Night

С трудом переставляя ноги с ветки на ветку, она пробилась наверх, всеми силами стараясь вырваться. Сладкий запах разложения и гниющей листвы наполнял лес. В ноздри бил едкий запах пота отряда грязных, немытых мужских тел. Выбравшись на поверхность она глубоко вдохнула свежий воздух, который буквально вскружил голову. Девушка оглянулась: солнце опускалось за горизонт, заливая небо тусклым, нездешним и неестественным светом. В глубине леса, среди деревьев хрипло каркали вороны. Их карканье смешивалось с ветром, порождая леденящий душу звук, отдалённо напоминающий чей-то зловещий, неумолимо преследующий в кошмарах голос. Внизу, меж деревьев копошились люди. Ещё пока что не мёртвые, нет — но вскоре станут ими. Человеческая жизнь так скоротечна и бессмысленна, что они, глупцы, скорее сгинут в холоде бесконечной ночи, чем выберутся отсюда. В последний раз взглянув на убывающий солнечный диск, она нырнула вглубь леса — к ничего не подозревающему отряду неотёсанных человеческих мужланов, напрочь лишённых всяческого понятия о приличиях и морали, принятых в обществе. «Но ничего, к этому можно привыкнуть, » — успокаивала она себя. Спустившись на нижнюю ветку, она принялась с усмешкой наблюдать за их потугами. Их тени были едва различимы меж деревьями, окутанными густым туманом, только факелы помогали распознавать движущиеся тени во мраке давно мёртвого и зловещего леса. Через несколько минут поляна опустела. Казалось, что вокруг нет никого, лишь назойливый шепот, проникающий в голову, стоило хоть на лигу приблизиться к Дол Гулдуру — но это лишь завывание ветров, вперемешку с криками чёрных ворон, колышущих верхушки деревьев. Через какое-то время она стояла на вершине холма, укрытого раскидистыми деревьями, ветви которых сплелись между собой. С неба падали мелкие, острые, как иглы, снежинки. Ели на склонах ниже засыпало снегом. Он шёл уже неделю кряду — то легкими кружевными снежинками, то злой, словно неведомое проклятье, пургой. Снегопад за прошедшую неделю никогда не прекращался полностью. Сейчас воздух пронизан холодом грядущей бури, пробирающим до самых костей. Спустившись на нижние ветви, она пробиралась сквозь густые заросли, иногда бросая взгляд на месяц, что уже начал показываться в небе. Ей приходилось пробираться под низкой заснеженной хвоей и перелезать через вспученные древесные корни. Внезапно филин ухнул. От неожиданности она ткнулась в кружево замерзшей паутины, и та со звоном разбилась вдребезги. Помедлив, бросила взгляд вниз: мужчины, не расслышав звонкого треска, шли дальше. Люди приближались к холму. Эльфийка спрыгнула с дерева и, скрываясь в тени деревьев, принялась следить за отрядом. Снег хрустел под ногами эльфийки, но на нём не оставалось следов. За все эти годы её горе превратилось в ярость, застывающую на дне души. Ярость давала ей силы скрываться в бесприютных, заброшенных местах, терпеть дожди, ветра и снегопады, и падать на землю всякий раз, когда приближались патрули эльфов. Но от людей она не станет таиться. К тому же, ей приказано охранять это место: если они приблизятся ещё немного, то… Она положила холодную ладонь на колчан, вытянула стрелу. Пальцы легко и беззвучно натянули тетиву — это умение не покинуло её. Прежде этот навык давался ей с трудом, но потом она привыкла. Как будто тело застыло, выбрав лучшее своё состояние, и больше не поддавалось изменениям, слабостям и недугам. Убрав капюшон с глаз, она подтянула ворот так, чтобы спрятать лицо. Смертный съёжился бы от холода, кутался в меха, и на шарфе у лица застыл бы иней. Но у неё изо рта не поднимался пар — дыхания не было. Оно и к лучшему. Ни один живой здесь бы не выстоял. Не вытерпел бы испытания, через которые ей пришлось пройти. И вот она шагнула во тьму: здесь заросли надёжно укрывали её от лунного света, что стекал по плечам