Связанные контрактом

      Вайнона осторожно постучалась в комнату своей дочери и, не услышав никакого ответа, приоткрыла дверь. Закрытые шторы, валяющийся комок одеяла, свернувшийся на кровати — обычное начало дня её непутёвой дочери. Уже четыре, а она до сих пор не собирается подниматься.        Подойдя к кровати, женщина схватилась за одеяло и стянула его со сладко сопящей дочери, свернувшейся в клубочек. Филли сжалась, когда лёгкий холодок прокатился по её коже, доставив неприятные ощущения.        Что-то просопев во сне, Филли попыталась найти рукой одеяло, отброшенное в сторону. Сон до сих пор владел её разнеженным сознанием. Но Вайнона, недовольная поведем дочери, не собиралась давать ей шанса понежиться в тёплой постельке. — Ты время видела?! — воскликнула женщина недовольно. — Я выброшу твой ноутбук, если продолжишь так относиться к своему здоровью! — Всё нормально, мам, — отозвалась сонная девушка, как вдруг, несколько секунд, резко подскочила на месте и воззрилась на мать Вайнону непонимающим взглядом. — Мам?! — Что? — с подозрением откликнулась та. — Мам!        Филли соскочила с кровати и поспешила крепко обнять женщину, по которой успела соскучиться за время пребывания в другом мире. Не понимая странного поведения дочери, Вайнона успела лишь открыть рот, как крепкие руки сжались на её талии, а тёплое тело Филли прижалось к ней, как влитое. — Да что с тобой такое? — растерянно пробормотала Вайнона. — Я очень люблю тебя, — нежно ответила Филли, крепче сжав мать в объятиях. — Перестань ложиться так поздно, — посоветовала женщина, погладив дочь по голове. — Выглядишь как мертвец.        Они постояли так пару минут, после чего Вайнона сказала дочери, что собирается ненадолго уехать. — Ты же справишься до вечера тут самостоятельно? — спросила она.        Филли кивнула головой, а Вайнона поцеловала её в голову, прощаясь, и вышла из комнаты.        Девушка глянула на календарь, висевший на стене, и обнаружила, что время не было повёрнуто вспять. Она пропадала какое-то время, а здесь, в её родном мире, спокойно жили без неё. Так что же заставило Вайнону забыть о пропаже дочери? И как Филли вообще сумела вернуться без помощи ключа?        Филли подошла к столу и чисто автоматически стала перебирать лежащие на нём черновики, пытаясь вспомнить, что именно написала тогда с Безумием и Фантазией. Всё-таки это было так давно, что Филли не могла припомнить ни единой строчки.        Наконец, нужные листы попались под руку, и девушка попыталась вчитаться, чтобы вспомнить, что же происходило с Пилигримом, как персонажем, на страницах черновиков. Как оказалось, это была сцена из второй части книги, когда Пилигрим занялся поиском пирамиды из розового кварца. Он уже спас душу своей матери и вернул её в мир живых, так что теперь, пытаясь как-то развлечь своё существо, Пилигрим отправился в кругосветное путешествие, в процессе которого и повстречался с ведьмой, которая заинтересовала его своей страстью к приключениям. Так они и спелись.        Но теперь в черновиках были чужие записи. Пробежав по ним глазами, Филли убедилась, что не она была их автором. Кто же написал эти абсурдные строки? И это письмо? Неужели… — Пилигрим? — тихо спросила девушка в пустоту и улыбнулась, чувствуя, как на глаза набегают слёзы. Кажется, не она одна могла менять судьбу демона, но и он сам принимал в этом активное участие. — Лучшая? Ты не мог придумать ничего более оригинального? — Ты забыла, что теперь он не реальный человек? — вдруг спросил кто-то.        Филли резко обернулась, выронив черновики из ослабевших пальцев. На неё смотрел Муз, такой родной, с растрёпанными чёрными волосами и добрыми синими глазами, в которых танцевали маленькие, еле заметные смешинки. — Муз! — воскликнула Филли и, не контролируя своё тело, кинулась обнимать Оберега.        