Zwei Herzen die brennen

      — Тилль, твою мать, когда будут готовы тексты? — сказал уставший от постоянных бессмысленных репетиций Рихард.       — Как только будет нормальная, стоящая музыка, а не тот сопливо-попсовый эмигрейтовский бред, который ты штампуешь без перерыва, — сказал Линдеманн, ударив кулаком об стену. Затем, быстро подойдя вплотную к Рихарду, он процедил сквозь зубы: — У меня должен стоять от твоей музыки, понимаешь? И, если подобной вещи не будет до конца недели, я разорву на две части твою бархатную задницу, — Тилль резко поднял голову Рихарда, чтобы тот смотрел прямиком в его расширенные от бешенства глаза.       — Тебе понятно? — громко рявкнул Линдеманн и резко отпустил парня. Мужчина подошел к бару, прикончил свой недопитый скотч и плюхнулся на диван, медленно массажируя виски.       — Блять, Линдеманн, иди к черту. Ни тебе, ни кому-то другому не позволено оскорблять моё творчество, — не отходя от стены, крикнул вслед Рихард. — Сам-то ты многого добился со своим проектом? Это ведь тот же Rammstein только на английском языке, ничего нового в мир музыки ты не принес, — пытаясь успокоиться, проговорил Круспе. Его очень сильно задевало то, что почти все его коллеги не воспринимают то, что он делает, всерьёз. Подойдя к бару и налив себе сто граммов настоящей русской водки, что привёз Шнайдер, когда был в гостях у родителей своей жены, Рихард сел недалеко от Тилля.       — Чем именно тебя не устраивает та музыка, что я пишу сейчас? — поняв, что криком ничего не решить, спокойным голосом спросил лид-гитарист и залпом выпил свой напиток.       Откинувшись на спинку массивного и удобного дивана, Тилль прикрыл глаза. Более менее взяв себя в руки, он как можно спокойнее произнес: — Создав этот проект, ты полностью перестроил свое творчество на эту попсу. Это не наш формат, — Линдеманн резко встал и подошел к роковому бару. Тилль, схватив стакан и небрежно выплеснув содержимое бутылки, с сильным грохотом поставил ее на журнальный стол, что стоял недалеко от дивана, и басом прокричал: — Это не блядский формат Rammstein. И ты сам должен это понимать.       Залпом выпив свою долю алкоголя, Тилль, казалось бы, немного успокоился, и уже ровным тоном проговорил: — Я ничего не имею против твоего проекта. Но ты должен собраться и дать мне то, что я, блять, хочу.       Разлив поглощаемую Круспе буквально несколько минут назад водку, совершенно не задумываясь о том, что даст такое опрометчивое смешивание различных видов алкоголя, он протянул свой стакан в сторону гитариста с целью произвести характерный стук стекла в качестве знака перемирия, сел обратно на заветный диван и уже спокойным голосом сказал: — Я просто прошу тебя собраться.       — У нас есть ещё какой-то формат? Если ты все ещё думаешь, что мы вытягиваем этот чертов индастриал-метал, то ты очень сильно ошибаешься, — Рихард тяжело вздохнул. Его самого напрягала эта ситуация с неким творческим кризисом. Круспе надеялся, что хотя бы Тилль поддержит его. Однако после двух лет расставания группа до сих пор не может собраться и приняться за работу.       «Такими темпами альбом выйдет только к двадцатому году», — подумал про себя Рихард. Мужчина выпил очередную порцию алкоголя, совершенно наплевав на то, что завтра он обязательно пожалеет об этом.       После затянувшейся паузы Рихард не видел смысла возвращаться к ставшей больной теме.       — Как ты провел эти два года? — спросил лид-гитарист, посмотрев прямо в глаза Линдеманну.       — Ты сам знаешь как, — бегло отводя свой взгляд от жгучих глаз Круспе, начал Тилль свою небольшую тираду. — После блядского заявления этой суки о ее новом увлечении я почему-то абсолютно не знал, куда себя деть. Вы благополучно наслаждались отпуском, а Петер, как спасительный маяк, явился и заставил отвлечься от всей этой хуйни, направив все мои силы в этот проект.       