Теперь ты - ничтожество. Лешенька

      Требовалась смена диспозиции. Заменявшее гимнасту ремни маньяк применил для привязывания рук. Для ног пришлось использовать дополнительную перекладину и две веревки. Жертве предстояло парить над полом, равно на такой высоте, какая обеспечивала бы садисту легкий доступ к привлекательным зонам. Немного подумав, мужчина добавил и еще одно приспособление для крепления бандажа поперек живота. Стремясь как можно сильнее ограничить подвижность конечностей пленника, маньяк примотал скотчем к плечам жертвы длинную палку. Подобные жерди он использовал и для ног, закрепив на задней части конечностей. Своеобразные шины, проходя от середины бедер до середины голени, лишали коленные суставы возможности сгибаться.       Крепко привязанный за кисти и лодыжки юноша был поднят в воздух. Второй конец веревки, удерживающей всю конструкцию на весу, проходя через блок в потолке, спускался до петли в полу, где и крепился. Осмотрев получившееся, садист усилил меры безопасности, протянув веревки от каждой конечности пленника к петлям в полу, что ограничило амплитуду неминуемого раскачивания.       Безвольно повисшая голова, разведенные в стороны руки и ноги, лишенная всякого напряжения плоть радовали глаз садиста невинностью и беззащитностью. Красноватые отметины от стека, подсохший порез на ноге и желто-зеленые пятна от более ранних ушибов служили очень уместным дополнением получившейся картины, но красочности все же не хватало. Мужчина вынул из кармана горсть любимых кисточек. Привязывание к нитчатым украшениям рыболовных крючков заняло еще некоторое время. Пленник успел очнуться.       Недовольное пыхтение и нелепые подергивания конечностями засвидетельствовали возвращение сознания. Леша пытался понять, что происходит. Отсутствие уверенной опоры сбивало с толку. Он обнаружил невозможность согнуть руки и ноги. Обмотавших кисти веревок получалось коснуться лишь вскользь, то есть положение серьезно ухудшилось, по сравнению с предыдущими пробуждениями. Теперь он стал еще более зависим от воли мучителя.       Можно было пасть духом и молить о пощаде, но Леша давно понял, что полагаться стоит только на себя. Занятия в цирковой студии научили терпеть боль и преодолевать трудности, выполняя то, что на первый взгляд казалось невозможным. Нужно только верить в свои силы и не терять надежды. Однако как только разум доходил до попыток разработать план действий, начинали захлестывать эмоции.       Какие бы варианты не приходили на ум, они тут же сталкивались с множеством объяснений, почему этого нельзя сделать. Отсутствие свободы движений, подвешенное состояние, близость мучителя, невозможность видеть – все складывалось против него. От безысходности хотелось напрячь мышцы и просто рвануть, что есть сил, чтобы освободиться. Тогда юноша начинал дергать конечностями, изгибаться и раскачиваться из стороны в сторону. Ничего не помогало, путы были слишком крепки, а разум получал очередное подтверждение, что грубой силой успеха не добиться. Необходимо идти на хитрость.       Мужчина поглядывал на трепыхающуюся жертву и усмехался. Пока он давал ей свободу действий и даже не обнаруживал своего присутствия, занимаясь успокаивающей кропотливой работой над новым украшением. Когда же разноцветное дополнение было готово, садист подошел к затихшему пленнику и провел рукой по правому боку. Юноша вздрогнул и отшатнулся, а уже через секунду эффект маятника вернул его в лапы изверга. Маньяк продолжил поглаживания.       — Кожа да кости, — в результате заявил он, а потом, оттянув на боку телесный покров двумя пальцами, пробил насквозь крючком.       Леша вскрикнул и выругался, прежде чем смог гневно выкрикнуть:       — Вы что делаете?!       — Меньше слов, ничтожество, — бросил мучитель. – Язык тебе вырвать не сложно. Даже если для этого сначала придется выбить зубы.       Жестокому предупреждению верилось. Юноша прикусил губу, и следующий прокол уже не застал его врасплох, хотя и не был менее болезненным. Пленник приглушал стоны и сдерживал порывы. Пока его главной задачей было тянуть время, получать как можно меньше повреждений и убеждать маньяка в своей управляемости.       В глубине сознания тлела надежда на грядущее спасение, ведь похищенных всегда должны находить, есть же полиция, которая ловит этого извращенца… должна ловить. Сам юноша тоже не собирался опускать рук, но необходимо было затаиться до решающего рывка к свободе. Мысли о побеге грели душу, и пускай тело страдало от проколов, решимость сопротивляться росла и крепла.       Садист разместил крючки с кисточками на боку жертвы довольно беспорядочно, не соблюдая одной линии. Сейчас разноцветный хаос казался ему более соответствующим ситуации. Кровь из ран, перечеркивая белизну кожи, стекала на пол редкими каплями.       Облагородив один бок, маньяк перешел ко второму. Уставшая от боли жертва реагировала на проколы активнее, чем только раззадоривала мучителя. Он мог бы заниматься этим бесконечно. Теплая живая плоть напрягалась и вздрагивала под его пальцами, кожа пружинила, сопротивляясь проникновению, а ему хотелось переживать это снова и снова, вгоняя сталь резче и глубже.       Пройдя расстояние об основания бедра до подмышки, мужчина отстранился и осмотрел получившееся. Веселая бахрома из кисточек придала пленнику праздничный вид, который не портили даже кровавые дорожки.       — Вот так, ничтожество, ты еще можешь на что-то сгодиться, — одобрил получившуюся жутковатую картину садист. – Хотя… еще один штрих.       Выбрав в коробке снасть покрупнее — с номером четырнадцать, изверг привязал к колечку белоснежную кисть.       — Особый знак отличия, — сообщил он насторожившемуся пленнику и, оттянув ему нижнюю губу, пробил стальным жалом.       Леша вскрикнул, мотнул головой, вырываясь, но украшение уже успело занять отведенное место. Нитчатый аксессуар шлепнул по губам, язык ощутил металлический привкус и быстро нащупал часть затылка внедренного крючка. Удивительно, но под влиянием болевой вспышки, сразу сложился план, как использовать орудие садистских развлечений в своих целях. Юноша крепче сжал губы, чтобы надежнее удержать крючок. Тот стал важным элементом задуманного освобождения.       Маньяк, осмотрев внесенные в начальную инсталляцию усовершенствования, остался доволен получившимся. Такое творение уже было достойным того, чтобы его увековечили. Садист отравился за фотоаппаратом.       Услышав удаляющиеся шаги, Леша выждал пару секунд, а потом сделал несколько отчаянных рывков в попытке высвободить руки. Ничего не вышло, мучитель слишком хорошо всю рассчитал. Не удалось пленнику и хотя бы немного сдвинуть закрывающую глаза повязку. Он настойчиво терся лицом сначала о правое плечо, затем о левое, но зафиксированная липкой лентой ткань не сдалась. Вдетый в губу крючок стал последней надеждой. Юноша попытался трением о руку извлечь его и перехватить губами, но возвращение мучителя помешало намерению осуществиться.       Установленный на штатив фотоаппарат разместился справа от жертвы. Этот ракурс изверг посчитал самым удачным. Фиксацию творения со всех сторон и во всех подробностях, мучитель решил отложить. Ему слишком не терпелось опробовать новый способ сношения.       Так как подготовка заняла довольно много времени, страсть поостыла, и требовался хороший толчок, чтобы она разгорелась вновь. Для оживления процесса садист прихватил любимую игрушку.       — Пора развлекаться, — заявил он, подходя к пленнику сзади. – Да будет крик! – и с этими словами внедрил в ректум жертвы нечто холодное и продолговатое.       — Ебаный извращенец!!! – выпалил в ответ юноша. – Неужели других способов развлечься не знаешь?! Прекрати, блядь!!!       — Это только нежное начало, — проворковал садист и сделал игрушкой несколько поступательных движений.       Леша дернулся вперед, стремясь сняться с вторгшегося, но возвратным движением был насажен еще глубже.       — Дебильное! Херовое развлечение! Лучше бы бил, как нормальный мужик, чем в жопу пихать! Найди себе бабу и оприходуй по полной! А меня не трогай! Сволочь!!! Пидорас!!!       В ответ на оскорбления, маньяк нажал заветную кнопку. Внедренный цилиндр выпустил шипы, и терзаемому стало не до слов. Рвущиеся эмоции во всей полноте могли выразить только дикие крики.       Словно тонущий, юноша принялся беспорядочно двигать руками и ногами, стремясь вырваться или хотя бы избавиться от вставленного в ректальный канал предмета. Безрезультатно. Маньяк удерживал жертву за среднюю веревку, крепящуюся к бандажу, и рывками возвращал назад. Из терзаемого прохода полилась кровь. Вид источающего жидкость отверстия возбуждал темные желания, давая напряжению поднимать привередливую плоть.       Первую минуту Леша отчаянно сопротивлялся, объятый волной невыносимой боли. Потом всплеск дикой активности сжег последние силы, и жертве осталось только выть и молить о пощаде. Мужчина не вслушивался в слова и был безразличен к любым просьбам, его возбуждали всхлипывания и стенания пленника, бессмысленные рывки и огонь страданий, так похожий на безудержную страсть.       Посчитав, что выделяющейся крови достаточно для смягчения трения, маньяк занялся особой, оставив игрушку внутри жертвы. Обмакнув пальцы в алые струйки, мужчина обработал влагой извлеченный из-под одежды половой орган. При этом он не сводил глаз с кровоточащего входа, ибо зрелище подстегивало вожделение. Напряжение достигло пика меньше, чем за полминуты. Резко выдернув садистскую игрушку из тела жертвы, маньяк запихнул в истерзанный проход более милосердное орудие.       Оглушенный муками тела и собственным воплем, юноша не сразу понял что происходит. Внедряющее давление сменилось частыми фрикциями, боль стала не такой острой, а раскачивание размеренным. Леша даже попытался обернулся, чтобы проверить страшное предположение. Он, разумеется, ничего не увидел, но внимание и все ощущения максимально сконцентрировались на разгадке происходящего. Правда была жестока. Его насиловали, как и обещали. Осознав это, юноша закричал и принялся вырываться из последних сил. Тело извивалось в воздухе, веревки плясали. Бесполезностью отчаянных метаний пленник сам вгонял себя в состояние почти бесконтрольной истерии.       Словно попавший в силки зверек Леша был беспомощен и притягателен. Садист наслаждался его хлещущим страхом и огненной болью. Страдания душевные и физические слились в один удушающий поток, заставляя тело бессмысленно рваться из пут. Разноцветные кисточки беспорядочно подпрыгивали. Юноша раскачивался, грозя сорваться с вонзенного в него органа страсти. Мужчине приходилось впиваться пальцами в бока жертвы, чтобы не дать свершиться разъединению.       Пленник не мог не осознать, что окончательно проиграл. Его растоптали и уничтожили, изгадили тело и заклеймили душу знаком бессильного позора. Остро захотелось умереть, чтобы больше не чувствовать, как его унижают похотливыми толчками. Крики сменили сдавленные стоны. Из глаз полились слезы – последняя стадия отчаянья и самосожаления. Черная ткань повязки впитала солоноватую влагу, не дав окропить щеки. Юноша провалился в бездну, из которой очень трудно было выбраться. Разум желал спасения и забвения, он готов был ускользнуть в отрицание реальности происходящего. Тело обмякло, сдавшись.       