Связанные контрактом

Он родился в далёком тысяча девятьсот пятидесятом, когда Обереги ещё не были объединены в одно королевство, а жили небольшой общиной. Одним из хозяев Муза была девушка, которая обнаружила в себе творческий потенциал в возрасте пятнадцати лет. С тех пор она и Муз были вместе ещё девять, пока его хозяйка не родила ребёнка. Тогда муж сказал ей, чтобы выбирала между творчеством и семьёй и, естественно, женщина выбрала второе.        Муз пришёл к ней среди ночи, когда она снова мучилась от приступа вдохновения. Он вышел к ней из голубого облака света, на мгновение осветив детскую комнату. Она отошла от кроватки новорождённого, обнимая себя за плечи. Невероятно красивая и свежая в свои двадцать четыре года. Роды не оставили следа ни на её самочувствии, ни на внешности. Она была всё так же худа и подтянута.        Муз посмотрел на неё исподлобья, понимая, что грядут страшные новости. На её губах играла нежная полуулыбка, прикрытые глаза говорили о её смущении, ведь она чувствовала себя обязанной Оберегу и не хотела его покидать.        Он не спешил говорить первым, давая ей время всё обдумать. Муз чувствовал её припадки вдохновения и всегда появлялся вовремя. Вместе они при маленьком и скромном свете писали длинные чувственные стихи, имеющие популярность в определённых кругах. У неё, у этой прекрасной утончённой женщины, было опубликовано пара маленьких сборников.        Но, смотря на неё, Муз чувствовал, что грядущий разговор будет последним в их жизнях, что никаких сборников не будет ни в ближайшем времени, ни когда-либо ещё. — Муз, — тихо начала женщина. Её голос вызвал волну мурашек по спине Оберега. Вздрогнув, он поднял свой взгляд, доселе опущенный в пол, и посмотрел на женщину в упор. Он ждал слов, которые она произнесёт следующими. — Ты ведь знаешь, что рано или поздно это должно было случиться.        Он молчал, не зная, что такого сказать, чтобы выставить себя в лучшем свете. Муз был опечален и разочарован, а ещё… Самым главным чувством, которое она заставляла его испытывать, был страх. Он боялся остаться один, он не хотел оставаться один. Многие говорили ему, что рано или поздно это произойдёт, что хозяин, в отличие от Оберега, не вечен, и когда-нибудь ему придётся закончить писать, и в этом можно винить различные факторы. Муз был осведомлён обо всём этом, но всё равно почувствовал себя полностью обезоруженным её словами. Словно ножом в спину ударили они и заставили его мелко задрожать от боли и негодования. Он был рождён её талантом и понятия не имел, как жить в одиночестве и искать хозяев, чтобы продолжать свою работу, ставшую призванием. — Я больше не могу работать так, как раньше, — снова послышался её голос. Прекрасный и чувственный, он больше не внушал доверия, он раздражал и заставлял ярость в сердце Муза яростно клокотать. — Я… — она сделала шаг в его сторону и вдруг в нерешительности остановилась, — ты скажешь мне что-нибудь, мой милый друг? — Что я могу сказать? — прошептал он, ненавидя себя за столь неуверенную интонацию. Она могла понять его чувства, могла начать жалеть его. — Ты ведь понимаешь меня? — с настойчивостью спросила она. — Посмотри вокруг, — её руки любовно обвели комнату. — Мне теперь некогда заниматься стихами. Моя популярность ушла, но я обрела нечто большее… Мой муж, моя семья, я люблю их и хочу жить ради них, ты понимаешь?        Муз покачал головой и вдруг понял, что сердце щемит от радости за неё. Ей удалось счастливо устроиться, удалось найти того, кто полюбил всю её, со всеми недостатками и прелестями. Даже её забавно выпирающие губы не напугали его, этого человека, смеющего называться её мужем.        Но, несмотря на всю радость, он чувствовал всепоглощающую ярость, пожирающую всё его существо. Она оставляет его, своего Оберега, ради НЕГО! Она бросает творчество, своё вдохновение, всё, ради чего жила с девяти лет. Забыла ли она, как они сидели ночами напролёт, придумывая новые стихи? Забыла ли, как он некрепко, но чувственно обнял её тогда, когда её кошку насмерть сбила машина, и она плакала, доверительно прижавшись к нему? Забыла ли, как постоянно рассказывала ему о новых идеях, как с упоением перечисляла новых персонажей, как делилась их биографией и взаимоотношениями? Забыла ли, как просила его прийти на уроках, на парах, на работе, чтобы написать новое произведение? Неужели забыла и то, что многие люди даже перестали обращать на её странности внимание, решив для себя, что это её творческая особенность?        Да она же жила всем этим!        