Вновь налив водки, Линдеманн все же заставил себя посмотреть Рихарду в глаза и проговорил: — Я даже представить себе не мог, что из этого получится что-то стоящее. Признаться честно, он и помог мне забыть ее, — сделав слабый глоток и прочистив обожженное горло кашлем, мужчина продолжил. — А потом мы приехали на конференцию в Москву. Я все-таки позволил себе трахнуть русскую девушку и понял для себя, что София была просто привычкой. Аналогично курению я, в конце концов, избавился и от нее, — Линдеманн странно усмехнулся. — А что касается тебя, то ты променял своего лучшего друга на сопливую попсу и американских шлюх, — произнося эти слова, он довольно сильно тыкал пальцем в грудь Круспе, и каждый последующий толчок был сильнее предыдущего. — За что тебе огромное спасибо.       Поняв с первого слова, о ком именно говорит Тилль, Рихард заметно занервничал и ощутил острую потребность в ещё одной порции горячительного напитка.       — В Emigrate я могу полностью выразить все, что чувствую. Ведь согласись, сложно реализоваться в группе из, черт возьми, шести человек. Однако видимо в моей жизни все настолько хреново, что все мои переживания и эмоции называют сопливой попсой, — Рихард горько усмехнулся, подняв голову и облокотив её на спинку широкого дивана. — Ты прекрасно знаешь, почему я жил все это время в Америке: Марго была беременна, я не мог её бросить. К тому же, ты всегда мог позвонить мне, Тилль. Неужели ты думаешь, что кто-то мне будет дороже тебя? — сказал Рихард, повернув голову в сторону Линдеманна. Круспе осознал, что градус все-таки ударил в голову, так как его потянуло на слишком сентиментальные, как ему казалось, разговоры.       Услышанные слова напрочь перерезали ту нить, которая буквально сдерживала бешенство Линдеманна. Сжав в руке стакан с такой силой, что побелели костяшки пальцев, Тилль процедил сквозь зубы: — Не выбешивай меня, Рихард. Каждый блядский раз, когда я пытался дозвониться до тебя, в ответ я получал либо «этот ебаный абонент недоступен», либо голос очередной твоей бляди, которая на другом конце провода что-то пищит про то, что «Риша в душе», подмывает свой хер, который в скором времени отвалится от беспрерывного курения и многочисленных венерических заболеваний, которые ты уже точно успел подцепить.       Поняв, что он теряет контроль не без содействия выпитого алкоголя, Тилль прикрыл глаза и начал глубоко дышать в надежде на то, что это его немного утихомирит.       — Меня поэтому это и выбешивает. Ты мне был нужен тогда, а не этот блядский проект. Мне просто нужно было нажраться с тобой в хлам и забыться, — Линдеманн на минуту замолчал, голова уже начинала туманиться, и времени, чтобы собрать мысли в приемлемом для понимания порядке, требовалось все больше и больше, но Тилль даже не думал это прекращать и залпом осушил оставшуюся водку. — Что касается Марго, мы ведь оба прекрасно знаем, что она тебе абсолютно параллельна. А когда она забеременела, тобой просто овладело чувство долга. Мне не нужны были недели, месяцы от тебя. Мне нужен был один блядский уикенд вместе, мне нужно было твое присутствие. Твои тупорылые шуточки, твоя компания. Ты, — Тилль замолчал, затуманенный мозг требовал новую дозу алкоголя, но Линдеманн не рискнул подать ее так скоро.       Увидев ярость в глазах рядом сидящего мужчины, Рихард не смог сдержаться: — Почему ты винишь меня в этом, черт подери? Я не знал, Тилль, понимает твоя глупая голова или нет, но я не знал об этом, — Круспе был одновременно и взбешен, и расстроен. — Я не верю, что ты ни разу не смог дозвониться до меня. Или же, позвонив один раз и не получив ответа, ты решил что этого хватит, чтобы в дальнейшем обвинить меня в том дерьмо, что случилось с тобой за время моего отсутствия? — додумав все в своей голове, поспешно выговорил Рихард.       Только после того, как Круспе произнёс последнее слово, он понял, что наговорил лишнего. И в этом виноват не только алкоголь, но и вспыльчивый характер самого гитариста.       — Помнится, ты и сам не раз менял своих друзей, свое детище, над которым мы работаем на протяжении двадцати одного года, на свою Софию, которая, как мы видим, оказалась простой шлюхой, — процедил Рихард, которого задели те упреки, которыми одарил его Линдеманн. — Я не мог бросить Марго не только из чувства долга, кретин. Это же мой ребёнок, Тилль. Ты как никто другой должен понимать то, что я чувствовал.       — Только давай не будем о том, сколько раз я пытался до тебя дозвониться. Иначе я тебе точно двину, Круспе, — Линдеманн скрипнул зубами. — И еще хоть один мой проигнорированный звонок, я обещаю тебе, отпечатается на твоем смазливом лице, и я сомневаюсь, что тогда хотя бы одна блядь захочет спать с тобой.       Линдеманн, довольный своим не совсем складным остроумием, изобразил на своем лице жалкое подобие улыбки.       — С каждым днем мне все больше кажется, что из вас двоих именно ты должен рожать детей, Риша, — отрезал мужчина, сам совершенно не понимая, к чему он это сказал. Очевидно, выпитый алкоголь все настойчивее давал о себе знать.       — Из девяти ебаных месяцев мне нужен был один чертов уикенд, Круспе, — спокойный и размеренный голос Тилля с каждым сказанным словом более походил на рык. Линдеманн сорвался с места и в одну секунду подлетел к бару. Он налил себе что-то из первой попавшейся бутылки, совершенно не вдаваясь в те незначительные на тот момент подробности, и одним глотком покончил со своим стаканом, который уже в следующее мгновение полетел в стену и за долю секунды разлетелся на миллионы мелких осколков. Не придав этому ровно никакого значения, Тилль резко подошел к гитаре Круспе и небрежно схватил ее, будто лев, поймавший не очень значительную добычу. Подойдя к дивану, где покоился Рихард, он сильным толчком ударил концом грифа в грудь своего друга.       — Играй, — повелительно процедил Линдеманн, напрочь теряя последнюю каплю здравого и трезвого рассудка.       Увидев, как неуважительно отнеслись к его гитаре, к его ребёнку, Круспе взбесился. RZK-2 являлась той вещью, которую Рихард лелеял, с которой буквально смахивал несуществующие пылинки. Он никому не разрешал приближаться к ней кроме своих детей.       — Блять, какого хуя ты творишь, Линдеманн? Ты ещё сломай её, чертов кретин, — резко проговорил Рихард. — С какой стати я стану что-то играть для твоей пьяной рожи? — возмутился Круспе.       Мужчина поднялся с дивана, отнял гитару и поставил её на свое законное место. Он остро ощутил потребность в никотине, что поможет успокоить его расшатанные нервишки, и понял, что последний раз курил два часа назад.       Рихард, стреляя глазами в своего пьяного друга, подошёл к окну и зажег сигарету. На самом деле он хотел просто отойти от Тилля подальше, так как знал, на что был способен его друг в нетрезвом состоянии. Нет, Рихард не отрицал того, что и сам был пьян, но он хотя бы мог держать себя в руках и не крушить все на своём пути.       — Рихард, не выводи меня, — процедил Тилль и тяжело плюхнулся на диван. — Если ты забыл, то я напомню тебе, — мужчина замолчал, чтобы собрать свои растерянные мысли в кучу. Спустя минуты две он переменил свой голос до грубого баса и продолжил: — Мы находимся на чертовой репетиции, так давай же, показывай мне избранные наброски своей… — Тилль запнулся и, крепко зажмурив глаза, продолжил, — … своей попсы. Может быть, я все-таки смогу разглядеть в этом хоть что-то.       Внезапно мужчина разразился громким смехом, закрыв глаза рукой. В таком состоянии он пробыл с минуту, делая усердные попытки остановиться.       — Ты к своим гитаркам относишься серьезнее и внимательнее, чем к своим детям, Круспе. Так забавно, — Линдеманн опять же издал хриплый и весьма громкий смешок. — Ладно, извини. Я походу немного перебрал, — он сделал слабую попытку изобразить на своем лице непринужденную улыбку.       Увидев, что мужчина возле окна совершенно не реагирует на его слова, Линдеманн продолжил: — Я жду, Круспе. Не заставляй меня ждать долго, — Тилль перевел свой блуждающий взгляд на бар, затем посмотрел в глаза Рихарду. — Пока я нахожусь хоть в малой степени адекватности. Я жду! — последние два слова он произнес с неким рыком, который больше характерен для опасного хищника, который долго гнался за своей добычей.       