Комплексофобия

      Клуб как обычно был забит под завязку. В уши долбила громкая музыка, на танцполе веселились подвыпившие парни и девушки, за столиками тоже было полно народу. Маркус Флинт в одиночестве сидел у барной стойки, цедя пиво, и лениво наблюдал за резвящейся толпой, отрешённо выбирая, к кому бы сегодня подкатить на предмет приятно провести вечер и ночь.       Девушки отпадали сразу — их пока охмуришь до нужной кондиции, всё упадёт, включая бумажник и благие намерения. А утром пригретую партнёршу ведь ещё надо умудриться как-то потактичнее выставить, что гарантирует неизбежный скандал, проверено неоднократно. Но Марк так устал за последнее время, что на все эти пляски с бубнами сил не было, поэтому вот уже с полгода для своих развлечений предпочитал снимать только парней — с ними возни меньше и обязательств никаких. Да и удовольствия, честно говоря, побольше будет.       Марк зажмурился, представляя упругую задницу, услужливо подставленную каким-нибудь очередным сопляком, жаркие стоны и синяки от пальцев, которые обязательно останутся на худых бёдрах... и тяжело вздохнул, понимая, что даже этого уже не хватает. Сопляк обязательно будет кареглазым и темноволосым, с татуировкой или пирсингом в самом неожиданном месте. Он будет дерзким и острым на язык — у Марка давно выработался навык безошибочно выбирать в толпе именно таких, у него прямо нюх на них, — и он будет… не то. Опять не то.       Что-то постоянно не устраивало его в образе всех этих парнишек, но он не сдавался, веря, что однажды всё-таки наткнётся на того, кто полностью подпадёт под его странные вкусы. Поэтому с бычьим упрямством неизменно продолжал каждый уикенд надираться в очередном дешёвом «ночнике» и уводить с собой следующего кандидата на идеал (увы, вскоре выяснялось, что он опять обманулся и «кандидат» является лишь жалкой подделкой).       Марк вздохнул ещё раз, переводя блуждающий взор на столики, рассеянно осматривая местный бомонд… и почувствовал, как сердце делает кульбит. Он застыл с видом идиота, ощущая настоятельную потребность протереть глаза. Это обязательно нужно сделать, потому что у него, судя по всему, начались глюки. А ведь и успел-то выпить всего банку пива, да и то некрепкого.       Машинально пристроив высокий стакан с остатками пива на стойку, Марк глаза всё же протёр, но не помогло — глюк не исчезал. В ход пошло мотание головой, моргание и невразумительное шипение, а потом, как крайний метод, — крепкий щипок за плечо. Напрасный труд: ему по-прежнему упорно мерещилось, что вон за тем столиком справа у стены сидел в компании каких-то мутных личностей никто иной как Оливер Вуд.       Оливер-грёбаный-Вуд.       Марк тяжело хлопнул ладонью по стойке, опираясь на неё, и прикрыл глаза. Сколько прошло времени, когда он в последний раз видел Вуда?       «Три года, семь месяцев и двадцать три дня, — автоматически бухнуло в голове. — Уже почти двадцать четыре».       Он вполголоса ругнулся, внезапно разозлившись. Ему отлично помнился тот злосчастный день — три года, семь месяцев и двадцать три (уже почти двадцать четыре!) дня назад.       Это было ещё в колледже, да. Выпускной курс, середина семестра. Как пришлёпнутый Вуд вообще дотянул до середины выпускного курса — тайна, покрытая мраком, но речь не об этом. В тот день случилось то, что должно было рано или поздно произойти: студента Оливера Вуда, главную головную боль всех учащихся и преподавателей, отчислили. После среди студенческой братии до самого выпускного ходили слухи, что никто засранца не исключал, а ушёл он сам — просто забрал документы, — но правда это или нет, точно не было известно.       