Но что же изменилось? — Я знаю, о чём ты думаешь, — вдруг сказала она. С её лица всё ещё не убиралась нежная счастливая улыбка. — Нет, — Муз прикусил нижнюю губу, чтобы не ляпнуть лишнего. Его лицо до сих пор оставалось отстранённым, но душа трепетала перед её признанием. — Подойди сюда, — она направилась к детской кроватке. Остановившись около неё, она повернулась к Музу и поманила его тонким пальчиком. — Иди сюда, глупыш, не бойся.        Муз послушался её. И вовсе не потому, что она всегда шутливо называла его «глупышом». Она была его первой хозяйкой и он, честно говоря, надеялся, что она останется таковой навсегда, но теперь что-то взбрело в её светлую голову и она решила просто бросить его. Это казалось Оберегу несправедливым, глупым, однако он всё равно подошёл к кроватке и позволил ей взять себя за руку. — Посмотри на него, — сказала она и свободной рукой коснулась щеки лежащего в кровати младенца.        Это был маленький крепыш, несколько месяцев отроду. «Когда же я был с ней в последний раз?» — подумал Муз, следя за тем, как она осторожно берёт его на руки. Дни без неё летели бесконечно долго, но в конце концов превращались в вечность. А он скитался где-то в беспросветной темноте, ожидая её голоса, зовущего его из неизведанных пучин, чтобы помочь сотворить что-то новое, нужное миру. — Я решила назвать его Портер, как тебе? — спросила она.        Малыш спал в её руках, время от времени недовольно хмурясь. Муз без улыбки смотрел на его маленькие ручки, крохотные пальчики, и понимал теперь, почему она оставляет его. Это был её первый ребёнок и, естественно, ей требовалось теперь куда больше времени, чтобы следить за ним, нежели в месяцы беременности.        Она любила его сильнее, чем кого-либо. Муз чувствовал это. Чувствовал, и осознавал, что слаб пред этой всепоглощающей материнской любовью, перед которой бессилен не только он сам, но и её любовь к творчеству.        Она всегда хотела назвать так своего сына. Муз нашёл в себе силы сказать ей лишь об этом. Ему было сложно отделаться от мысли, что когда-то она хотела сына от него. В те далёкие времена, когда ей едва исполнилось одиннадцать. Господи, это было восемнадцать лет назад, а для него всё пролетело как одна секунда.        Она рассмеялась. Тихо, но невероятно мелодично, чтобы не разбудить сына. Он лишь немного поворочался в её нежных объятиях, и снова провалился в сказочный мир волшебных снов. Она осторожно коснулась губами кончика его носа и, выпрямившись, сказала: — Помнишь, когда я была совсем маленькой, то хотела, чтобы ты стал моим мужем? Мы вместе придумали это имя. — Да. — Кажется, мы тогда были совсем глупыми? — теперь её улыбка поблёкла, но глаза всё также блестели. — Мы думали, что наши чувства смогут изменить строй этого мира. Люди должны быть с людьми. Обереги — с Оберегами.        Муз не нашёл, что ответить, ведь отчасти она была права. Но, несмотря на все правила и запреты, он продолжал любить её и желать быть с ней. — Я искренне желаю тебе счастья, Муз, — продолжала она. — Сегодня я позвала тебя, чтобы сказать одно: я хочу расторгнуть наш контракт. — Я понял это, — тихо ответил Муз. — Прости, что говорю об этом вот так, прямо сейчас. Но я подумала, что это будет лучшим временем для нас обоих. Помнишь, сколько ночей мы провели вместе? — Да.        Она положила малыша обратно в кроватку и повернулась к Музу, который продолжал наблюдать за ней. Ему казалось, что сейчас его жизнь вот-вот обернётся, что после расторжения контракта не будет никакого продолжения. Ведь он жил ради неё, ради её творчества, а теперь был обречён на вечные страдания. — Ты обязательно найдёшь ту, которую сможешь полюбить, — пообещала она и подошла к нему ближе.        Но счастье было не в любви. По крайней мере не счастье Муза. Об это он и сказал ей, думая, что увидит расстроенное лицо. Лицо взрослой женщины, которой пришлось принять трудное решение.        Но она снова рассмеялась. Совсем как в отрочестве. Этот звук заставил сердце Муза обливаться кровью, ведь он понимал, что никогда больше не сумеет услышать его. — Ты ошибаешься, — сказала она, когда приступ смеха, наконец, оставил её в покое. — Я тоже думала так когда-то. Знаешь…несмотря на то, что мы одного возраста, есть в нас одно весомое различие: я уже давно не маленькая девочка, мечтающая о любви с принцем. А вот ты — всё тот же маленький мальчик, считающий, что сможет изменить мир.        