Компромисс

      Зима шла на убыль, и дети стали все чаще появляться на цветущих аллеях дворцовых садов. Несмотря на все мифы о несуществующей между парнями и девушками дружбе, Макс, Леви и Гажил могли доказать любому, что это всего лишь вымысел. Вся троица была крепко сплочена и жила по девизу: «Один за всех и все за одного».       Не возникало также проблем с играми. МакГарден играла роль принцессы в «сражениях» доблестных рыцарей-мальчишек, а те, в свою очередь, с большой охотой помогали ей собирать цветы для венков. Впрочем, причиной скорее всего служило то, что самодельные пестрые украшения волшебницы безумно шли ей самой. Надевая их, синевласка представлялась мальчикам в образе королевы лесных фей, или, как минимум, нимфы. Ее звонкий смех всегда успокаивал и примирял друзей сильного пола, которые отвечали ей тем, что играли роль ее личных защитников.       Однако с приходом нового времени года пришли и новые известия. Этой весной весенний ветер перемен принес закадычным друзьям немало испытаний и потерь…       От очередного непривычно странного сна девушка проснулась. Она огляделась в поисках знакомых частиц интерьера ее комнаты, но увидела лишь схожую планировку. Побыв пару минут в раздумьях, девушка осознала, что находится не в своей комнате, и уже в следующую секунду акцент ее внимания пришелся на другой фактор.       Она почувствовала тепло. Но не обычное тепло, коим грело ее одеяло или теплая вода, а особое, трепещущее душу и все ее естество, тепло. Оно разливалось по телу, отдавая приятной негой и заставляя девушку глупо улыбаться.       Большая мужская ладонь покоилась на ее пояснице, голова синевласки лежала на накачанном плече Гажила, а ее маленькие ладошки очень естественно лежали на груди у принца, позволяя волшебнице удобнее к нему прижиматься. Несмотря на охватывающее ее смущение, Леви не торопилась отстраняться, наоборот, она поплотнее прижалась к возлюбленному и наслаждалась столь долгожданной близостью.       Пользуясь моментом, девушка рассматривала малейшие черты Рэдфокса. Контуры мышц, металлические заклепки, безмятежное лицо «тирана», коим считал народ принца. Леви искренне не понимала, почему принц остается нелюбим многим жителям. Она коснулась кончиками пальцев лица Его Высочества и аккуратно провела по каждому металлическому бугорку. Принц сонно поморщился и крепче прижал к себе девушку, на что та лишь хихикнула.       Леви не помнила, прошел час, два, или всего несколько минут, но лицо ее благоверного стало сменять гримасы, оповещая о своем скором пробуждении. Гажил открыл глаза и встретился взглядом с прекрасными карими глазами Леви. Он нежно улыбнулся ей, насколько у него это получалось, а в качестве награждения получил в ответ полную смущения улыбку прелестницы. — Доброе утро, — принц первый начал диалог. — Д-доброе, — все еще находясь в смущении, ответила волшебница. — Как спалось? — Рэдфокс убрал с личика МакГарден голубой локон. — Хорошо, — уверенно ответила Леви. И вправду, впервые за долгое время ей наконец-то удалось полноценно выспаться. Она не просыпалась среди ночи и не мучилась настоящими ночными кошмарами. Впервые за все время пребывания во дворце ей спалось неописуемо хорошо. — Прекрасно, — принц одарил ее своей фирменной, похожей на оскал, улыбкой и, зевнув, добавил:  — Сегодня нам предстоит много дел. Так что предлагаю позавтракать прямо в моих покоях и сразу приняться за работу, — получив в ответ полный энтузиазма кивок, Гажил еле держался, чтобы не задушить в объятиях хрупкое тельце маленькой волшебницы. Отчасти его радость была связана и с проведенной ночью. Впервые во сне его не терзали духи вины прошедших времен…