Именно последнее вызвало в мучителе приступ негодования. Пляска страданий должна была продолжаться, чтобы напряжение привередливого органа продержалось на должном уровне и привело к разрядке. Затихание было совершенно неуместно.       — Почему присмирело, ничтожество? – недовольно бросил маньяк. – Смирилось? Рановато! Продолжай! – настаивал садист. – Продолжай!       Ни приказы, ни резкие болезненные фрикции положения не исправили. Мучитель попробовал ударами кулака вернуть жертве первоначальный задор, но добился только усиления глухих стонов. Разочарование прокатилось по всему телу, и половой орган стал обмякать. Стремясь не допустить полного угасания желания, садист предпринял отчаянную попытку все исправить. Вырвавшись из тела пленника, он схватил со стола стек и принялся безжалостно хлестать измученную плоть. Пребывающий на грани сознания вяло уклонялся от ударов, больше вскрикивая, чем проявляя телесную активность.       Садист рассвирепел. Удары стали чаще и сильнее. Так он выплескивал ярость и пытался разжечь ослабевшую страсть. Терзаемое тело вздрагивало, корчилось, испускало кровавые брызги, но было слишком изможденным, чтобы поддержать пыл на должном уровне.       — Ничтожество! Жалкое, бесполезное ничтожество! Ни на что не годно! Ни на что!       Ни слова, ни удары нужно результата так и не принесли. Напряжение совершенно покинуло орган страсти, превратив его в жалкий, испачканный кровью ошметок плоти. Ничего кроме отвращения у самого садиста он не вызывал.       Издав отчаянный рык, кое-как спрятав свой позор под одежду, мужчина ушел.       Оставленный в покое пленник впал в прострацию, с трудом балансируя на грани реальности. Тело болело, казалось на нем не осталось ни одного живого места, а разум стенал от осознания свершенного насилия. Отчаяние душило и тянуло в бездну.       «Не спастись… не выбраться… все кончено… лучше сдохнуть, — глухо пульсировало в голове, — сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть…»       Теперь вся предшествующая страшному пленению жизнь казалась нереальным сном, единственной действительностью остался этот кошмар. Не верилось, что можно найти силы, чтобы собрать себя, подняться и противостоять извергу. Существовала только пустота с безжалостной, клокочущей болью.       Неожиданно над трясиной отчаянья пронесся заливистый девичий смех. Наташа!.. Теперь она имеет полное право презирать отвергнутого поклонника. Он не смог защитить даже себя, разве в трудную минуту он сможет помочь ей. Разве ей пара размазня, оттраханная извращенцем. Эти соображения окончательно утянули его на дно.       Обличив себя в совершенной беспомощности, организм сдался и провалился в тяжелый сон.       Сбежав от пленника, маньяк долго ходил по соседнему помещению, меряя шагами диагонали. Разум невольно сравнивал предыдущий опыт и делал неутешительные выводы – желание становилось все более быстротечным. Оно как будто играло и дразнило мечтающее о полной разрядке тело, лишь ненадолго охватывая нужным напряжением. Способа продержаться до конца не находилось, а жертвы оказывались слишком слабосильными. Вот только свернуть с выбранного пути он не мог. Не хотел.       Ничего необычного не произошло и на этот раз. Интерес к юноше быстро угасал. Пришла пора подумать о завершении забавы.       Успокоившись, садист вернулся к жертве. Забытый фотоаппарат напомнил, как мало еще было снято. Мужчина еще раз оценивающе осмотрел затихшего пленника. Веревки, удерживающие тело в воздухе, показались недостаточно изящными, а мучения – недостаточно изощренными. Произведение требовало нового усовершенствования. Мысленно перебрав несколько вариантов, изверг решил усложнить конструкцию.       Подготовительная работа предполагалась долгой, поэтому пленнику пришлось сделать страховочную инъекцию снотворного. Пока Леша барахтался в оковах болезненного сна, садист соорудил из надежных брусков раму в человеческий рост. Углы деревянной конструкции он снабдил крюками, от которых шли цепи к располагающейся выше трапеции. Та в свою очередь стальными тросами цеплялась к потолочной перекладине, вдоль которой могла скользить относительно свободно. Для подвешивания тела садист предполагал использовать самую толстую из обнаруженных в запасах леску. По периметру рамы пришлось просверлить отверстия и через них привязывать основу подвеса.       Дальше в ход пошли крупные крючки, наподобие того, что крепил кисточку к губе юноши. В уже истерзанную ударами и проколами кожу снова стали впиваться стальные жала. Теперь маньяк располагал рыболовные снасти попарно, по обе стороны от позвоночника, стараясь выдерживать одну линию с шагом в пять сантиметров. По его мнению, все это должно было надежно удержать тело на весу. Непосредственная работа с жертвой, юной и беззащитной, позволила темной страсти снова разгораться. Маньяк не только крепил крючки, но и поглаживал притягательную плоть, заставляя ранки обильнее кровоточить. Алые струйки образовывали на полотне кожи замысловатый узор, радуя глаз и делая вожделение все требовательнее.       Садист снял с жертвы все примотанные палки, но фиксацию конечностей веревками пришлось оставить в целях безопасности и введения юноши в заблуждение. Кроме того, дополнительной страховкой стал ошейник, одна веревка от которого тянулась через прикрепленный у потолка блок к установленной на полу лебедке, а вторая – свободно свисала.       Проверив надежность всех приспособлений, садист окатил пленника холодной водой.       