Она подошла к нему и протянула руку. Это должно было стать их последним рукопожатием. Но Муз не хотел заканчивать всё вот так. Слишком официальным и слишком горестным было это прощание. Потому он подошёл к ней и, положив свою ладонь на её гладкую щеку, притянул к себе и поцеловал в губы. Он был уверен в том, что она отвергнет, но этого не случилось. Обхватив его за шею, она целовала его в последний раз, отдавая ему всю свою молодость, все счастливые воспоминания о детстве, всё волшебство.        Он отпустил её и отошёл на шаг. За его спиной разразилась бездна голубых языков, и она снова подняла малыша на руки. Он видел, как не уверена она в своих движениях, как она медлит, прежде чем обхватить его покрепче и прижать к себе. Малыш раскрыл глаза и посмотрел на Муза. Удивлённые и трогательные карие глазки встретились со взглядом Муза, взглядом существа, осознавшего, что такое ужасная потеря.        Малыш расплакался, а она горячо прижала его к груди. На её глазах застыли слёзы, она махнула Муза рукой и тут же снова обхватила ребёнка, словно могла уронить. Он смотрел на неё, разгорячённую, с растрёпанными волосами и намечающимися на лице морщинками, и чувствовал, как сердце его переполняет неведомое ранее глубокое чувство боли, которое обещала сожрать его без остатка, оставив существовать лишь бледный исхудалый скелет. — Контракт разорван, — сказал он и пропал в объятиях языков света.        А она ещё стояла так некоторое время, баюкая малыша. Её лицо было мокрым от слёз, губы — распухшие после поцелуя.        Уложив малыша обратно в кроватку, она отправилась в спальню, где скинула с себя ночую рубашку и подошла к окну. Свет луны лёг на её подтянутое упругое тело, чистое, без единого изъяна. Она не увидела татуировки в виде капельки с буквой «М», украшенной пятью линиями нотного стана с маленькими нотками. Не увидела и облегчённо выдохнула, ведь прошлое было отпущено навсегда.        Сорок девять лет скитался Муз по королевству, балансируя между безумием и сознательным отречением от каких-либо эмоций, борясь с желанием разорвать всех владельцев сияющих Оберегов, чтобы дать им шанс ощутить ту же боль, что пожирала его без остатка, пока однажды судьба не свела его с более юными Оберегами. Это был парень в изорванной одежде, совсем какой-то сумасшедший, и мальчик с крылышками, из головы которого торчал росточек. — Если я из фантазёров, а ты из безумцев, — говорил маленький мальчик, не обращая внимания на приближающегося Муза, — то где же тот, кто поведёт нас к ней? Я слышал, что компанию Оберегов всегда возглавляют вдохновители.        Муз не имел никакого желания с ними говорить, но вдруг парень остановился подле него и сурово посмотрел в глаза. Он увидел там что-то, что заинтересовало его, и, крепко схватив Муза за руку, повёл его за собой. Муз, удивлённый таким вниманием к его скромной отшельнической персоне, позволил увести себя без какого-либо сопротивления.        Они привели его в небольшой домик на окраине общины. Там на стене висело огромное, обрамлённое золотом зеркало. Мальчик подлетел к нему и постучал по поверхности маленьким пальчиком. Муз внезапно вспомнил о Портере и чертыхнулся. Ему, должно быть, уже под пятьдесят, а как же она?..        Парень отпустил его и грубо толкнул вперёд. Муз, не совсем понимая, что происходит, повалился на колени перед зеркалом и невольно вперился в него взглядом. Сердце его забилось так бешено, как не билось со дня прощания с…с ней.        Но теперь она вновь смотрела на него. Невероятно помолодевшая, по-старому красивая, с глубоким понимающим взглядом. Это была маленькая девочка, которой предстояло встретиться со многими трудностями. Но она словно заведомо знала о них и была готова. — Кто вы? — спросил Муз и повернулся к парню, следящего за ним, как надсмотрщик — за преступником. — И откуда у вас её изображение? Ей ведь уже давно за восемьдесят… — Не знаю, что ты несёшь, — отрезал парень. Вид он имел решительный. — Эта девчонка наша хозяйка, и она нуждается в нас. — Вы, должно быть, что-то перепутали, — сказал Муз и спешно поднялся на ноги. Сама идея о новой авантюре с этими хозяевами вгоняла его в дрожь. — Это ты что-то перепутал, — с прежней агрессией прошептал парень. — Прежде чем остановить тебя, я посмотрел на татуировку, — он ткнул Муза в плечо. — Видишь?        Муз посмотрел на свою татуировку оберега: круг, в который были заключены маленькие капельки, образующие букву «М». Раньше помимо этого ничего не было, но теперь с одной стороны буквы появились две точки: голубая и серая, а с другой стороны одна: зелёная. Муз мог бы и закрыть глаза на эти странности, если бы не одно «но».        