***

      Альберона проснулась от ощущения тяжести, что приходилось ей на грудь и мешало нормально дышать. Медленно разлепив глаза, она обнаружила, что причиной сего безобразия является блондинистая голова начальника охраны, что мирно посапывал, даже не подозревая о своих постыдных действиях.       Кана даже не пыталась вспомнить, как они с Лексусом оказались на диване, да еще и вместе. Одетые — значит уже хорошо. Тем более, что подобное явление в последнее время стало для пары порядком вещей. Лексусу, как управляющему охраной, поручили расследовать дело о нападении на принца, а шатенка была приставлена к нему в качестве практикантки, что должна была поддерживать магией «свежесть» мозга сыщика и не давать его мыслям сбиваться в нелогичные паутинки. Надо ли говорить, что со своей задачей она справлялась прекрасно? Думаю, все и так понятно.       Все чаще и чаще в последнее время они засыпали вместе, будучи слишком уставшими для того, чтобы разбрестись по своим покоям. Спокойствия добавляло то, что они были помолвлены, следственно, и волнений по поводу «застукивания» «сладкой парочки» не было.       Картежница провела руками по спутанным волосам мага, заставляя того простонать от нежеланного пробуждения. — Пора вставать и снова приниматься за работу, — устало произнесла девушка, глядя в потолок. — Не хочу, — повторял из утра в утро свою коронную фразу Дреяр. — Лексус, хотя бы не наглей и слезь с моей груди, — спокойно, но серьезно вышла фраза из уст Каны. — Это все равно моя грудь, — спокойно сообщил мужчина, по-собственнически сжав одно полушарие, за что тут же схлопотал щелбан от смутившейся шатенки.       Буквально сработав на инстинкте, Лексус навис над Каной, заводя ее руки ей над головой и держа свое лицо на расстоянии пары сантиметров от ее лица. Небольшой румянец покрыл щеки обоих людей. Лексус осматривал лицо невесты и, не сдержавшись, провел большим пальцем по ее нижней губе. — Что ты чувствуешь ко мне, Кана? — блондин серьезно смотрел в глаза цвета топленого шоколада, в которых читались смешанные чувства. Боязнь оступиться, желание доверять, но острое нежелание быть обманутой, а также многие другие мысли сейчас переполняли девушку. Что между ними происходит? Что она чувствует? Этот вопрос волновал ее уже давно. Но ответ на него она нашла лишь несколько дней назад, во время операции по спасению принца.       Постоянные подколы и шуточки, изредка грубость, а порой даже и обзывания — все это девушка ежедневно слышала от начальника охраны и тем же ему отвечала. Однако задумывалась ли она о том, что он постоянно за ней приглядывал, помогал ей и защищал от разных напастей, о которых, возможно, сама она и не подозревала? Определенно, да. Задумывалась. А в пещере, когда он неоднократно спасал ей жизнь и развеивал страхи, когда ее пробирала дрожь от неизведанности и неизвестности будущего… Да, именно тогда она осознала свою любовь к этому человеку. Когда он спасал ее. Когда крепко и успокаивающе обнимал. Когда шептал несвойственный ему нежный бред ей на ушко. Тогда она и поняла, что влюбилась в этого мужчину. О чем и поведала ему, набрав в легкие побольше воздуха: — Я люблю тебя, — искренне сказала картежница, окончательно доверяясь Лексусу. Целая гамма чувств читалась в его глазах. Удивление, недоверие, радость и даже… любовь.       Не имея опыта в признаниях, Лексус склонился над Каной и прильнул своими губами к ее, затягивая в сладостный поцелуй. Девушка ответила, не заставив себя долго ждать. Она высвободила свои руки из хватки Лексуса и обвила руками шею мужчины, обняв его. Пылкость поцелуя росла, Дреяр покусывал губы невесты, тут же проводя по месту укуса кончиком языка. Одна его рука стала оглаживать тело Каны, лаская бедро, бок, переходя на грудь и несильно сжимая ее, вырывая из легких девушки сдавленный стон, что сразу же растворился в поцелуе.       Лексус на миг отстранился от губ возлюбленной, посмотрев ей в глаза. Найдя там то, что искал, а именно согласие, он вновь опустил голову, но на этот раз удостоив поцелуями лебединую шею волшебницы. Еще ни с одной девушкой не был он так нежен, как с Каной.       Он мягко касался губами ее шеи, иногда проводя языком и посасывая кожу. Девушка, никогда раньше не имевшая опыта в подобных вещах, буквально плавилась от его действий. Она издавала стоны, ласкавшие слух Дреяра и казавшиеся ему приятней всякой музыки, гладила его плечи и спину, а когда крепкие мужские руки полезли расшнуровывать ее корсет, то она лишь помогла им в этом деле.       Сняв ненужную часть гардероба, Лексус также избавил себя от рубашки и отстранился, став рассматривать упругую грудь девушки, заставляя ту краснеть и прикрываться. Он нежно развел в сторону ее руки и прильнул к груди, сначала лаская кожу, а затем и соски, чем вводил девушку в ощущение эйфории. Он посасывал их и оттягивал, иногда покусывая. Кана зарылась руками в его волосы и слегка выгнулась, не скрывая своих эмоций. Однако когда рука блондина коснулась ее промежности, девушка попыталась свести ноги. — Я не сделаю тебе больно, малышка… Просто доверься мне… — он шептал волшебнице на ухо приятные и успокаивающие слова, которым она бесспорно верила. Он развел ее ножки и стал массировать подушечкой пальца клитор, заставляя девушку кусать губы, заходясь в сладкой истоме. Не выдерживая жуткого давления в штанах, мужчина снял их, представив взору Кана налитый кровью орган немалых размеров, от вида которого ей стало немного страшно. Когда мужчина стал не спеша водить членом по девственному влагалищу девушки, та сжалась, вцепившись руками в его плечи и мелко дрожа. — Просто расслабься, любимая. Потерпи немножко, потом станет приятно… — Лексус поцеловал ее за ушком и стал не спеша входить, перейдя поцелуями на губы картежницы.       Она кусала его губы, царапала плечи и спину, но старалась держаться как можно расслабленней. Когда она ощутила весь орган возлюбленного в себе, то прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. — Двигайся… — сказала она на ушко магу и обхватила ногами его бедра. Поначалу она не чувствовала ничего приятного. Ее будто рвало на части, настолько больным оказалось проникновение. Однако со временем она стала привыкать, а реплики, даримые любимым, вновь пробуждали в ней древнее, инстинктивное желание страсти. Дреяру стоило больших трудов не сорваться и делать все аккуратно. Жар, теснота и головокружительное ощущение близости просто сводили мужчину с ума. Через некоторое время он стал менять темп, то ускоряя, то замедляя его. Шептал на ухо Кане слова любви и нежности, в каких та растворялась, получая еще большее удовольствие.       Оргазм накрыл обоих неожиданно. Два тела, сплетенные в горячем танце страсти, выгнулись, издав звуки истинного удовольствия, и обессиленно упали на диван.       Лексус прижал Кану поплотнее к себе, восстанавливая дыхание. Кана доверчиво прижалась к нему, чувствуя защищенность и удовлетворенность. Он укрыл их обоих одеялом и стал поглаживать любимую по животику, целовать ее плечо и наслаждаться таким родным телом, что еще немного содрогалось после конца их наслаждений…