытии в Красный замок Деймона не бросили в подземные темницы, а разместили в Башне Десницы — прямо под носом Кровавого Ворона. Его не пытали, не морили голодом, даже выделили несколько священных писаний и скрипку, но он всё равно был пленником. День за днём его снедали мысли о собственных глупых ошибках, а по ночам терзала память, воскрешая мучительные воспоминания: Эйгор запрещает ему плыть в Вестерос, угрожая изгнанием из семьи; Алин, жаждущий большего, чем Деймон готов ему дать; взгляд сира Дункана и его тон, когда они встретились на тракте. Деймона мучили кошмары. В большинстве своём его преследовал собственный позор, иногда ему снились иллюзии: Железный Трон, распростёртый под ним, сир Дункан в белоснежном плаще у подножия, скрипка в руках Деймона и дрожащий смычок, Чёрное Пламя в ножнах, рукоять, поблёскивающая рубинами. Возможно, Кровавый Ворон не прогадал: Деймон отлично справлялся с самоистязанием. В одну из таких ночей кошмар оказался зелёным сном — Деймон признал, что бесполезно было себя в этом даже переубеждать. Ему снова снился сир Дункан, и снова он был в белом, снова преданно глядел на своего короля. Только теперь Деймон заметил, что Дункан был намного старше, нежели сейчас: загорелое лицо бороздили морщины, черты огрубели и стали резче, но взгляд был по-прежнему ясным. И его преданность и верность были направлены совсем не на Деймона. Корона венчала высокого красивого мужчину с мудрым взглядом тёмно-фиолетовых глаз, в котором с трудом узнавался худенький обритый мальчишка-оруженосец межевого рыцаря. Очнувшись ото сна, Деймон некоторое время не мог прийти в себя. Плеснув в бокал вина и несколькими большими глотками осушив его, он взял скрипку и, закрыв глаза, вытянул первую ноту баллады. «Ты будешь спать, моя любовь…»