Татуировка светилась. Впервые, не считая тех моментов, когда его хозяйка испытывала особые «приливы», как она их называла. В эти моменты она могла писать, не останавливаясь, несколько часов, и тогда Муз ощущал себя так, словно находился под кайфом. Но теперь не было никакого удовлетворения. Сейчас всё происходило с точностью да наоборот! Страх зачесал горло, в животе заскребли недовольные кошки, Музу захотелось убежать прочь и вернуться к прежнему одинокому существованию, но…        Тут он взглянул на девочку в зеркале. Она смотрела куда-то перед собой, хмурая и невероятно взрослая.        Словно почувствовав на себе взгляд Муза, она подняла голову и сказала: — Пожалуйста, звёздочка, я так хочу быть писателем, помоги мне! — Ты один из нашей компании, — сказал маленький мальчик. — Меня зовут №4200, но вы можете звать меня Фантазия.        Никто не отозвался на бодрое приветствие. — Я подумал, что мы теперь в одной лодке, а, значит, нам нужно знать хотя бы имена друг друга. — №3801, выкуси! — воскликнул парень. — Ты какой-то безумный, — Муз недовольно скривился. — О да! Я Безумие! И вам придётся принять это, ар-р-р!        Муз повернулся к Фантазии и сказал: — Мой номер три тысячи двести пятьдесят, но я уже давно ношу имя Муз. — Приятно познакомиться! — дружелюбию отозвался мальчик. — Какой-какой ты номер? — недоверчиво переспросил Безумие. — И ты так долго один жил? — Один, — подтвердил Муз и нахмурился. — Но это не твоего ума дела. Лучше скажи мне, всего ли нас трое или будет кто-то ещё?..        Потом появилась Разврат, №3578.        Они встретились у озера, куда она всегда ходила освежить мысли. Там она и увидела их, купающихся и невероятно весёлых. Муз сидел в тени дерева и мрачно смотрел за брызгами капель, которые светились на солнце, как алмазы.        Она не хотела подходить к ним. Может, даже не обратила на их компанию внимания, если бы её татуировка вдруг не зажглась ярким светом. Сначала около справа от буквы «А» зажглось два огонька — серый и голубой, потом слева появился один — зелёный. Это уже привлекло внимание Муза и вместе с Разврат он с содроганием смотрел, как над зелёным огоньком загорается ещё один — красный.        Она с удивлением посмотрела на Муза, тот в свою очередь неотрывно глазел на неё. Безумие и Фантазия отвлеклись от дурачества и заметили у воды красивую женщину в откровенном наряде, которая почему-то некрасиво пялится на их друга.        Муз заметил напряжение во взгляде Безумия и поднялся на ноги. Женщина внимательно проследила за его неторопливыми и плавными движениями, потом сама сделала первый шаг. — Кто вы, чёрт возьми, такие? — спросила она властным и громким голосом человека, которому всё под силу. — Мы Обереги, как и ты, — отозвался Муз и, приветствуя её, поклонился. — И, как показывает твоя татуировка, мы в одной упряжке. — Это что ещё за размалёванная девка? — вклинился Безумие. — Ах ты! — тут же среагировала женщина. — Как ты смеешь?! Посмотрел бы на себя сначала!        Муз сразу понял, что их совместная работа никогда не будет удачной. Эти двое являлись полными противоположностями друг друга, и если Муз вполне успешно мог ужиться с такой женщиной, как Разврат, то Безумие даже представить себе не мог чего-то подобного. Потому, встав между ними, чтобы ни дай Бог не подрались, Муз объяснил женщине сложившуюся ситуацию и предложил работать вместе.        Бывали такие случаи, когда Обереги просто не приходили к нуждающимся в них людям. Бывало, что они работали сразу на нескольких людей или внезапно оставляли своих хозяев. Зная обо всём этом, Муз предупредил женщину, чтобы она заключала только один контракт и только с их девочкой. К тому моменту ей уже исполнилось двенадцать, и сумасшедшие фантазии, справиться с которыми ей поможет Разврат, только начали посещать её умную головушку.        Ночью того же дня Муз, Безумие и Фантазия привели Разврат к Филли. Они познакомили женщину с её будущей хозяйкой тогда, когда девочка сладко спала в своём мире. Она вполне адекватно отреагировала на появление нового Оберега и с радостью согласилась принять его в свою маленькую, но дружную семью.        Для Разврат это было в новинку, потому она вовсю храбрилась и пыталась выставить себя в лучшем свете, но Филли сразу поняла, какая эта женщина на самом деле. Это удивило Разврат, но она решила не показывать своих настоящих эмоций. В конце концов контракт был заключён, и женщина стала последним Оберегом Филли.        Сначала было трудно, но со временем все они нашли общий язык. Разврат привязалась к девочке, та в свою очередь полюбила женщину, как старшую сестру. Вскоре все они стали частями одного целого. Как члены единой семьи.