Леша дернулся всем телом, один раз, потом второй, проверяя, продолжается ли самый страшный в его жизни кошмар. Ничего не изменилось. Темнота, ужас, холод и боль. Поврежденный ректальный канал ныл особенно отчетливо, безжалостно напоминая о свершенном насилии. Однако даже в такой ситуации сон позволил разуму несколько прийти в себя, обдумать, взвесить и найти силы сопротивляться. Язык нащупал продетый в губу крючок. Надежда на спасение, пусть и слабая, оставалась, вот только времени могло не хватить. Юноша понимал, что мучитель уже получил главное из того, что хотел, следующим пунктом шло убийство.       — Повелитель, — робко позвал узник.       Садист удивленно воззрился на дерзкого пленника.       — Повелитель, — не дождавшись ответа, снова позвал Леша. – Вы здесь?       Поморщившись, мужчина хватил кисточку, красовавшуюся на губе жертвы, и потянул на себя. Юноша скульнул, поняв ответ без слов.       — Отпустите меня, пожалуйста, а я вам трюк покажу, — проговорил пленник. — Его даже в стране мало кто делает. Очень сложный, но выглядит так, что дух захватывает. Оно того стоит, — упрашивал юноша, прислушиваясь к тревожному молчанию. — Честно. Вам же нравилось, как я…       — Зря торгуешься, — холодно перебил маньяк. – Сдохнуть все равно придется. Хотя можешь повеселить меня немного дольше.       — Я постараюсь, — вкрадчиво говорил Леша. – Вам понравится. Обещаю.       Садист прищурился. Ему стало интересно, что задумала жертва.       — Что такого особенного ты можешь, ничтожество, кроме как гадить под себя?       — Трюк на ремнях. Обещаю, вам понравится. Такое из-за сложности очень редко делается, а у меня получается.       — Я не любитель трюкачей, тупое ничтожество, просто хотелось на твои жалкие трепыхания полюбоваться. Уже посмотрел. Бездарный ты гимнаст.       Юноша нервно сглотнул, но продолжил уговоры:       — Вы просто настоящего сложного трюка не видели. Я показывать боялся.       — А теперь? – подозрительно спросил мучитель.       — А теперь терять нечего, — упавшим голосом признался узник.       — Допустим. Соглашусь, что ты чуть менее тупое ничтожество, чем другие.       — Так были другие? – неожиданно для самого себя проронил Леша.       — Нет, такое же, — скривился маньяк, а потом схватился за стек. – Не сметь разговаривать, пока не разрешу! Не единого слова! А будешь болтать, язык вырву и зад засуну. Доставлю тебе и себе удовольствие.       Хлесткие удары, сопровождающие слова, наносились несколько необычно: по животу и груди, хотя юноша висел параллельно пола спиной вверх. Судорожные уклоняющиеся рывки отзывались странной болью, но так как тело было уже порядком истерзано, Леша не обратил на это особого внимания. В эти минуты он был сосредоточен на том, чтобы обрести свободу действий. Приходилось сжимать зубы и только глухо постанывать, ощущая садистские ласки. Новые бордовые отметины украсили кожу.       Выплеснув негодование, мучитель отложил стек.       — Хватит с тебя.       — Повелитель, пожалуйста, — как можно более жалобно простонал пленник. – Позвольте доставить вам удовольствие. Я не разочарую. Обещаю. Прикончить меня всегда успеете.       — В этом прав. Успею, — усмехнулся маньяк. – В любой момент. А может, сначала еще раз… — достав из кармана любимую игрушку, мужчина надавил верхушкой на потемневшее от засохшей крови анальное отверстие жертвы.       Ощутив неприятное прикосновение к травмированной зоне, Леша дернулся вперед, но привязь безжалостно вернула его назад, сделав вторую встречу с садисткой игрушкой более ощутимой.       — Если вы меня опять, — дыхание пленника участилось от волнения, он не хотел снова переживать весть тот ужас и отчаянье, ведь второе изнасилование стало бы слишком очевидным доказательством его ничтожности, — я не смогу выполнить трюк.       Садист попытался представить, что же задумал пленник. Перебирая различные варианты, он снова и снова приходил к выводу, что сбежать у того не получится. Предусмотрительно лишенный возможности видеть, юноша, разумеется, не мог учесть всех предпринятых извергом предосторожностей. Мужчина решил, что понаблюдать за потугами Леши освободиться, будет забавно, кроме того удастся проверить действенность мер безопасности.       — Ладно, ничтожество, попытайся меня удивить. Возможно, чуть дольше проживешь.       — Тогда развяжите, иначе ничего не выйдет, — произнес ободренный согласием юноша.       Мучитель усмехнулся, но условие выполнил: перерезал веревки сначала на ногах жертвы, потом идущие от бандажа, а затем и удерживающие руки. Медленно отойдя на несколько шагов, садист наблюдал за потирающим запястья, держа наготове нож, если тому взбредет в голову напасть или броситься бежать.       Волнение все больше охватывало юношу. Конечности были освобождены! Теперь единственное, что мешало – повязка на глазах. Остро хотелось броситься прочь немедленно, но мрачные доводы о неизвестности окружающего пространства, заставляли соблюдать осторожность и надеяться на наступление удобного момента. Первые же осторожные шаги отозвались резкой болью, истерзанный ректальный канал снова давал о себе знать, затрудняя любые движения ногами и нижней частью торса. Леша постарался не зацикливаться на неприятных ощущениях, пришло время действовать.       — А где?.. – он поводил в воздухе перед собой руками, ища заменители ремней.       — Прямо, — подсказал мужчина, ожидая от пленника неприятной выходки в любую секунду.       Однако пока все шло спокойно. Юноша нащупал веревки и принялся карабкаться по ним вверх, попеременно обвивая то руками, то ногами. Садист отошел к лебедке. Так как по мере подъема натяжение крепящейся к ошейнику привязи ослабевало, маньяку пришлось поддерживать его на приемлемом уровне, наматывая излишки.       — Нужно повыше забраться, — объяснил Леша свои действия, надеясь выиграть время.       Помня, что в прошлый раз достигнуть потолка не удалось, он предпочел не рисковать, совершая подъем переворотами, а избрал самый легкий способ перемещения. Отсутствие еды и воды, а так же жестокие забавы садиста подорвали силы, и даже будучи хорошо натренированным, при таких обстоятельствах Леша не был способен демонстрировать сложное восхождение.       Остатки сил быстро расходовались даже на столь незамысловатый подъем. Пленник не знал, как высоко ему предстоит забраться, и старался экономить силы. Мышцы дрожали от перенапряжения, тело болело от ран, особенно беспокоила анальная зона, воспалившаяся после встречи с шипами.       «Я выдержу. Выдержу. Еще раз… еще раз» — мысленно командовала жертва сама себе, пока не почувствовала под пальцами крепящийся к потолку крюк.       Теперь он был далеко от мучителя, это дало смелости избавиться от повязки. Леша был уверен, что как только сможет увидеть окружающее, путь к спасению найдется. Обвив веревки ногами и плечи, пленник выдернул крючок из губы и принялся царапать стальным жалом скотч. Рыболовная снасть скользила по гладкой ленте, попадала не туда, разрывала кожу, и по выступившей крови скользила еще сильнее. Юноше никак не удавалось поддеть край.       — Ничтожество, — прокомментировал садист, видя отчаянные попытки Леши вернуть себе возможность видеть. – Прекрати и выполняй трюк, — потребовал он.       — Для этого нужно видеть, — пытался выиграть еще немного времени пленник, — иначе не получится.       — Я сказал, прекрати! Не трогай повязку! Считаешь, там тебя не достану?       Узник думал только о том, что скотч начал поддаваться. Скребя уже ногтями, юноша разорвал его сильнее и принялся сдвигать черную ткань. Кровь из ран на лбу полилась обильнее, мешая воплотить задуманное. Радость от того, что он почти вернул себе возможность видеть, охватила жертву, заставляя прилагать еще больше усилий, оставляя за гранью сознания все остальное, поэтому хлесткий удар по животу оказался совсем неожиданным. Леша вскрикнул и едва не упал.       — Слезай, ничтожество! Время твоих трюков прошло! – заявил мужчина и нанес юноше второй удар хлыстом, снова целясь именно в живот.       Жертва, не желая сдаваться, вцепилась в правую веревку зубами, чтобы надежнее держаться, и продолжила борьбу с повязкой.       Длинный кнут доставал пленника и под потолком, безжалостно хлестал, расписывая кожу жестоким узором, но справиться со строптивцем не помогал. Юноша, вздрагивал от ударов, стонал от боли, рычал от злости, но продолжал рвать повязку вместе с кожей. Наконец, правый глаз сумел увидеть свет.       Маньяка развлекала сложившаяся ситуация, даже появлялись мысли проверить, как долго продержится отважная обезьянка, но желание поскорее получить результат победило. Решив, что такой способ утверждения своей воли слишком длителен, мужчина схватил свободно свисающую с ошейника веревку и со всей силы потянул вниз.       Этого ослабевшие руки и ноги уже не выдержали. Леша выронил крючок и сорвался вниз, но не упал, повиснув на второй, прикрепленной к ошейнику, веревке. Кожаный ремешок впился в шею под подбородком, перекрывая доступ воздуха. Руки тут же вцепились в собачью гордость, пытаясь ослабить давление. Ноги беспорядочно забились в воздухе, словно повешенный пытался сбежать.       Справиться с ошейником юноша не мог. Трепыхания жертвы вызвали у садиста довольную улыбку. Страх и отчаяние били фонтаном, разливаясь по всему помещению, щекоча нервы и подпитывая у мучителя уверенность в своей власти. Кинувшись к фотоаппарату, он включил режим автосъемки. Каждые три секунды бесстрастное устройство фиксировало происходящее. Юноша извивался всем телом, уже не осознавая своих действий, подчиняясь только инстинкту выживания.       Почти лишенный доступа кислорода мозг в первые мгновения бросил силы на спасение, но замутненный голоданием вскоре начал проваливаться в забытье. Движения беснующегося на привязи становились все более вялыми. Однако потеря жертвой сознания в планы садиста не входила, ему нравилась именно жаркая агония мучения, страстная и безоглядная. Вернувшись в лебедке, он перерезал веревку.       Натяжение пропало. Леше удалось оттянуть ошейник и сделать судорожный вдох. Только потом разум осознал, что тело падает. Нелепо размахивая в воздухе конечностями, пленник попытался хоть за что-нибудь зацепиться. Ни о какой сдержанности речи уже не было, поэтому от охватившего страха он кричал во весь голос, чем немало порадовал мучителя. В сумбуре происходящего заметить, что летит не только вниз, но и назад, юноша не сумел. Он с ужасом предчувствовал падение, но его ожидало совсем иное.       Послышался глухой хлопок – кожа отделилась от мышц. Спина словно покрылась уродливыми шипами из растянувшегося пиками покрова. Огненная боль затопила все тело, существо, сознание. Дыхание перехватило. Разум бился в смятении, не понимая, что происходит, и все громче звучал внутренний голос: «Это конец». Уже через пару мгновений по организму прокатилась новая волна, теплая и успокаивающая: в сражении за жизнь пришел в действие древний природный механизм, выплеснув в кровь блокирующие боль гормоны. Леша рвано вздохнул и выгнулся. Мышцы разом сократились, а потом расслабились.       