Сказать, что Круспе не любил, когда ему приказывают, это ничего не сказать. Поначалу он даже опешил от такого тона. Пропустив мимо ушей очередное упоминание о "попсе", Рихард лишь подумал про себя: «Он не исправим».       — Я буду играть тогда, когда захочу. Или, может, тебе еще целый концерт из одной гитары закатить? Если ты не забыл, то нас в группе шестеро, а не двое, — проговорил Круспе, чей голос буквально сочился иронией. — По приказу будет играть твой Шнайдер, а не я, — с толикой ревности в голосе сказал мужчина. Его всегда задевало то, какие близкие отношения сложились у Кристофа с Тиллем. Самого его в группе держали лишь Линдеманн и Ландерс, как и в далеком две тысячи четвертом, когда лид-гитарист хотел уйти из группы.       Тилль совершенно не слушал тот поток возбужденных, но в то же время абсолютно невнятных изъяснений, который исходил из уст Круспе. В это время мужчина был далеко в своих собственных закоулках мыслей. Лишь упоминание о Шнайдере стремительно вырвало его из этого состояния.       После услышанной фразы на лице Тилля появилась пусть слегка искаженная, но очень удовлетворенная улыбка, которую вызвал маленький акцент ревности, ярко мелькнувший в голосе Круспе. Находившемуся под расслабляющими и млеющими чарами выпитого алкоголя Тиллю захотелось удостоить некой поддержкой и ободрением своего лучшего друга.       — Рих, — начал мужчина и сделал паузу из-за неудачной попытки красноречиво сформулировать свою мини-речь. Осознав, что это физически невозможно, он оставил эти жалкие попытки и продолжил: — Пускай я это тебе не очень часто говорю, — он задумался, — а точнее, не говорю вообще. Но, несмотря на это, ты должен знать и понимать, что… черт… — выругался Линдеманн и поспешил продолжить, пока пелена спиртного вовсе не вытеснила оставшиеся обрывки мыслей, — ты и твоя музыка являетесь главным толчком для написания текстов наших песен. Твоя музыка дает мне то вдохновение, тот невообразимый простор деятельности, под которыми пишутся наши песни. И ты должен это твердо знать и быть уверенным в этом.       Несмотря на свои слова, Рихард, докурив сигарету, а точнее, досмотрев, как она медленно тлеет в его руках, выбросил ее в окно и прошел к месту, где стоял весь инвентарь. Круспе взял свою любимую RZK-2, немного погладив ее по грифу, и прошел к стулу, что стоял рядом с диваном. Он сел и принялся играть, вкладывая, как обычно, всего себя в музыку, даже понимая, что это все равно не будет оценено. Ненавязчивая мелодия разлилась по большой комнате. Звучала она ровно до того момента, как резко перешла в обычный, грубый и жестокий темп, присущий их группе, и начала проникать в каждый уголок большого репетиционного зала своими оглушающими звуками. Рихард в такт своей музыке качал головой из стороны в сторону и внимательно наблюдал за своими пальцами, что перескакивали с аккорда на аккорд, дабы не сбиться. Было ясно, что мужчина ловит кайф от своей музыки, как бы эгоистично это не звучало. Все это действие длилось минуты две, но Круспе казалось, что прошла вечность. Он знал, что после окончания непременно услышит вердикт от того человека, чьим мнением не пренебрегал никогда, от того человека, к которому всегда прислушивался. Рихард одновременно и ждал, и боялся того, что скажет Тилль.       После того, как Линдеманн завершил свою речь, он растекся своим достаточно массивным телом на весьма удобном кожаном диване, и, закрыв глаза, приготовился к музыкальному повествованию своей, можно сказать, единственной музы с яйцами. Мелодия, которая в один миг заполнила весь простор репетиционного зала, отправила Тилля в транс. Несмотря на препятствия своего млеющего мозга, он старался ухватить сущность, вложенный смысл каждого аккорда, который умело менялся один за другим под профессиональными, наманикюренными пальцами Круспе. Возможно, это и стоит считать самым настоящим волшебством, а Рихарда — волшебником. В его руках, это, казалось бы, грубое и жесткое орудие в невероятном мире музыки, буквально таяло, и гитара становилась ничем иным, как волшебным посохом, которым он творил свое невероятное и несравненное чудо.       