В эту ночь и во все другие

      Я не знал тебя двадцать четыре года — да ведь кажется, это почти вся жизнь? Я не знал тебя и не видел сроду глупых девочек, шепчущих вдаль: «Вернись, лейтенант. Случалось ли на распутье тебе быть? Дурак ты, да не забудь, лейтенант Калужный, ведь тоже в путь я отправляюсь, в долгий-предолгий путь, полный крови, стали, свинца и мести, ухожу я завтра же на рассвет».       Я стою, глухой и слепой, на месте и смотрю тебе поражённо вслед.       Я не знал тебя, девочка с автоматом, Соловьёва с книжками и безе, в рыжем свитере, ярком, слегка измятом, со зрачками чёрными в бирюзе. Принесла ты мне лишь тепло и хаос, только резь в груди, только шрамов зуд и симфонию целую слов и пауз.       Соловьёва, глупая. Не найдут ведь они в тебе ни тепла, ни чуда, ни искрящихся светом задорных глаз. Прошивать свинцом пистолетным будут.       Я не смог, не выручил и не спас, я не смог!.. И пальцы дрожат так нервно, что едва ль смогу удержать свечу. Я прошу тебя, Господи милосердный, за неё, и кажется, я лечу.       Я не знал тебя двадцать четыре песни и семь ран, два солнца и два часа, расставаний пять, и сто сорок «вместе», три слезы, хрустальные, как роса. Я не знал тебя и смотрел так стыло и, должно быть, век в темноте кружил.       Но ты здесь, Лисичка. А то, что было...       ...иногда мне кажется: я не жил.