Более не ощущая прямой угрозы жизни, разум попытался понять, что происходит. Ощущения говорили о том, что тело, раскачиваясь, парит в воздухе. Этот вывод напугал истерзанного пленника. Он снова забил руками и ногами, стараясь до чего-нибудь дотянуться. Из-за слишком активных резких движений вернулась боль. Спина казалась охваченной огнем, жгучим и беспощадным. Леша снова закричал. Паника смешалась с болью, наступило самое страшное, контроль над собой снова был утерян.       Жертва кричала и, извиваясь, билась в воздухе, не зная, что мучитель устроился прямо под ней на полу.       Мужчина лежал и с блаженной улыбкой любовался своим творением, проносящимся над ним то вперед, то назад. Он видел образ ангела, невинного и израненного, попавшего в путы и стремящегося к свободе. Пусть крыльев не было, зато был полет. Из ран на лбу шла кровь, места внедрения крючков тоже слабо кровоточили. Алые капли орошали пол, попадая и на садиста, словно благословенный дождь. Душа наполнилась странным умиротворением, хотелось верить в силу света и добра, слиться с истерзанным ангелом и унестись в заоблачные дали.       Идиллический настрой разрушил требовательный неприятный писк: система слежения сообщала о приближении постороннего.       — Как некстати, — пробормотал садист, вставая. – Кому там неймется?       Он окинул юношу мрачным взглядом. Волшебство момента исчезло, перед ним снова было лишь жалкое ничтожество. От криков жертва перешла на стоны, продолжая нелепо барахтаться.       Раздался сигнал от второго маячка. Кто-то намеренно приближался к страшному логову. Нельзя было терять ни минуты, и мужчина решил не тратить время на дополнительное привязывание обезумевшего пленника. Захватив куртку в соседнем помещении, стирая на ходу с лица капли крови, изверг поспешил к выходу.       Постепенно теребящий писк пробился и к сознанию узника. Свербящий и настойчивый, словно будильник, он необъяснимым образом вернул все на свои места, вытягивая в реальность из пространства безотчетного ужаса. Обессиливший пленник затих и прислушался. Никаких других звуков не было.       — Повелитель, — тихо позвал юноша, проверяя вдруг родившуюся догадку. – Повелитель, — громче повторил он. – Повелитель! – уже крикнул, чтобы окончательно убедиться.       Ему никто не ответил.       «Один!» — решил пленник.       Волна воодушевления придала сил, и он снова вцепился в повязку. Кое-как удалось оторвать часть верхней полоски скотча и больше стянуть ткань вниз. Правый глаз был освобожден, но после долгого пребывания в темноте видел очень плохо, болел даже от приглушенного света и сильно слезился. Леша мог различить только размытые контуры, но даже это являлось победой. Останавливаться было нельзя. Садист мог вернуться в любую минуту, и тогда смерти строптивому пленнику не избежать.       Юноша потянулся руками к ноющей спине и наткнулся на идущие вверх ряды лески. Проведя по ним пальцами, он достиг крюков и бугров оттянутой кожи. Разум сразу воссоздал примерную жуткую картину происходящего, что вызывало новую волну ужаса, только теперь Леша не впадал в отчаяние, а изо всех сил стремился освободиться.       Он попытался вынуть из спины один из крюков. Боль в ране усилилась, а стальное жало, в процессе вытягивания скрылось под кожей и впилось в нее изнутри, крепко застряв. При максимальном натяжении лески вытаскивать рыболовные снасти оказалось слишком неудобно. Выход из затруднительного положения следовало искать очень быстро. Лихорадочно заработавший разум, напомнил о веревках, заменяющих ремни, которые должны были висеть где-то рядом. Почти вслепую пошарив по воздуху руками, пленник наткнулся на одну из плетеных спасительниц. Обвив ею руку и ногу, Леша поднялся вверх, проверяя, когда натяжение пропадет, а затем возобновил попытки избавиться от удерживающих его в воздухе крючков.       Освобождение шло слишком медленно. Юноша не переставал прислушиваться, и ему постоянно мерещился шорох подкрадывающихся шагов. В голове шумело от страха и перевозбуждения, перекрывая реальные звуки. Воображение неумолимо рисовало настигающую за своеволие расплату. Приходилось спешить. Действуя на ощупь одной рукой, Леша дергал и тянул, сильнее надрывая раны. Непослушные пальцы скользили по крови, с трудом захватывая тонкие цевья. Порой отчаяние и усталость от боли брали верх. Тогда пленник дергал за лески изо всех сил, надеясь просто выдрать крюки из спины, но результатов это не давало. Боль перекрывала стремление к свободе, а кожа оказывалась слишком растяжимой и прочной. Оставалось выть от бессилия и снова нащупывать пальцами верткие снасти.       Мысль, что надо успеть до прихода садиста, билась в голове, путая мысли, подстегивая напряжение и, в конечном счете, только усугубляя положение. Сил, совладать с бушующим в теле волнением, не хватало. Были моменты, когда Леша пытался сорвать лески, крепящиеся где-то вверху, но и это ему не удалось. Деревянная рама раскачивалась от бесполезных рывков, натягивала поводки и обдавала жертву новыми приливами боли.       И все же юноша победил. Все крючки были извлечены. Спустившись по веревке на пол, он согнулся, продолжая ожидать удара от жестокого повелителя, и снова взялся за повязку. Теперь ткань и скотч поддавались охотнее. В несколько рывков был освобожден и левый глаз. Обильнее полились слезы, пытаясь защитить органы зрения от света, казавшегося слишком ярким.       Правый глаз, к этому времени немного привыкнув, различил в одной из стен темный проем. Беглец бросился туда. Пока еще слабое зрение не предупредило о наличии ступеней, и юноша, споткнувшись, со всего размаха рухнул на них и разбил нос. Вскрикнув от боли, он тут же зажал рукой рот, опасаясь быть услышанным, ведь маньяк мог быть где-то рядом. Уже через секунду, не обращая внимания на боль от падения, отплевываясь от хлещущей из носа крови, Леша вскарабкался по лестнице и устремился вперед.       ***       Загадка Поганого оврага не давала Матвею покоя. Он удивлялся живучести суеверий, оставлявших место неприкосновенным столько десятилетий, и все еще внушающим страх и детям, и взрослым. Сам Мотя считал себя человеком современным и образованным, находящим во всем рациональное зерно, а поэтому разобраться с происходящими практически около его дома странностями казалось очень заманчивым. Представлялась возможность организовать хоть и небольшое, но настоящее, а не книжное приключение. Молодой человек решил, что шанс упускать нельзя.       Выпросив у директора отгул, он отправился вдоль западного склона нехорошего оврага, разыскивая указанные Епифановым приметы. Однако, даже пройдя около километра, никакого спуска Матвей не обнаружил. Предположив, что где-то недосмотрел и пропустил, молодой человек двинулся в обратный путь, шествуя как можно ближе к краю. В результате его постигла та же участь, что и Степана. Казавшийся надежным выступ провалился под его тяжестью, и исследователь рухнул вниз. Падая, он попытался зацепиться за вновь образованный край, но остался лишь с комьями земли в обеих руках. Сила тяготения неумолимо увлекала его вниз.       Пока склон был голым, все казалось не таким уж трагичным, но когда падающий достиг зарослей, наткнувшись на корень, он свалился на спину и покатился уже кубарем. Сжавшись в комок и по возможности спрятав лицо, Матвей влетел под сень деревьев и остановился, только ударившись о ствол. Молодой человек тут же вскочил, и осмотрелся по сторонам. Кроме густой поросли ничего видно не было. Горе-исследователь окинул встревоженным взглядом себя. Куртка оказалась порвана в нескольких местах, джинсы выпачканы. Почувствовав, что по щеке течет что-то теплое, он приложил к лицу руку и обнаружил кровь. Судя по болевым ощущениям, это была не единственная царапина.       Матвей посмотрел вверх, край оврага нависал над ним где-то далеко за верхушками деревьев, надежды выбраться тем же путем не было. Пришлось искателю приключений двинуться в обратном направлении, то есть вниз. Молодой человек был вынужден буквально проламывать себе путь через густые заросли.       В местности с засушливым климатом у немногочисленных источников воды деревья и кустарники всегда растут очень плотно. По этой причине на дне оврага Матвей рассчитывал наткнуться на совсем непроходимые дебри и ручеек, а попал на хорошо укатанную дорогу.       — Значит, не все боятся гиблой славы, — проговорил библиотекарь.       Проложенный кем-то путь шел вдоль оврага, выныривая поворотом из зарослей и в них же скрываясь. Справедливо предположив, что дорога идет из нижней части куда-то к верхней точке, Мотя направился туда в поисках загадочного конечного пункта. Он мог только гадать, что его там ожидает, наивно надеясь на нечто замечательное.       Совсем некстати начала одолевать усталость. Подъем казался неожиданно трудным, хотя и не был крутым. Чем дальше Матвей углублялся в земляную расселину, тем более тревожно ему становилось. Деревья были все выше, а их кроны сплетались все сильнее, образуя темный свод и совершенно скрывая дорогу от смотрящих с края оврага. Пространство быстро сужалось, мрак сгущался, и даже приверженца рациональных объяснений обуревали нехорошие предчувствия.       Шаг замедлялся сам собой, желание идти и разобраться существенно тускнело. Среди деревьев начали мерещиться странные тени, а шорохи стали казаться подозрительными. Страх пробирался в душу. Дыхание потяжелело. Пульс участился. При этом молодой человек усердно убеждал себя, что бояться нечего: сверхъестественного не существует, а никого из плоти и крови он тут так и не увидел.       Решимости продолжать путь хватило только до того момента, пока ведущая горе-исследователя дорога не уперлась в лесистый склон. Выходило, что она никуда не вела, а заканчивалась самым тривиальным тупиком. Столь неинтересный вывод Матвея очень даже обрадовал, потому что позволял с чистой совестью повернуть обратно.       Молодой человек даже не стал подходить к месту завершения дороги, повернув влево, он кинулся прочь, но почему-то не обратно по укатанному пути, а вверх по заросшему склону. Вдруг появилось невероятно острое ощущение, что его преследуют, и Матвей помчался напрямик через самые дебри. Не заставили его одуматься ни новые царапины, ни повреждения одежды, ни трудность подъема. Мокрая земля скользила под ногами и налипала на обувь, значительно затрудняя восхождение.       Как ни удивительно, но настойчивость искателя приключений была вознаграждена, и он неожиданно для самого себя выскочил на освобожденную от растительности площадку. Снизу сюда вдоль склона вела дорога, а самым примечательным оказалась высокая железная дверь, вставленная в земляную стену оврага. Выложенный кирпичом проем говорил о том, что внутри находится довольно основательное сооружение.       Страх вдруг совершенно исчез, уступая место радостному любопытству. Вот только удовлетворить это любопытство в полной мере оказалось затруднительно. На двери красовался внушительный замок. Матвей подошел поближе, подергал за ручку, повертел железного стража и убедился, что просто открыть не удастся. Сомневаться в том, что кто-то в Поганом овраге бывает, теперь не приходилось. Дороги поддерживались в приемлемом состоянии, а запирающее устройство было не только не древним, но даже не времен фашистского нашествия.       