К концу песни вернулся изначальный медленный темп, как бы давая понять, что импровизированный концерт кончается. Круспе перестал перебирать струны своей любовницы, отставил ее в сторону и, предав своему голосу равнодушия, как бы невзначай произнес: — Это пробный вариант, — Рихард пытался показать, что ему все равно на то, что скажет солист, но глаза гитариста выдавали его полностью. Они блестели от возбуждения и ожидания.       После окончания потоков этого «чуда» Линдеманн достаточно долго пребывал в некой сладкой дреме. И, услышав завершающие слова Круспе, мужчина лениво открыл свои глаза, которые за столь короткое время успели отвыкнуть от яркого света.       Минут семь он просто молчал. Первые две он водил своим взглядом из угла в угол, проводя тем самым «зарядку» для своих глаз. Остальные пять минут Линдеманн молча сверлил глаза Рихарда. В конце концов, разум дал ему весьма слабый сигнал о том, что дальше эта немая пауза продолжаться не может.       — Сыро, — только и произнес мужчина. Затем он встал и поначалу направился прямиком в сторону бара, но, твердо заверив свой организм, что пока что он не получит новую дозу алкогольного бальзама, резко махнул рукой в сторону бутылок со спиртным содержимым и подошел к Рихарду.       Линдеманн вновь значительно взглянул в его глаза и повторил: — Сыро… — мужчина сделал выжидающую паузу. — Но в этом определенно что-то есть. И это что-то настолько меня впечатлило, что мой в кашу пьяный мозг не способен выразить это словами, — Линдеманн рассмеялся. — Ты молодец, Рих, — он опустил свою тяжелую руку на плечо Круспе как бы в знак своего одобрения.       — Но только посмей расслабиться, Круспе. В качестве наброска — это стоящая вещь. Но условия все же остаются прежними. На конечный вариант у меня должна быть эрекция. А чтобы довести это до подобного состояния, ты должен пахать землю своими зубами, и я не шучу. Наше появление, наш новый альбом… — мужчина перевел дыхание, — …все это должно быть в таком божественном состоянии, чтобы от первого твоего прикосновения к струне все, абсолютно все — мужчины, женщины, дети, старики — возбудились, а от последующих наших песен беспрерывно кончали. И я из вас выжму все ваши чертовы соки, чтобы это было именно так, — Линдеманн лукаво усмехнулся. — Ну, а за малейшие косяки будете страдать ты и твоя задница, — добродушно произнес Тилль, не убирая своей руки с плеча Круспе.       Внимательно проследив за действиями Линдеманна и почувствовав сильную мужскую руку на своем плече, Рихард многозначительно сглотнул. Он и сам удивлялся тому, что нервничает. Круспе да и все остальные члены их группы не раз слышали пошлые шутки, исходящие от их фронтмена. Но в этот раз Рихарду показалось, что Тилль перегибает палку с намеками и совершенно точно желает от Круспе того, чего желали многие при виде лид-гитариста.       Он всегда отличался своей красотой, ухоженностью и обаянием. Но, несмотря на многочисленных фанатов его внешности да и его самого в целом, Рихард был удивлен тем, что именно Линдеманн возможно угодил в его сети. Он, собственно, всегда замечал, что между ними двумя существует некая связь. До этого дня Круспе не мог понять, что именно связывало их на протяжении вот уже двадцати лет.       — Ты уже не первый раз говоришь о моей заднице, Линдеманн. Что, так уж нравится? — усмехнувшись, проговорил Круспе. — Или после расставания с Софией тебе настолько не хватает секса, что уже заглядываешься на собственного друга?       Сам-то Рихард понимал, что был совсем не против того, что могло случиться между ними двумя. Его волновало то, что все это может быть очередным разовым увлечением, чья прелесть пропадет после первой же совместной ночи. Рихарду уже давно осточертели те мимолетные отношения, толпы партнеров, что прошли через его постель. У него было все: деньги, слава, даже дети. Не было только любимого человека, того, кто был бы рядом всегда.       В очередной раз посмотрев на свое плечо, на котором до сих пор покоилась мужская рука, Рихард, заметно погрустнев от собственных пьяных мыслей, сбросил ее и проговорил неуверенным голосом: — Тилль, я не думаю, что это хорошая идея.       