Марк незаметно встал и подобрался к шумной компашке в углу поближе, напряг зрение, всматриваясь в знакомые черты. Усмехнулся еле заметно: всё тот же Вуд, что и раньше, даже гвоздик в правом ухе блестит как прежде, разве что лохмы свои перестал выкрашивать дурацкими прядями. Марк одобрительно хмыкнул. Не сказать чтобы Вуду не шла эта экстравагантность, и смотрелось круто (иногда), но Марк всей этой дешёвой показухи в нём не терпел ещё со школы. Потому что знал, нутром чуял: блядский цирк, который тот постоянно устраивал, — притворство, не более. Маска, за которой гадёныш прячется ото всех. А Марк всегда подсознательно стремился заглянуть туда, за эту маску, понять, зачем Вуду сдалось косить под такого придурка и постоянно эпатировать публику. Какие мотивы им руководили?       Бесспорно, Вуд — абсолютно бесстыжая скотина и вообще социопат со стажем, но всё равно не до такой степени, как пытается изобразить. Ведь тот, например, мог запросто подойти к кому угодно и громко, при всех, без смущения предложить секс. Не боясь возможных отказов или даже мордобоя, если нарывался на гомофобов, что случалось нередко. Впрочем, находились и такие, кто соглашался на его сомнительные предложения, и немало. Он однажды даже молодого преподавателя — профессора словесности — умудрился совратить и затащить в постель. Не сразу, конечно, но в тупом ослином упрямстве ему не откажешь — он планомерно окручивал оказавшегося, как выяснилось, падким на молодые тела профессора, пока не добился своего. Когда всё вскрылось, был громкий скандал, преподавателя сняли с должности, и вот тогда-то Вуд и вылетел из колледжа.       Перебывало в его постели и много других интересных личностей, от кэпа их университетской футбольной сборной до диковатой задротки с химического факультета, которую Вуд наверняка лишил девственности, потому что вряд ли кто-то до него позарился бы на такое сокровище — девица была забита, прыщава и страшна, к тому же замороченна до полного аута. Но Вуда это не смутило, он не брезговал никем — трахался со всеми подряд, невзирая на внешность, пол и социальный статус.       И лишь к Марку не подходил никогда.

* * *

      Раздвигая толпу, Марк решительно двинулся вперёд, приближаясь к столику развесёлой компании вплотную. Внимательно оглядел отдыхающий народ. Четверо парней сомнительной внешности, одетых, как последние бляди, и две вульгарно размалёванных девицы — одна тощая, вертлявая, с визгливым смехом, разносившимся далеко за пределы их стола, вторая неподвижно застыла на месте, уставив в стену пустой взгляд, и на внешние раздражители не реагировала.       «Обдолбанная в дугу», — безошибочно определил Марк и покачал головой. Ну и знакомые у Вуда. Сам тот на фоне своих собутыльников выглядел почти прилично: никаких дырявых маек в сеточку, прилизанной причёски, козлиной бородки или, храни королева, крашеной рожи — как, например, у того педиковатого белобрысого пиздюка слева, который вовсю лизался с тонким, но жилистым хуесосом с затейливо выбритым черепом и кольцом в носу. Фу, блядь.       Марк скривился от отвращения… и наткнулся на неожиданно пристальный взгляд: Вуд с прищуром смотрел на него, бессмысленно моргая, словно не узнавал, а потом в глазах на миг вспыхнуло странное выражение.       — Фли-инт, ты ли это? — жизнерадостно пропел он, кося пьяным взглядом. Махом допил какую-то розовую коктейльную дрянь, омерзительную даже на вид, довольно прицокнул языком. — Садись, бухнём, — пригласил радушно. — Девочки, подвиньтесь.       — Обойдусь, — буркнул Марк, уже жалея, что подошёл. Видеть Вуда в таком состоянии было неприятно, даже стыдно.       Тот ехидно хмыкнул, осклабившись в понимающей усмешке.       — А-а, да. Приличный мальчик, я и забыл. Как тебя вообще в этот клоповник, — он обвёл рукой пространство вокруг себя, — занесло? Клуб-то, честно сказ-зать, так себе, помойка. И виски нет, бухло отстойное, — он скривился, опрокидывая в себя очередной коктейль — на этот раз ядовито-зелёный.       — Хе-ей, Олли-и, а кто это? — проблеял крашеный, отвлекаясь от своих почти-потрахулек с бритым на виду у всех. Потянулся к Вуду и, не удержав равновесия, навалился на него, дебильно хихикая.       — Тьфу, уйди, — шикнул Вуд на него и едва заметно поморщился. — Брысь обратно, к Майку на коленки, дура. — Тот, икнув, поспешно выполнил указание. — А это... — Вуд небрежно качнул подбородком в сторону Марка, помолчал, оценивающе глядя, словно увидел его впервые в жизни, — так, никто. Учились вместе.       Марк тихо офигевал, наблюдая данный концерт. Однозначно, вся компашка перед ним, кроме Вуда (кстати, не факт!), — профессиональные проститутки. Это как надо докатиться, чтобы для похода в клуб нанимать себе в сопровождение шлюх? Хотя, если подумать — ничего странного. Вуд и раньше-то из-за своего говённого характера не особо с кем дружил, больше со сбродом всяким якшался, а теперь, небось, от него и те свалили. Марк не удивился бы, узнав, что даже мистер и миссис Вуд, окончательно осознав, что ничего путного из блудного сыночка не выйдет, хладнокровно отказались от своей «паршивой овцы семейства». Потому что любому терпению всегда наступает предел, а уж Оливер Вуд своим предкам в своё время нервишек помотал изрядно.       Выходит, он остался совсем один?       «Тебе-то что? — с неудовольствием одёрнул себя Марк. — Пошли его на хер и сваливай в закат, да поскорее, пока он и тебя на своё дно не утянул!» — увы, голос разума звучал совсем не убедительно. «Сваливать» не хотелось. Наоборот, внутри всё замирало от неясного предвкушения и азарта: неспроста они с Вудом пересеклись, ох, неспроста, и упускать такой шанс Марк не собирался. Что конкретно за «шанс» и на что именно — он не знал, но предпочёл об этом пока не задумываться.       С другой стороны — этот уштыренный псих в таком неадеквате, что вряд ли им удалось бы…       «Удалось бы — что?» — ехидно вопросил внутренний голос, но Марк снова проигнорировал его. Чувство азарта не отпускало.       — Поговорим, Вуд? — всё же попытался он наладить контакт, чётко осознавая, как всё безнадёжно (по крайней мере, конкретно сейчас), но упрямо вздёрнул подбородок.       — О чём? — Вуд, казалось, искренне удивился. — О чём, святые небеса, нам с тобой разговаривать? А-а, — он вскинулся с видом озарения, — понял! Ну, точно же — чистоплюи вроде тебя не шляются по таким злачным местам, я же только что говорил! Тебя здесь нет, ты — мой глюк, — логично заключил и заржал с видом дебила.       «Сколько ж он успел своей разноцветной дряни выдуть?» — мелькнуло на периферии сознания, но Марк всё равно почувствовал, как закипает: пьяный, трезвый, один хер, но в искусстве злословить и доводить до белого каления Вуд, блядь, являлся просто профи. Здесь его только могила исправит, и то сомнительно.       Глубоко вдохнув, Марк выдавил максимально любезную улыбку.       — Мне льстит, что именно меня ты видишь в своих фантазиях, Вуди, — процедил сквозь зубы. — Жаль, что таких нездоровых. Но ты прав — разговаривать нам действительно не о чем, — он развернулся, быстро ныряя в толпу, и поплёлся обратно, ничего не видя перед собой от подступившего к горлу сильного, почти до тошноты, разочарования. Кинул взгляд на стойку и мотнул головой — алкоголь сейчас не поможет, лишь раззадорит сильнее, и его обязательно потянет на драку. Поэтому он с решительным видом направился к туалету — вот поплещет себе в лицо прохладной водичкой, глядишь, и ностальгия по засранцу Вуду вмиг отпустит.       Дурак, какой же дурак — возмечтал, что этот кретин за это время ума набрался, возмечтал, что Вуд мог бы к нему... — вспыхнув, Марк яростно оборвал позорные мысли. И едва не споткнулся, когда его кто-то неожиданно ухватил за локоть.       — Привет, — влился в ухо игривый шёпот. — Потанцу-уем? Я давно за тобой наблюдаю.       Машинально оттолкнувшись руками, Марк окинул взглядом прильнувшего к нему какого-то невзрачного пацана в бандане и чёрной блестящей рубахе. Тот изо всех сил улыбался и вызывающе облизывал пухлые губы. Потом нахально зыркнул сквозь светлую чёлку, выбивающуюся на глаза из-под дурацкого платка, и снова прилип к нему, судорожно цепляясь руками и буквально повисая на шее.       — Плохое настроение? — мурлыкнул развязно, даже как-то чересчур. — Не грузись, всё можно исправить. Хочешь, помогу расслабиться?       Марк окончательно взбеленился — везёт ему, блядь, на чокнутых! И что за тупой подкат, у него что, на лбу написано «гей»? Он хотел уже рявкнуть на малолетнюю шлюшку, но вместо этого вдруг облапал сопляка за задницу, прижал к себе. Тот заскулил ему в шею, начиная нетерпеливо тереться всем телом.       — Боже, какой ты… — простонал, задыхаясь.       Отстранившись, Марк недобро усмехнулся. Грубо сжал искателя приключений за запястье:       — Что, трахаться хочешь? — и потащил к туалету.       Быстро перебирая ногами, чтобы успеть за его широкой поступью, тот безропотно потрусил следом, словно телок на поводке.       — Сейчас устрою тебе пати. — Ворвавшись в пустующее помещение, Марк толкнул мальчишку к стене, крепко схватился за воротник этой шёлковой пидорской рубашки, резко дёрнул, отрывая пуговицы чуть ли не до пупка, и начал расстёгивать свой ремень.       Заметно растерявшись, его будущий любовник спал с лица, замирая истуканом, хлопая глазами и переминаясь с ноги на ногу.       — Чего вылупился, как на концерте? — рыкнул на него Марк. — Раздевайся, блядь тебя, ты же этого хотел! — Он безо всяких церемоний расстегнул чужие штаны, спуская их вниз.       Пацан неуверенно кивнул, словно сам уже сомневаясь.       — Я... — слабым голосом вякнул он и вскинул испуганные глазищи, вжимаясь в стену. Марк слегка опомнился. Склонился к трясущемуся телу и провёл пальцем по бледной щеке, пристально всматриваясь, оценивая яркие пухлые губы и голубые глаза.       — Не похож, — вздохнул разочарованно, крепко держа не сопротивляющегося пацана за подбородок. Поймал непонимающий взгляд и снисходительно усмехнулся. — Тебя как зовут-то?       — Д-дюк.       — Дюк, — повторил Марк, кивая. — Так ты не шлюха?       Тот с убитым видом помотал головой.       — Сколько тебе лет? — продолжился допрос.       — Дв-вадцать три, — пролепетал Дюк и осёкся под насмешливо-недоверчивым взглядом. Вспыхнул скулами, опуская глаза. — Девятнадцать… будет.       — И вот скажи мне, Дюк, восемнадцати лет и не шлюха, — холодно спросил Марк, — какого хера ты вешаешься на шею первому встречному, предлагая себя? Совсем безмозглый?       — Не, — всхлипнул тот. — Я просто хотел... хотел...       — Романтики и любви? — язвительно подсказал Марк и усмехнулся, ослабляя хватку и скептически закатывая глаза. — Целка ещё, небось? — спросил неожиданно.       Пацан поник головой, ещё больше краснея.       — Я-ясно, — протянул Марк, позабыв про полурасстёгнутые брюки и не делая дальнейших попыток раздеться.       Трахать этого… это тощее трепетное существо окончательно расхотелось. Ему сегодня для полного счастья только девственника и не хватало. Ну, нахуй — возни ещё больше, чем с девчонками: этому больно, этому страшно, этого зацелуй, этого успокой. Марк, конечно, не чёрствая скотина и всё это при желании очень даже мог и практиковал, но сейчас пребывал совершенно не в том настроении.       — Слушай сюда, Дюк-пока-ещё-не-шлюха, — тихо приказал он. — Это как должно шарахнуть, чтобы припереться терять девственность сюда? Пизданулся вконец? Здесь тебе не кафе с ромашками, здесь — блядова панель для съёма, церемониться не будут: раком загнут и засадят с двух сторон, как бы ты ни хныкал. Хочешь этого?       — Н-нет, — в ужасе пошевелил тот белыми губами. Сейчас, без всех своих дурацких ужимок и прищуров, насмерть перепуганный мальчишка выглядел в этом притоне пришельцем с другой планеты.       — Как ты вообще здесь очутился? — Марк обалдело осмотрел «домашнее дитя» с ног до головы. — От мамки с папкой сбежал?       — Надо мной все смеются! — с внезапно прорвавшейся горечью выкрикнул тот. — Что я ещё девственник. Вот я и решил доказать им всем...       — Чем доказать — очком своим порванным? — Марк качнул головой в выражении крайней досады. Отдохнул, называется. Не вечер, а пиздец — сначала Вуд, теперь ещё эта бледная моль.       Стараясь сдержать себя и не сорваться, он снова вперил в дрожащего и постоянно всхлипывающего пацана раздражённый взгляд.       — Повезло тебе, — сообщил ровно. — В рубашке, считай, родился, что нарвался именно на меня — не бухого, не укуренного и не педофила-садиста. Поэтому сейчас ты приведёшь себя в порядок и съебёшь с глаз моих. О'кей?       Дюк послушно кивнул, пытаясь трясущимися руками поддёрнуть наверх свои джинсы. Марк понаблюдал с минуту за его беспомощными попытками и вздохнул.       — Давай, помогу, — смилостивился наконец. Мальчишку было даже жаль — видать, совсем загнобили, раз такое учудил.       Марк прекрасно знал, что такое школьная травля (к счастью, не из личного опыта). Хотя, конечно, никакие подначки одноклассников не повод, чтобы впадать в крайности и вести себя как последний осёл, чтобы потом закономерно словить таких ебулей, что все прежние беды просто раем покажутся. Что за детки пошли — никакого соображения. Он завёл глаза, помогая неудавшемуся любовничку натянуть чёртовы портки. Чем раньше это недоразумение уберётся отсюда, тем лучше — безмерно хотелось остаться уже одному и как следует подумать… кое о ком.       — Горе, блядь, с вами, малахольными, — проворчал он. — Ну всё, успокойся уже. И в следующий раз хоть немного думай мозгами...       — Кхм. К-кажется, я не вовремя? — раздался за спиной циничный смешок.       Марк резко обернулся, обозревая на пороге еле стоящего на ногах Вуда.       — Н-ничего, — махнув рукой, тот кое-как подковылял к раковине, пошатнулся и с силой вцепился в края обеими руками, опуская голову, — трахайтесь, я в-вам не помешаю. Тока сделаю кое-что и у-у... уйду...       Он неловко зашарил по карманам одной рукой, второй продолжая цепляться за раковину. Озабоченно нахмурился, но сразу расслабился, извлекая на свет какую-то маленькую упаковку с таблетками.       — Йя-а быстренько...       — Катись отсюда, — шепнул Марк онемевшему Дюку, шлёпнул небольно, подпихивая к выходу, и тут же потерял к нему интерес. Молниеносно подскочил к Вуду, беззастенчиво отнял у него трофей.       — Э-эй, — пьяно вскинулся Вуд, пытаясь отобрать своё имущество обратно, но, понятное дело, безуспешно. — А-атдай, к-к-козёл.       — Сейчас глянем, что там у тебя, — не обращая внимания на нелепо размахивающиеся перед физиономией руки, насмешливо пропел Марк. — Экстази, что ли? Нестояк, Вуди? Ну, чего ж ты хотел, когда так нажрался.       Он опустил глаза на упаковку, вчитываясь в название, и побледнел. Медленно поднял голову.       — И давно ты этим балуешься? — поинтересовался негромко.       — Т-тебя ебёт? — пробормотал тот и вдруг склонился над раковиной, открывая кран. Быстро нырнул пальцами в нагрудный карман рубашки, закинул что-то в рот — Марк даже среагировать не успел — и запил водой.       — Что ты… — ошеломлённо начал тот, но было поздно: Вуд неожиданно затрясся, побледнев до синевы под глазами, и свалился в отключке.