Акупунктура

POV Билл

      Я смотрю сейчас в его удаляющуюся спину, и приходит четкое понимание – упусти я его сейчас, потом не смогу ничего исправить. Как только Том выйдет за дверь, я потеряю его окончательно, а он хоть сколько-то был со мной, был моим, смотрел на меня, думал обо мне, делал мне сладко-больно, брал меня.. меня! И пусть это не было схоже со светлым чувством, я.. Меня хватит на двоих. Я не понимаю, что он сделал со мной, я, отчаянный, готов бороться ни за что. Я даже не в состоянии ответить за свои чувства и, тем более, поступки, так откуда эта истина? Как я решаюсь на это? Что со мной стало? У меня сорвало все внутри: принципы, устои, нормы.. Я знаю, я его.. И мне очень.. Да, я все понимаю, но.. Мм! Том сделал шаг, придя, и пусть все так, он.. Пока догорает, пока еще тлеют угли, я сумею раздуть. Я не позволю поставить точку. Я не дам тебе право выбора.       Я привык доверять своим чувствам, особенно шестому, поэтому я слетел с катушек, с кушетки, падая Тому в ноги. Любым способом. Мне пришлось обхватить руками его голени и сжать в руках джинсовую ткань, садясь ему на обувь скользкой голой задницей, почти съезжая на пол, и заглянул в растерянные глаза.       – Я.. – почему так страшно? Всего одно неверное слово может разбить тончайшую хрустальную нить, сотканную во время секса. – Том.. – его испуганный взгляд не дает мне уверенности, как обычно бывало. Я знаю, тебе страшно.. Мне тоже, я так боюсь потерять тебя, Том..       Но слова так и остались не высказанными, а время молча бежало по своим делам, пока я пытался оторвать сухой язык от нёба. Я умею красиво говорить, интересно повествовать, но лишь о том, что знаю точно. Я знаю лишь то, что он мне нужен, только не понимаю, зачем, но я привык доверять себе.       Ты растерян, не знаешь, как себя вести, думаешь, я унижаюсь. Все верно. Я был готов к этому, но отчего-то планировал избежать этого. Мне казалось, мне хотелось.. ты придешь немножко не в себе, я расскажу тебе все, как есть, о том, что чувствовал, находясь рядом с тобой. Я хотел сказать тебе все еще в тот день, месяц назад, но ты не захотел меня услышать, и был прав, я понял это не так давно. Но я надеялся подобрать нужные слова, сгладить углы своей резкости и безрассудства, наивный.. Полагался на «И жили они долго и счастливо..».       В конце концов, не сумев справиться с собой, я проскулил от отчаяния и пополз ладонями вверх до пояса джинс, намереваясь их снять, чтобы вырвать для себя ничтожный отрезок времени. Встав на колени, я ткнулся носом ему в пупок. Эта ямочка идеальна, она мне сразу приглянулась. Безупречно завязанный узелок спрятан глубоко, в форме капли с ручейком волосков, уходящих в теплый волнистый океан под кромку одежды. Кстати, в трусах у него еще более сногсшибательный вариант узла. Только посмотрев туда, я думал, упаду перед ним на колени, и совсем не для того, чтобы просить пощады. Я чувствую себя портовой шлюхой, желающей именно этого члена в своей заднице. Я бы даже не посмел думать, не то, что говорить о таком. Том, он создан для правления. Том – безоговорочный активный элемент в таких отношениях. В наших. Боже, о чем я думаю?       Я ведь ему не нужен. Не смогу убедить его в искренности и серьезности своих отношений, а он, не поверив, окажется прав, снова. С самого начала подразумеваемых отношений я повел себя как настоящий гад. Я себя не оправдываю, не пытаюсь, просто от него хоть толику отказа я не перенес бы, а то, что я сделал, дало свои последствия, которых, я уверен, могло и не быть при прямом выражении моей глубокой симпатии. Не портить жизнь? Прости, скрепя сердце, говорю, я уже это сделал. Отпустить? Но я не хочу так.       – Я не хочу так, – прошептал я, упираяясь лбом в солнечное сплетение, вскакивая и несясь к своему рабочему столу, на котором лежат ключи. Замкнув дверь, я, безумный, отшвырнул связку куда-то влево, возвращаясь к моему неподвижному. – Я не дам тебе уйти, Том, – подойдя к нему вплотную, негромко проговорил я в смущенное моим заискивающим взглядом лицо. Том потерянно смотрел на мои ключицы, опустив руки вдоль тела, поэтому мне приходилось ловить его глухой взгляд, страшась его последующей реакции. Глаза против воли заслезились от пустоты напротив, я только позволял им катиться по наклонной, стараясь не издавать интимных всхлипов настоящего плача. – Ты нужен мне, нужен, слышишь? – взяв его лицо в ладони, я частыми, мокрыми от слез поцелуями припадал к его щекам, губам, носу, лбу и глазам, шепотом повторяя одно и то же. Я двигался к столу гусиным шагом в попытке задержать, Том отступал, притесняясь к нему спиной, я наступал на его ноги, целуя, заглядывая под опущенные ресницы, давил, но упорно вел его.       Когда я все-таки зажал его, он осмысленно, словно что-то разгадав для себя, взглянул в мои глаза, а я, не выдержав яркости блеснувшего огонька в них, набросился на безмерно желанные губы, крепко ухватившись за шею и положив раскрытую ладонь на неколючую щеку, не позволяя отстранить себя. А Том, будто и не думал, заглотив мои губы и всхлипы. Он обеими руками прижал меня к себе, окольцевав поперек, а я, возликовав, навалился на него от взбунтовавшихся гормонов счастья, отчаянней перехватывая его губы. Разорвав поцелуй, Том наспех подсадил меня на себя, и я залез аж на уровень титановой талии, сложив ноги лотосом за его спиной. Он сразу же удобней перехватил меня в своих руках и присел на край стола, тогда я сел скользкой, желающей нового соития попой на его пах, прикрытый денимом.       Том склонил голову, сократив расстояние до своих губ, и я, расценив этот жест как приглашение, приник глубже и оплел его язык своим. Господи, как я люблю его губы, они такие.. неземные, особенно верхняя, которая ближе к середине, как живая влага, создавала неповторимую выпуклость, будто тая в себе нечто сокровенное и чувствительное. При одном только взгляде на них уже можно почувствовать весь объем и нежную мягкость темно-розовой кожи, их плавный контур заставляет плыть сознание по такой же траектории, унося и тело в дальние дали, а у меня было много времени для того, чтобы рассмотреть это лицо, губы, ровно столько же я бредил этим человеком, не зная сна и покоя.       Я ласкал его губы, отрывался с утоленным мычанием, заглядывал в глаза, проверяя присутствие Тома со мной, и снова целовал. Целовал так, как давно хотел, его рот попал в мои руки, которым он только что распалял меня своей откровенностью и бесстыдностью во время секса. Секс.. с ним – это.. Для меня это нечто долгожданное, казавшееся чем-то неисполнимым, особенно по его воле, поэтому я впитывал, запоминал, старался сделать хорошо и приятно. Возможно, мое мнение, повлекшее действия, неверно, и сексом человека не заставишь себя полюбить, но мне нужно было действовать опрометчиво. Я чувствовал, что интересую его, поэтому не пытался взывать к разуму.       Я не ждал его уже давно, но надеялся, стал параноиком. Я не мог уточнить свой график, мне казалась, что если я буду в больнице в определенное время, то Том может прийти в салон и наоборот.. Вот и сегодня, я только пришел из процедурного кабинета, и по сложившейся привычке принялся ждать его и терзаться в сомнениях, задумываясь о случае и судьбе, но в этот раз, как оказалось, не напрасно. Я был уверен, он придет, даже не сомневался, просто это был вопрос времени. Но с каждым днем моя уверенность в себе угасала, заставляя приходить на смену себе сомнение и загнанность в угол от мыслей о самовлюбленности. Поэтому прошедшую неделю я не помнил, но ощущал ее пребывание на фоне своего сосуществования.       