Тот опешил, но не стал отталкивать девушку. Какое-то время они молчали, прижимаясь друг к другу, а потом Муз выдавил из себя неловкое «Прости», чем сразу активизировал Филли. — Что? — переспросила она, отдалившись. — За что я должна была тебя простить? — За это, — Муз указал на место сплетения татуировок, где теперь отсутствовала его капля. — А, ничего, — отмахнулась девушка с лёгкой полуулыбкой. — Я думаю, это можно исправить? — Конечно, мы снова можем заключить контракт. — И связать свои жизни? — спросила Филли и внезапно покраснела. Она и не заметила, как эти слишком резкие слова вылетели из её рта. Однако, услышав их, Муз только нежно улыбнулся. — Может, и связать. Разве ты против? — Нет, что ты, — ответила Филли и решила сменить тему, чтобы избавиться от этой неловкости, повисшей в воздухе густым облаком. — Муз, а что произошло? Как я вернулась обратно? И почему мама ничего не помнит? Что с Иси и Аделией?        Муз тут же принялся успокаивать девушку. Сказал, что Исиндила удалось вернуть домой без происшествий. Подчеркнул, что мать была страшно рада его видеть, но быстро прогнала остальных, чтобы опять не утянули любимую кровиночку. Слава Богу, ему удалось попрощаться с Филли. — Он, кстати, кое-что передал тебе, — сказал вдруг Муз и достал из кармана небольшой мешочек.        Филли с любопытством развязала его, пытаясь угадать, что же такое приготовил ей Исиндил. Мешочек скрывал в себе крохотный цветочек в миниатюрном разрисованном горшочке. — Предполагаю, что это его рук работа, — отметил Оберег, осматривая растение вместе с Филли. — Его радужные лепестки похожи на крылья… — Сильфиды! — воскликнула девушка и рассмеялась. — Они похожи на крылья сильфиды! — Кстати да, а что такого? Почему ты смеёшься?        К сожалению, Аделии повезло меньше. После того, что она сотворила, король не придумал ничего иного, кроме как перепрограммировать её с помощью того же песка забвения. Габриэль собирался стереть только те её воспоминания, что были связаны с Музом. Оберег был совершенно не против. Аделия была милой девушкой, которая любила его всем сердцем, но это чувство в её сердце перемешалось с чернью эгоизма, что создало невероятно опасную комбинацию. Та территория, где находится замок Эллириума, в будущем будет присоединена к Акрэну. Это было решение Габриэля. В конце концов, Неизведанные Земли не могли находиться в одиночестве до конца веков.       Эзра пожелала остаться в пещере с Честером. Тот был не против помощи со стороны девочки-змеи, ведь из всех его гостей она доставляла наименьшее количество шума, а молчаливое работающее существо было в мире на вес золота.       Обереги же нашли врата, которые позволили им переместиться прямиком в мир Филли. Конечно, врата эти были совсем не то, что ключ, они не могли перенести в желаемое место, а имели своё собственное. Так что до дома Филли Оберегам пришлось ещё и идти. А всё ради того, чтобы вернуть хозяйку домой.        С родителями девушки помог разобраться всё тот же песок. Он стёр воспоминания о пропаже Филли. Для них она и не исчезала. Вот, почему Вайнона так обыкновенно вела себя сегодняшним утром.       Пилигрим исчез после перехода Оберегов и Филли в реальный мир. После возвращения ни один из друзей Филли не видел его. Когда-то демон и пирамида появились в магическом измерении вместе с приходом Филли, но теперь, с её уходом, пришла и их пора. Пирамида, которая переместилась в иное место после того, как девушкой было загадано желание, теперь исчезла навсегда. — А нам, чтобы забыть обо всём, осталось только заключить контракт, — этими словами Муз закончил свой рассказ.        