Ограничиваться топтанием у запертого входа, после всего произошедшего, казалось недопустимым. Исследователь осмотрелся по сторонам в поисках предмета способного помочь совладать с замком. На глаза попался торчащий из склона камень.       ***       Голый и дрожащий пленник пробирался по сумрачному коридору почти на ощупь. Сначала он хотел мчаться к свободе со всех ног, но измученное издевательствами, голодом и обезвоживанием тело обессилило уже после нескольких пройденных метров. Пришлось перейти на шаг. Нижние конечности дрожали и подгибались, становясь очень неверной опорой. И все же, держась одной рукой за стену, а второй ощупывая пространство впереди, беглец упорно двигался к цели.       Зрение никак не желало восстанавливаться. Тусклый свет редких лампочек не резал глаза, но все равно был для них еще слишком ярким, и слезы продолжали выступать. От перенапряжения органов зрения голова кружилась, и все явственнее ощущались рвотные позывы. Разглядеть, куда в конечном итоге ведет коридор, юноша не удавалось. Впереди мог быть поворот, резкий спуск вниз, даже тупик, но Леша все равно стремился именно туда, считая единственным путем к свободе.       Ноги едва передвигались, холодный пол почти лишил ступни чувствительности. Пленник падал, но поднимался, хватаясь за стену, и снова брел вперед, подгоняемый страхом и окрыляемый надеждой. Сил думать о том, что впереди может оказаться непреодолимая преграда, не было. Беглец убеждал себя, что еще немного, и он сможет вырваться из логова садиста. Озноб овладел измученным организмом, заставляя тело крупно дрожать и молить о снисхождении. Хотелось согнуться и замереть в попытке хоть немного согреться, но нужно было спешить.       Загадочная тьма коридора впереди стала смыслом и сосредоточением всего сущего. Вдруг во мраке блеснул свет, а потом усилился и разросся до размеров дверного проема. Леше на мгновение вспомнились кадры из какой-то телевизионной передачи с рассказами людей, переживших клиническую смерть. В эти мгновения и перед ним был подобный длинный темный тоннель с ослепительно ярким сиянием в конце. Собрав остатки сил, пленник бросился туда.       В свете проема появился человеческий силуэт. Леша всхлипнул. Оказалось уверенность, что его ищут и найдут, таилась глубоко в душе, и теперь, получив подтверждение, отозвалась радостью. Перед юношей был долгожданный спаситель.       — Я здесь, — простонал Леша, протягивая дрожащую руку. – Я здесь… Помогите… помогите…       Заветный образ двинулся ему навстречу.       Переступая неверными ногами, пленник рвался к спасительной свободе. На глазах выступили слезы, но совсем не те, что раньше. Он поверил в окончание кошмара.       — Как ты выбралось, ничтожество? – прогрохотал по коридору слишком знакомый голос.       Радостное заблуждение мгновенно исчезло. К нему шел не спаситель, а мучитель. Издав полный отчаяния возглас, Леша кинулся обратно вглубь подземного убежища.       Маньяку ничего не стоило догнать измученного пленника. Настигнув, мужчина схватил его одной рукой сзади за шею, второй – за плечо и со всего размаху ударил о стену. Юноша предпринял слабую попытку вырваться, и тогда садист снова впечатал его в кирпичную твердь, на этот раз именно головой. Жертва потеряла сознание. Изверг разжал руки, и бесчувственное тело рухнуло на пол.       Садист возвышался над снова пойманной жертвой, ловя себя на мысли, что жалко скорчившееся на полу голое тело больше не вызывает никакого интереса. Желание продолжать игры пропало. Изверг снял ремень, продел свободный колец в пряжку, и образовавшуюся петлю надел на шею пленника. Рывком вверх он приподнял Лешу и, перекинув ремень через плечо, потащил обратно в комнату забав. Петля затянулась, лишив юношу возможности дышать. К моменту возвращения на место пыток пленник был мертв.       Бросив труп на полу, мужчина ушел в соседнее помещение, где размещался компьютер и Стена его достижений. Пока времени выбирать и распечатывать лучший снимок парящего ангела, у маньяка не было, но жуткая фотография с ласковой надписью «Лешенька» обязательно займет полагающееся ей место среди остальных шедевров. Быстро набрав на клавиатуре несколько команд, изверг надел охотничий камуфляжный плащ, стремясь скрыть возможные кровавые следы расправы над жертвой, и поспешил наружу.       ***       Матвей несколько раз ударил по замку камнем, и на вид крепкий булыжник рассыпался в руках, оказавшись куском осадочной породы. Пришлось осматриваться по сторонам в поисках нового помощника.       Как назло, ничего подходящего не попадалось. Куски песчаника, хоть и были тверже осадочного собрата, имели слишком маленькие размеры. Никаких металлических обломков ни на площадке, ни в кустах поблизости не валялось. Все, чем можно было вооружиться – толстая палка.       Выбрав в зарослях сук покрепче, искатель приключений снова предпринял попытку сбить замок. Звуки ударов деревяшки о железную дверь гулко разнеслись по мрачному оврагу.       Внезапно прозвучавшее: «Могу чем-то помочь?», заставило взломщика вздрогнуть и едва ли не отскочить от двери. Появления кого-либо в столь щекотливый момент Матвей никак не ожидал. Руки непроизвольно сильнее стиснули сук, превращая его из пособника проникновения в орудие защиты.       Тем временем незнакомец спокойно поднялся по дороге к площадке и остановился у края. Приятно улыбаясь, он всем своим видом показывал миролюбие и готовность содействовать.       Смутившись, Мотя опустил палку.       ***       Из полицейской сводки: «Сегодня в двенадцать часов дня рыбаком Василевским М.Г. в районе хутора Справный был выловлен из затона труп. Мужской. Возраст и личность устанавливаются».