Вечерами, когда я ложился в постель, перед сном прокручивал в голове каждую нашу встречу, особенно первую, такую нелепую и такую главную, что хочется сказать – судьбоносную. Я уже несколько лет практикую массаж, и около тысячи людей прошло через мои руки, но такой спины за всю свою практику я не видел ни у кого. По-красивому перегибистая осанка, широкая линия плеч, узкая талия и мясистые ягодицы, и позвоночная нить шариков под кожей так славно напоминала мне одну игрушку. Я тогда еще подумал, что идеальнее мужчины для меня не существует, и с первых минут я буквально с ума сошел. Я готов был под кожу руками пробраться, чтобы стать хоть сколько-то ближе этому незнакомцу. Сидя на его ягодицах, мне так хотелось просто приткнуться сверху и греться, греться, греться теплом, энергией, красотой и явной силой. Мне казалось, что тот час длился раза в три медленнее, но время так быстро истекло, а он так скоротечно убежал от меня, глупый, оставив один на один со своими чувствами, которые не давали работать мне в течение всего дня, но уже тогда обстоятельства были на моей стороне. Я расценил это как знак, знак свыше. Глупо было упускать возможность увидеть его вновь..       У меня кружилась голова от желания и невозможности целовать и гладить, потому что я хочу раствориться в нем с первой встречи.       Я блуждал руками по его спине, прижимая к своей груди, забирался под майку, напористо наклоняя голову и глубже целуя, наваливался, теряя всякое ощущение реальности. Неужели все запреты сняты? Я задыхался от вседозволенности, хотелось всего и сразу, еще раз, снова. Раздеть его и отдать все, что предназначалось ему все это время. Я чувствовал, как майка на его теле впитывает влагу с моей промежности, его руки – на своих ягодицах, и счастье топило меня, лишая возможности дышать и контролировать свои несдержанные руки.       В конечном итоге мы завалились на стол и умопомрачительно лизались, возбуждая друг друга откровенными ласками. Том стимулировал меня пальцами изнутри и рукой снаружи, тогда я нечаянно спустил под его прыгающими чертями в глазах, перенеся оргазм не многим легче, чем предыдущий. И когда мой пыл перестал ненасытно желать Тома, мы стекли на холодный пол, и нежно взлюбили друг друга там.       Том очень удивился, когда я кончил несколькими каплями без эрекции, отдав себя ему, такому же несдержанному в миссионерской позе. Лицом к лицу, глаза в глаза, я ловил его шепот-бредни губами, ощущал, как трепещут бабочки под кожей от его тяжелого дыхания в шею. Я теснее примыкал его к своему телу, заменял ведущую роль, когда крепкие ноги его не держали, и следил за искажающимися чертами лица, сменяющих одно другое выражения. Что может быть лучше? В грудной клетке словно замкнуло от счастья, когда Том ничком упал мне на грудь, не переставая стискивать в руках, чтобы не выпорхнула моя душа от микроинфаркта.       – Ты же.. Почему? Что это? – Том с растерянным видом скептика подбирал пальцами с моего живота полупрозрачные капли.       – Это выделился секрет, – прочистив горло, пояснил я Тому, который озадаченно проверял на ощупь текстуру. – Секреция выделяется, если.. ну, если.. когда ты и я.. когда мы..       – А-а.. – Том кивнул и улыбнулся, а мне как-то не доводилось еще такие вещи никому объяснять. – Я понял, можешь не продолжать.       – Да, я.. – я снова попытался прямо ответить на его взгляд, но ресницы сами собой извинительно запорхали, уводя глаза к противоположной стене. Том затрясся от беззвучного смеха и мимолетно клюнул меня в губы, пристраиваясь на боку, облокотившись и заглядывая мне в глаза.       Я понимал его по взгляду быстрей, чем он сам себя мог понять. Я понравился ему как человек, сейчас я понимаю, что значили его взгляды, понимаю, что секс не сыграл особо важную роль, такую, на которую был расчет, потому что Том – не тот человек, ему было важно другое. Я же судил его по остальным, это моя главная ошибка. С другой стороны, не действуй я так решительно и опрометчиво, кто знает, как все сложилось бы. Мне всегда казалось, что Тому нельзя давать много времени на раздумья, он начинает сомневаться в принятии решений и в конце не приходит ни к чему конкретному, потому что изводит себя противоречием. В каком-то плане его легче поставить перед фактом.       