гор. Лилово-чёрные кровоподтёки туч в ночном небе сменились стальным блеском звёзд. Снова поднялся ветер, его вздохи постепенно превратились в вой. Скрученные, исхлёстанные бурями, искусанные льдом деревья склонялись и стонали, вторя ему. Люди шатались от порывов ветра, но упорно продолжали идти вперед. Один из них упал, цепляясь за идущего впереди и крикнул — наверное, просил остановиться. «Верно. Не стоит приближаться к холму». Она бросилась вниз, оступилась, но перекатилась на спине и пружинисто поднялась на ноги. Побежала по склону, продираясь сквозь замёрзший подлесок. Луна вынырнула из-под крон, хищно блеснув на ледяной поверхности, и опешив, эльфийка устало проследила за этим отражением. Замешкалась, размышляя, и не заметила заиндевелую ветку, что тут же хлестнула её по лицу. Собственный лес ополчился против неё. Ха, вполне заслуженно! Глухо зарычав, она отпихнула ветвь в сторону, бросила взгляд на людей. Трое отделились от остальных и стали карабкаться на холм, где она недавно стояла. Тогда она взобралась на соседний пригорок. Недостаточно высоко. Помедлив, вернула стрелу в колчан, а лук перекинула за плечо. Покрытая льдом кора скрипела, когда эльфийка цеплялась за ветви и взбиралась вверх по стволу. Верное решение — скрыться среди ветвей. Но наверху снежная буря просто свирепствовала. Эльфийка почти пожалела, что решила устроить засаду именно здесь. Да, мороз и ветер бессильны навредить ей. Однако, от них злее становится скрытый глубоко в костях, скребущий холод. Она вздрогнула и передернула плечами, осознав: там он уже не первый год. Тихо ругнувшись, она снова сняла с плеча лук, наложила стрелу на тетиву и осмотрелась… Отсюда просматривались блестящие обледеневшие лики гор и гладкие ленты рек. Справа, вдали, находились врата владений эльфийского короля, но из-за свирепствующей бури их не было видно. Сердце — или то, что было вместо него — пропустило удар и вновь забилось медленно и ровно. Когда-то мысль о Короле терзала её, держала в нервном напряжении. Тогда её разъедала дурная смесь страха и слепой надежды. Сейчас же, ею двигали лишь инстинкты. В голове, подобно раскатам грома, звучали отголоски злости — она постаралась изгнать их. Сама виновата! Сознательно, а не по ошибке, загнала себя в такое состояние. Уже поздно гневаться. Вдруг краем глаза она уловила движение. «Что это?» Судорога неприятного ощущения прошла сквозь неё. Она огляделась. «Ничего.» Скрежетнув зубами, натянула тетиву сильнее, направляя стрелу прямо на человека. Он озирался по сторонам, не замечая чужого присутствия, но явно чувствовал его. По выкрикам и по ругательствам другого путника она поняла, что те заплутали и пришли сюда нечаянно. Хорошо. Потому что приходить сюда намеренно запрещено. Быть может, людям ещё удастся уйти. Ей приказали охранять это место, но убивать их ей не было велено. Что ж, она даст им уйти, если они не станут выискивать здесь что-либо. Поздно. Один приближался прямо к её холму — если поднимется выше, увидит вход в пещеру и захочет переждать там бурю. Но даже ей запрещено находиться внутри. Что уж говорить о смертных! Их всё равно придется прогнать. Вот оно, снова. Эта неуловимая тень среди деревьев. На этот раз она осмотрелась, как только могла быстро, но вновь ничего не увидела. Только что-то, похожее на прозрачную вуаль, мелькнуло над снегом. Словно какой-то фантом двигался украдкой вверх по склону. Люди этого, понятное дело, не заметили. Но и им здесь не место! Зло прошептав «убирайтесь», она пустила стрелу… … и та со звоном вонзилась в лед под ногами человека. Вскрикнув, смертный отпрянул, поскользнулся и упал на бок. Едва он опомнился, как вторая стрела тут же оказалась в дюйме от его ладони. Резко отдернув руку, вскочил на ноги. Проворный — сугробы и лёд почти не стесняют его движений. Развернувшись, человек побежал