Филли молчала. Честно признаться, совсем не этих слов она ожидала от своего Оберега. В конце концов, девушке многое пришлось пережить, чтобы вернуть его, но вовсе не из-за желания и дальше писать историю Пилигрима. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал вдруг Муз. — И я благодарен тебе. Правда. Если бы не ты, не знаю, что сотворила бы Аделия. — И? — И? — переспросил Муз. — Этого недостаточно, чтобы выразить свою благодарность, — сказала Филли и улыбнулась. Она вдруг почувствовала, что действительно вернулась в привычную колею. Теперь всё должно было пойти как раньше. Ну или почти всё. — Ты несказанно выросла в моих глазах, — продолжил Муз с усмешкой на губах. — Я, честно сказать, даже не думал, что ты разберёшься, как пользоваться ключом, но ты зашла куда дальше, даже смогла разобраться в его эксплуатации. А ещё научила остальных Оберегов сиять, это тоже многого стоит. И дважды возвращала Пилигриму человеческую оболочку, если остальные не врут мне. — Да, было такое, — весело подтвердила Филли. — Но… Муз? — Что? — Можно я задам тебе личный вопрос?       Парень посмотрел на неё. На девушку, что стала его хозяйкой в столь раннем возрасте. Он видел, как она менялась, как росла, как набирала целый букет увлечений и теряла все, оставаясь у пустого корыта. Она всегда умела красиво писать, всегда стремилась стать лучшей в этой стезе, но никогда не думала, что писательство — её призвание.        Именно Муз вложил в неё эти мысли. Просто потому, что писать с прошлой хозяйкой было легко и приятно. Потому, что он влюбился в ту поэтессу, считал её своей судьбой, думал, что это взаимно.        Он боялся разбить свои чувства о грань суровой реальности вновь, но всё равно решился на вторую попытку. Теперь он планировал работать, а не разбрасываться сопливыми фразочками, но Филли тоже смогла сломить его. С ней он почувствовал себя прежним, молодым дурачком, верящим в любовь между человеком и Оберегом. И не потому, что Филли была похожа на прошлую хозяйку, не потому, что любила свою работу точно так же, как и она. Просто в ней было что-то особенное, мистическое. То ли вера в чудеса, в вечную молодость, то ли эта её строптивость, из-за которой возникали постоянные споры, в которых Муз чувствовал себя чуть ли не человеком.        Он старался не обращать внимания на ямочки на её щеках, когда она улыбалась после особенно удачной главы. Старался сдерживаться, когда она спрашивала его: «Тебе всё понравилось? По-моему, мы отлично поработали!» и смеялась, мило наклонив голову. В ней оставалось что-то детское, от чего Музу пришлось отказаться после расставания с поэтессой.        И вот теперь она задаёт ему личный вопрос. — Почему ты засиял раньше остальных?        «Чёрт, и это рассказали, » — подумал Муз остервенело. Можно было бы и помолчать, всё равно она ничего не замечала. — Ну…        Почему он сиял? Потому что чувствовал себя уютно с ней, чувствовал себя собой. Потому что находился в гармонии и любил слушать её смех, потому что мог часами смотреть на то, как она расчёсывает свои русые волосы, что становились похожи на пшеницу, когда на них падали лучи ласкового солнца. Потому что её зелёные глаза заставляли его забывать о прошлом, обо всех неудачах и недомолвках. Потому что мог находиться за её спиной хоть весь день, чувствуя удовлетворение оттого, как она быстро водит ручкой по бумаге или печатает текст на своём ноутбуке, а потом улыбается ему, светя своими ямочками на розоватых щеках, и сообщает, что закончила главу, и что «она обязательно вышла лучше прежней!» Потому что хотел, чтобы она всегда была рядом, чёрт возьми? — Можешь не говорить, если не хочешь, я…        Он не хотел говорить. Но хотел поцеловать её. Так Филли куда лучше поймёт его чувства, может, сможет передать часть своих.        