И даже когда мы спустя полгода устоявшихся отношений выбирали город Китайской Народной Республики для первого совместного отпускопроведения, Том был взвинчен своей нерешительностью. Крупные города-курорты, которые чаще всего предлагали туркомпании, Том отсек. Наотрез отказался, испугавшись огромного наплыва туристов в весенний сезон. Не сказать, что я сопротивлялся, к тому моменту я готов был переписать заявление на отпуск или совсем его разорвать, лишь бы не смотреть в эти умоляющие глаза, просящие помощи в выборе вариантов, которые вскоре тоже терпели неудачи. В общем, я молча заказал билеты, сам собрал наши вещи, разбудил его утром и сказал: «Собирайся, у тебя полчаса» и тихо возрадовался его утреннему, долгоиграющему, сонному состоянию. Таким образом, Том очнулся уже на трассе, которая вела в аэропорт.       – Я что-то не понял.. – размусолив нос и глаза кулаками, Том повернулся ко мне лицом, а я, продолжая вести машину, сохранял вид непричастности к обстоятельствам. Вещи были упакованы, все продумано мною заранее, все было сделано, а Том снова остался в неведении до последнего. – Какого хрена?       Его упорственный взгляд таранил мне ухо, что оно зажглось, словно неоновая лампа, распространяя тепло и румянец по всему лицу. Долго делать вид ничего не понимающего человека не выходило, поэтому вскоре я повернулся, сдавшись, и скрючился от стыда окончательно, жалобно извиняясь своим изъезженным за полгода: «Сюрпри-и-и-из».       Скажем так, жизнь с Томом вынуждает меня поступать таким образом, ну, или сам Том вынуждает. Он старается быть для меня путеводителем, но слишком много об этом думает и засоряет голову лишним. Он хочет для меня всего наилучшего, и я ценю это, но каждое наше свидание утомляет своими приготовлениями. Начиная с «Какая кухня?» и заканчивая «Этот или этот? Здесь бронировать надо было раньше, здесь отзывы не ахти. Так что ты думаешь?». Что я думаю? Я не думаю, я делаю. Но обидеть не могу, потому что прекрасно осознаю, что такова вся его суть. Мне ведь плевать где и что, главное, чтобы он был рядом, но, оказывается, ему тяжело это понять. Поэтому я тихо и быстро решаю такие вопросы, а потом тяну свое закоренелое «сюрприз».       Неожиданно, хотя не странно, что Том обижен до сих пор, ведь это не поход в кино или кафе, не выбор крепкого напитка, не решение о проведении совместных выходных, а отпуск заграницей. Я думал, что в самолете его отпустит, а потом планировал поговорить наедине, но по приезду весь отсыпной день мы спали, что для меня необычно, ведь мы договаривались, что объездим гостиничную кровать, как только попадем в номер. Том молчаливый изводил меня совместно совестью, но кусачее выражение его лица предостерегало меня от ссоры. Даже сейчас, стоя на мосту, Том молча, но заинтересовано внимал моим рассказам, однако не задавал никаких вопросов, а они были и есть, судя по искрам в глазах и нетерпеливой улыбке.       Я захотел отправиться туда, где провел большую часть своей жизни, и показать Тому то, что дорого сердцу. Мы остановились в городе Сучжоу провинции Цзянсу, а сейчас находимся в уезде Муду, это в полутора часах езды от центра Сучжоу. Нам пришлось встать в полчетвертого утра, чтобы быть здесь в это время.       – Еще до нашей эры в конце Периода Весны и Осени жила одна из четырех красавиц древнего Китая – Си Ши, – стоя на мосту призывно близко к своему мужчине, я негромко начал повествовать предание о первой красавице, а ушки Тома на первых словах, как эльфийские, зашевелились и обратились ко мне. Я уставился в зеленую водную гладь и продолжил плести рассказ, завороженный колышущимися отражениями на поверхности. – Говорят, она пришла на берег реки полоскать белье, а рыбка, увидев Си Ши, была так поражена ее красотой, что разучилась плавать и утонула. Си Ши страдала от болей в сердце, когда чувствовала очередной укол, то хмурила от боли брови, и в этот момент она становилась еще прекраснее. У первой красавицы на этой почве сразу появилась подражательница, ставшая ее полной противоположностью, подобно значению их имен. «Си» – запад, «Дун» – восток. Дун Ши хмурилась, повторяя естественные движения бровей Си Ши, но вызывала лишь отвращение у смотрящих. Этот мост носит ее имя, – насилу оторвав себя от течения, я подошел к Тому и обхватил его лицо ладонями, становясь с ним нос к носу. – Том, прости меня, а? – мурлыкнул я, после чего брови напротив расслабились, а губы растянулись в легкой улыбке.       – За что? – Том так же тихо задал вопрос и глаза его забрызжили любопытством.       – А ты за все, – я состроил щенячий взгляд и мокро чмокнул его губы, чуть высасывая их в себя. – За все-все прости.. Можешь?       – Мм, – развязывая новый завязавшийся тягучий поцелуй, Том со звуком отлип и хитро сощурился на один глаз. – Прощу тебя при одном условии, – я, смеясь, выпучил глаза и отодвинулся от вновь приближающихся толстеньких губешек. – Ну, че ты? – Том открыл глаза, затем снова закрыл, сложив передо мной сладкопусечные губы. Соскучился, мой зайчишка-трусишка. – Один раз, – я молча закатил глаза, не в силах прятать улыбку слегка соприкоснулся с Томом, и хотел тут же отпрянуть, но шаловливая пятерня накрепко зажала мои волосы на затылке в кулак, и я поддавшись, налег на Тома и прижал его к несущему столбу.       Вторая рука мгновенно оказалась у меня на бедре, поднимая ногу, которую я закинул на парапет и прижался пахом к Тому, он переместил ладонь на поясницу, настойчиво совершая что-то вроде толчков. Я привычно обхватил шею Тома рукой, пальцами второй – принялся за сосок, проявляющийся сквозь тонкий бадлон. Том запыхтел и откинул голову, разорвав поцелуй, продолжая удерживать меня за затылок и толкать себе навстречу, стиснув ягодицу в руке. Я уже облизывал и целовал ухо и шею, ощущая вибрацию под губами от мычания, исходящую из-под приятно пахнущей кожи.       – Если ты не остановишься, мы свалимся в воду.       – Я думал, это твое условие, – я как штык напрягся в руках Тома, разглядывая в его глазах не до конца сформировавшуюся реальность.       – Нет, – выдохнул он, снова запрокидывая голову, а я почему-то испуганно отпрыгнул, начав поправлять на себе одежду и оглядываться. – Ну, что ты? Никого нет. Такая рань.. – я осторожно вошел обратно в объятия Тома и положил голову на грудь. Он сомкнул руки за моей спиной и поставил подбородок мне на макушку. – Какая связь между тобой, этим городом и мостом?       – Это твои условия? – улыбнулся я и поцеловал широкую грудь, а Том кивнул, утробно угукнув прижатым кадыком. – С чего ты взял, что есть связь?       – Это слишком очевидно, – перегнувшись и посмотрев на меня, Том поцеловал глаз. – Расскажешь?       – Я.. То, что ты видел, когда.. тогда в больнице. Мне было семь, когда случился такой приступ первый раз, я сильно смеялся, и мышцы странно скрутило, больно не было, только потом.. В общем, были подозрения на эпилепсию, но нет. Это просто особенности организма, и происходит это совсем не часто, но родители боялись, что мне однажды поставят этот диагноз, поэтому мы переехали сюда из Германии, в Сучжоу, где нашли специалиста по иглоукалыванию, – я оторвался от крепкой груди, посмотрев в ласкающее меня выражение лица Тома, нежно оглядывающее меня в ответ, и лег на другое ухо. – И на первом сеансе Чэнь Цюань, мой лечащий врач, назвал меня Си Ши, потому что подумал, что я – девочка, и сказал, что я способен заставить рыбку утонуть от восхищения моей красотой. Представляешь?       – Если серьезно, – усмехнулся Том, – я тоже принял тебя за девушку в нашу первую встречу, поэтому не удивительно. Так ты родился в Германии?       – Да, в Магдебурге. Вот, а потом Чэнь Цюань стал учить меня акупунктуре и основам рефлексотерапии, чтобы я мог себе помочь, если потребуется, и вот. Кстати, Лун сын Цюаня, он старше меня почти на тринадцать лет, как брат мне. Мои родители помогли ему устроиться в Германии, он поступил в медицинский на невролога, а потом, когда я закончил тут школу, улетел обратно, тоже поступил, а дальше ты уже знаешь..       – Я так и знал, что неспроста, – гоготнул мой кролик и погладил переносицу пальцем, а я, довольный тем, что несколько изучен Томом, подставлял лицо под незамысловатые прикосновения. – А твои родители? – стоило подумать раньше о том, что он догадается.       – Они живут вон там, – я развернулся и показал пальцем на невысокий двухэтажный дом, стоящий на углу улицы, затем снова обратился к Тому с виноватым сюрпризным выражением лица. – Пойдем знакомиться?