Круспе и сам не понимал, чего желает от Линдеманна. Он знал только то, что не хочет потерять своего лучшего друга из-за сомнительных чувств, что незаметно подкрались в его сердце и обрушились сплошным потоком, словно ледяной душ. Рихард понимал, что если он позволит этим чувствами обрести выход, то непременно наделает ошибок, что будут стоить ему многолетней дружбы с дорогим для него человеком.       «Веду себя, как целка на первом свидании, которой предлагают взяться за руки», — усмехнувшись про себя, подумал Круспе. Мужчина встал со стула, поставил свою гитару на ее законное место и, не дойдя до заветного окна, закурил очередную сигарету, что была ему сейчас необходима, как глоток свежего воздуха.       Все это время Линдеманн стоял и молча наблюдал за действиями своего друга. Нельзя сказать, что все эти многозначительные взгляды и последующий жест в виде скидывания руки со своего плеча, Тилль воспринял серьезно. Ему до последнего казалось, что после многочисленного выпитого алкоголя он напрочь потерял возможность здраво и серьезно мыслить, но все эти настороженные действия со стороны Круспе его почему-то покоробили. Поначалу ему казалось, что подобные пошлые шуточки и замечания в сторону Рихарда есть что-то само собой разумеющееся. Тилль воспринимал это, как некую особенность своей слегка испорченной натуры. Но после только что произошедшего инцидента взгляды Линдеманна и мысли на этот счет кардинально поменялись. В одну несчастную секунду. Ему начало казаться, что он действительно все чаще и чаще отпускает подобные шуточки не в сторону прекрасного пола, а в сторону своего лучшего друга. И если бы сейчас не произошло подобного случая, он бы и дальше совершенно не замечал за собой эту весьма странную наклонность.       Как можно сильнее встряхнув головой в попытке подальше отогнать от себя подобные мысли, Тилль подошел к бару и налил себе добротную порцию виски в надежде на то, что она окончательно поможет ему в избавлении от навязчивой идеи, что на протяжении нескольких минут штурмовала его бедный мозг. Но, переведя свой взгляд на стройный стан курящего Круспе, Линдеманн ощутил, что в его голове разразился бурный взрыв эмоций, который совершенно не намеревался сгинуть куда-нибудь в неизвестную бездну.       Тилль своим весьма неуклюжим шагом осторожно подошел к Рихарду. Едкий дым табачного изделия настойчиво проник в его легкие, от чего голова Линдеманна не слабо закружилась.       — Знаешь, насчет твоей задницы, — начал Линдеманн, пытаясь перенаправить все в безобидную шутку, — помнишь, я говорил о русской девушке, которую я трахнул в Москве. Так вот, ее звали, кажется… — Тилль запнулся, пытаясь вспомнить необычное имя этой девушки, — кажется, Анастасия, точно, да. Так вот, не обижайся, друг, но ее задница намного аппетитнее, чем твоя, — после этих слов, Линдеманн тяжело хлопнул своей массивной ладонью по ягодицам Круспе и залпом осушил свой стакан. В стенах репетиционного зала раздался фирменный, громкий, закатывающийся смех Линдеманна, топающего по направлению к дивану.       — Блять, — вслух выругался Рихард. Сигарета моментально выпала из рук Круспе и прокатилась еще несколько сантиметров по полу, после чего, остановившись, слегка прожгла дорогущий паркет, что был постелен в их студии. Рихард не обратил на это никакого внимания, потому что голова его была занята другим.       — Хули ты творишь, Тилльхен? — крикнул гитарист вслед уходящему мужчине. На самом деле Круспе ожидал чего-то подобного, так как заметить то, что Тилль напился, было несложно. На пьяную голову люди совершают поступки и похуже. Рихард подошел к дивану и встал напротив фронтмена.       — Держи свои чертовы руки при себе. Шлюх своих будешь лапать, а не меня, — со злостью сказал Круспе. Он попытался успокоиться, но эмоции его просто зашкаливали. Подойдя к бару, гитарист спешно налил себе сто граммов водки. Получив долгожданную порцию алкоголя, Рихард поставил стакан на барную стойку с характерным звуком и отошел к инвентарю, чтобы забрать свою RZK-2 и убраться отсюда к чертовой матери.       