В это мгновение в Музе проснулся тот молодой пристыженный парень, который стоял в тёмной комнате и смотрел на невероятно прекрасную светловолосую женщину, обнимающую себя за плечи. Этот парень еле держался, чтобы не закричать от негодования и не разбудить этого маленького жирного оболтуса, который испортил жизнь ему и его прекрасной поэтессе!        Но те времена давно минули. Теперь, прижимаясь к Филли губами, Муз чувствовал сладкий запах, исходящий от его новой хозяйки, чувствовал её мягкие тёплые ладони, обнимающие его за шею, слышал, как взволнованно бьётся её сердце и ощущал, что тот парень, боящийся остаться один, умирает в его сознании.        «Люди должны быть с людьми. Обереги — с Оберегами,» — сказала она ему в ту ночь, но, обнимая Филли, Музу казалось, что ни с кем другим, кроме неё, он быть не может. Она была его судьбой, и именно поэтому поэтесса оставила его в те далёкие года. Она не любила его на самом деле. Хотела быть с ним, хотела попытаться, но была слишком труслива для того, чтобы пойти наперекор судьбе. Филли же собрала в кулак всё своё мужество, чтобы преодолеть трудный путь ради того, чтобы вернуть своего Оберега. Кем он был для неё? По сути, никем, только приносил вдохновение. Она могла бы, постаравшись, найти себе замену, но не стала даже и пытаться. И за это Муз был действительно благодарен.        Отстранившись от её губ, притягательных и влажных, Муз сказал: — Потому что полюбил тебя. — Ч-что? — пробормотала Филли смущённо, пряча взгляд от довольного собой Оберега. — Я засиял раньше остальных, потому что полюбил тебя. Эй, Филли, посмотри на меня, — он коснулся указательным пальцем её подбородка и заставил посмотреть в его глаза. — Ты самое доброе существо на планете, самое храброе и жертвенное. — Хэй, перестань, ты уже отблагодарил меня, — залившись румянцем, ответила Филли. — Это уже не входит в слова благодарности, — ответил Муз, покачав головой. — Но, впрочем, мне уже пора, остальные хотят знать, в порядке ли ты и как себя чувствуешь.        Он отошёл от неё и собрался было переместиться, как вдруг Филли окликнула его. Негромко, смущённо, стыдливо пряча глаза, но она сделала это, собрав в кулак всё своё мужество. Он может идти по своим делам, но до этого Филли должна была сказать ему кое-что важное.        Муз остановился и с любопытством посмотрел на девушку, а та, прежде чем сказать то, что так хотелось сказать ещё давно, подняла с пола листки черновиков с загадочным, но приятным письмом, и положила их на стол. Делала она всё чертовски медленно, словно специально. — Ты испытываешь моё терпение? — Нет, Муз, — Филли, наконец, разобралась с листами и в упор посмотрела на своего Оберега. Она глубоко вздохнула и, с той детской улыбкой, что так нравилась Музу, сказала: — Я тоже люблю тебя.        Муз наградил её внимательным взглядом, проверяя, шутит она или нет, но когда понял, что Филли говорит правду, улыбнулся, чувствуя себя невероятно счастливым, несмотря на недавние обстоятельства. Он мог бы рассмеяться, но боялся испугать её своей реакцией. В конце концов, для признания ей пришлось преодолеть собственные предрассудки, а это многое значило для Муза.        Подойдя к Филли, он крепко обнял её, чем смутил её ещё сильнее, и сказал: — Запомни эти слова. Я зайду вечером, чтобы заключить с тобой контракт, и ты вновь скажешь их мне.        Сказал — и испарился в языках голубого света.        Филли же, оставшись одна, вновь взяла лист с письмом и слепо уставилась в него. Она улыбалась припухлыми после поцелуя губами, не замечая этого, ведь, несмотря на все неудачи и сложности её длинного приключения, всё кончилось хорошо. — Вот ведь…        У Филли вновь появилось вдохновение.