вниз, отчаянно размахивая руками. Собратья его взяли мечи и луки на изготовку. В её сторону посыпались проклятья и град стрел. Она, посылая в ответ стрелу за стрелой, отрезала им путь наверх. Люди спускались, уходили противоположной тропой, но всё равно норовили подстрелить её. Неважно. Главное, что они не заметили вход в пещеру. Остальное — пустяк. Вдруг странная тень опять мелькнула, отвлекая, и эльфийка чуть было не ранила путника в ногу. Люди бежали к холму, а тень скользила за ними. «Если они остановятся, застынет ли тень?» Та придвинулась, будто стала больше, обрела очертания… Сидя высоко в ветвях, девчонка даже отсюда разглядела, сколь злы огненные очи. Она никогда не видела таких глаз. Алая волна застлала ей взор, ослепляя, голову сплошь забил красный туман. Видение выуживало из сознания полные боли, кроваво-красные воспоминания. Зарычав от бессилия, она зажмурилась… А, открыв глаза, поняла, что стрелы больше не летят в её сторону. Никто уже не охотится на неё. Теперь путники изготовились биться со… зверем? Подавшись вперед, она увидела, как люди обступают очень крупного, хоть и исхудалого, волка. «Откуда он взялся?» Его окружили в кольцо. Она зачарованно наблюдала, как он скалится, обнажая клыки, и пригибается, прежде чем броситься на людей. Его злые янтарные глаза сверкали почти так же ярко, как те алые, что привиделись ей. Звериные ли то были глаза? Зверь молниеносно кинулся на копьеносца, сбив копье. Оба рухнули в снег. Пальцы человека вцепились в густую шерсть на горле, когти зверя оставили в снегу борозды. Взвизгнула тетива, стрела пронеслась над косматым ухом. Зверь с рычанием вонзил зубы в грудь человека. Тот истошно завопил, молотя руками по шерсти. Она едва успевала следить за дикой схваткой. Ещё один подскочил, чиркнул мечом по рёбрам животного. Скулёж зверя смешался с криками боли. Едва человек снова занес клинок, зверь метнулся к нему и вцепился в незащищённую ногу. Рычание и вопли слились в сплошной гвалт, мельтешили клинки и лапы раненого животного. Люди бросались на него — зверь, обезумев, грыз каждого, разлетались брызги крови. Клинок был готов пронзить светлый живот, но прежде чем она смогла осознать, её стрела уже оказать в глазнице одного из пришельцев. Тяжело, словно камень, человек упал в сугроб. Ей приказали охранять это место, но защищать обитателей ей не велено. Она отпрянула от ствола, осторожно спустилась на нижние ветви. Вспомнила, что видела зверя раньше. Кажется, он из тех волков, что приходили к ней, когда она впервые очнулась. Не решаясь приблизиться, они тенями скользили рядом. Тогда она удивлялась, не понимая причины их страха. Но сейчас сомнения покинули её. Эти волки — узники, как и она сама. Вот только её плен был добровольным. Горько усмехнувшись, она спрыгнула на землю и побрела в чащу. Оборачиваться не стала: исход схватки был ясен по внезапно наступившей тишине. Опять одна в этом лесу. На полпути к месту ночлега она остановилась и подняла голову к небу. Сколько ни делай этого, звёзды всё дальше и всё холоднее. Их мёртвый свет брызнул в лицо, заставляя поморщиться. Когда-то созерцание ночных светил давало ей надежду и подпитывало силой. Теперь силы приходилось черпать в другом. В чём-то жестоком, кровавом, чуждом её природе и народу. «Её народ…» Когда в последний раз она вспоминала о сородичах? Проглотив внезапный ком в горле, она зажмурилась и, раскинув руки, упала в сугроб. Белый снег окутывал её тело, пока свет звёзд мягко скользил по лицу, и впервые за долгие годы она почти почувствовала себя свободной и обновлённой. Ветер притих. Суровая песня стужи сменилась легким шорохом деревьев. Когда-то у неё было имя, был чин, друзья, соратники и вера в завтрашний день. Были слезы — пока они не иссякли вместе с верой, силами и надеждой выжить. Сейчас у неё есть только долг. Долг и память.