Поняв, что за руль он сегодня уже явно не сядет, Круспе достал свой телефон и набрал номер такси: — Да, здравствуйте. Такси на Вальдштрассе, 42, и побыстрее, — не дождавшись ответа оператора, Рихард сбросил вызов, направился к шкафу, в котором висела их одежда, и принялся одеваться.       Не смотря в сторону Тилля, Круспе, уже выходя из зала, проговорил спокойным голосом: — Надеюсь, до завтра ты выспишься, протрезвеешь и будешь готов к продуктивной работе.       — Всего доброго, — только и произнес Тилль ровно в тот момент, когда дверь с грохотом закрылась. В ту же минуту, осознав, что его слова не дошли до адресата, Тилль разразился новым потоком безудержного смеха, который практически сразу же резко оборвался. Он подложил руки под голову, вытянулся во весь свой рост на диване, и его несчастная и уже довольно измученная алкогольными парами голова погрузилась в невероятно импульсивные потоки мыслей. Все они почему-то без конца вращались вокруг одного единственного человека, который не так давно стремительно покинул это место. Тилль настойчиво пытался найти разумное объяснение своему поведению, казавшемуся ему до последнего вполне нормальным, присущим его натуре, но, к сожалению, даже напрочь пропитанный алкоголем мозг было невозможно обмануть. Эта очень странная сцена невольно заставила Линдеманна на секунду совсем иными глазами посмотреть на собственного лучшего друга. Откуда здесь вставлено это совершенно не вписывающееся слово «собственного»? Тилль не единожды задавался этим странным вопросом до той поры, пока не понял, что считает Рихарда Круспе своей собственностью, но какие-либо объяснения на этот счет он дать не мог.       Абсолютно новый взгляд в сторону своего товарища не напугал, но насторожил Линдеманна. Потому как он на все всегда старался найти трезвые объяснения, веские аргументы и доводы. Но в данном случае он этого сделать не мог.       Отказавши себе же в извращенной идее и дальше насиловать этими вопросами свой мозг, мужчина поднялся с дивана. Нащупав свой телефон, который верно покоился в заднем кармане его брюк, он поспешил достать его и в несколько небрежных нажатий на экран отправил СМС в службу такси. Он лениво подошел к шкафу, заставил себя одеться, и после того, как Линдеманн застегнул свою куртку, от телефона раздался стремительный сигнал, который уведомлял о том, что такси уже подъехало.       Выключив все освещение в зале, он поспешил выйти, конечно же, захватив с собой недопитую бутылку виски. После того, как Линдеманн сел в такси, он поспешно назвал свой адрес, чтобы как можно быстрее отвязаться от внимания водителя. Как только перед его глазами начало мелькать множество огоньков ночного Берлина, его постепенно начала охватывать дрема своими крепкими и ласковыми тисками, и он пробыл в подобном трансе вплоть до окончания поездки.       Как только Тилль оказался в своей обители, он сразу же поспешил в спальню. Мужчина скинул с себя всю постороннюю одежду и плюхнулся на массивную кровать, которая всем своим видом отражала сущность своего хозяина.       Мужчина взял бутылку с виски, которую поставил около кровати, будто ночного стража, и сделал жадный глоток янтарного содержимого. Совершенно не понимая, что им двигало, хотя любой пятилетний ребенок, не задумываясь, ответил бы, что это алкоголь, он схватил свой телефон и двумя нажатиями по экрану написал сообщение, которое представляло собой подобное содержание: «Сладких снов». Линдеманн хрипло рассмеялся и отправил его своему лучшему другу. После чего он совершенно без памяти провалился в самые глубочайшие бездны таинственного царствия Морфея.       Рихард уже успел задремать, когда телефон оповестил его о новом сообщении. Мужчина оторвался от любимой подушки и протянул свою руку к гаджету, что лежал на прикроватной тумбочке. Ему не нужно было смотреть на номер отправителя, чтобы понять, от кого именно пришло это послание. Положив телефон на его законное место, Круспе усмехнулся и снова провалился в глубокий сон.