***

       Пилигрим открыл глаза и обвёл глазами бедно обставленную спальню. Ах да, они с Таисой остановились в таверне рядом с Горой Проклятия, внутрь которой им вскоре придётся отправиться за ломаной пирамидой из розового кварца.        А пока, ведь ещё было время, стоило закончить с кое-каким дельцем.        Пилигрим с улыбкой поднялся с кровати и кинул взгляд на спящую на соседней кровати Таису. Ах, как она была сегодня хороша! Даже если проснётся и начнёт ворчать, что обычно и случалось после её пробуждения, Пилигрим проигнорирует это и только улыбнётся в её недовольное лицо.        Пока она спала, Пилигрим собирался кое с чем разобраться. Теперь-то он понимал, что не одинок на самом деле. Да, его родители далеко, да, рядом нет ни одного родного человека (эта рыжая бестия только и знает, как потешаться и злиться), но зато он был любимым персонажем своей создательницы, и имел честь встретиться с ней лично. А это, знаете ли, радовало сознание.        Пилигрим подошёл к столу, где лежала пачка бумаг с пером и стояла керосинка. Парень взял перо, обмакнул его в чернильницу и начал писать:        «Эй, я знаю, что ты читаешь это! Я пишу это просто потому, чтобы ты знала, как я благодарен тебе за всё. Спасибо, что ты создала меня, что дала мне именно ТАКУЮ жизнь. Спасибо за знакомство с этой чокнутой Таисой, — она бывает немного странной, но всё-таки с ней иногда часто весело, — за спасение с помощью пирамиды. Если бы не твоя храбрость, я был бы мёртв и никогда не сумел бы увидеть, какая ты на самом деле. Да, я солгал Аделии, чтобы не быть тебе должным, но не то чтобы я действительно ничего к тебе не чувствовал. Сначала ты казалась противной, занудной, чокнутой, влюблённой до безумия дурой, но потом оказалось, что ты отличный друг и преданный товарищ, который готов рискнуть собой ради спасения ближнего. Спасибо тебе за то, что открыла глаза на происходящее, что помогла осознать, кто я есть на самом деле.        И не порть МОЮ жизнь, малявка, иначе я снова ворвусь в ТВОЮ! ;)

Всегда твой,

Пилигрим.»

— Эй, что за ерунду ты там сел писать и почему не разбудил меня? — раздался за спиной Пилигрима назойливый голосок. — Потому что мне нужно было написать это, — спокойно ответил демон и обернулся.        Таиса смотрела на него с подозрением, явно не веря, что письмо не содержит никакого компромата на неё. — Не волнуйся, мы уходим отсюда, как и договаривались, — сказал Пилигрим и накрыл лист бумаги пачкой других. Та, для кого оно предназначалось, непременно найдёт его и без подсказок. — Хм… — Таиса нахмурилась, явно не веря, что всё так просто, но в конце концов проиграла в устроенную игру в переглядки. — Хорошо, я схожу в душ и, когда вернусь, хочу видеть тебя готовым. — Я уже готов.        Пилигрим ухмыльнулся и проводил Таису взглядом. Всё-таки она была та ещё язвой, но иногда с ней можно было поговорить по душам. Девушка вполне понимала чувства Пилигрима, и то, как устроена жизнь, знала тоже, из-за чего автоматически становилась приятным собеседником. Да и, плюс ко всему, она была чертовски хороша собой, что тоже было прекрасной её заслугой.        Когда Таиса скрылась в ванной комнате, Пилигрим снова взять перо и подписал в уголке бумаги:        «Фил, не могла бы ты сделать Таису чуть более приятной? Я тебе серьёзно говорю, она порой просто выбешивает!»        И, подумав, написал ещё:        «Эй, Фил, спасибо. Ты лучшая».