Между реальностями

Аэна сидела, глядя на экран телевизора, но по одному взгляду можно было понять, что происходящее там ее не волнует. Мысли были далеко от какой-то политической передачи по каналу CNN. Перед глазами все еще мелькали строчки из новых страниц личного дела, лежащего перед ней на стеклянной поверхности низкого столика. «Шрам от пулевого ранения длиной 3 см, шириной 50 мм на правом плече, выпуклый, давностью около 1-1,5 месяцев…» - Если бы у них не открылась способность, Эйри просто мог бы умереть из-за этого ранения. И тогда бы ни он, ни я не узнали правды, так и не нашли бы друг друга, - прошептала себе под нос женщина. Она даже не отреагировала на то, что Тахи подошел к ней и присел рядом на диван, протягивая кружку с горячим чаем и молоком. - Аэна? Женщина вздрогнула и обернулась. - Да. Извини, я задумалась. Она приняла кружку, сделала пару маленьких глотков. - Даже не буду спрашивать о чем, - ответил Тахи и тяжело вздохнул. – Ты наверняка ожидала от него другой реакции. - Так и есть. Но после того, что услышала, признаться, не могу его винить. - Ты ведь искала его после смерти сестры. Уж я это точно знаю. - И сама же бросила поиски. - Только оттого, что они не увенчались успехом. - Если бы я знала, что этот ублюдок увез новорожденного в какой-то лес, клянусь, я бы убила его. - Видимо, поэтому он и сбежал. Он ведь прекрасно знал, что ты не оставишь все просто так. - Но если ему не нужен был этот ребенок, зачем его вообще забирать? – отчаянно выкрикнула Аэна. – Я могла бы его воспитать. У нас был бы ребенок, которого никогда не было и не будет, - в ее глазах показались слезы, и крепкая мужская рука обняла за плечо. - Тише, милая, не плачь. Я надеюсь, когда эмоции Эйри сойдут, он подумает обо всем хорошенько на трезвую голову. И у него есть далеко не глупый друг, который, возможно, его образумит. - Ну, а ты? - Я? – не понял Тахи. - Почему не сказал мне? - О чем? - Не делай вид, что не понимаешь, - Аэна улыбнулась сквозь слезы. – Ты спас их, да? И сделал это так, чтобы никто не знал. Даже от меня скрыл. - Не хотел тебя беспокоить, - мужчина опустил глаза. – Ты бы распереживалась за них еще больше. - Спасибо, - шепотом поблагодарила Аэна. - Не благодари меня. Ведь они наши преемники. И наш долг их защищать. - Хочешь сказать, что личные отношения сюда не примешаны? – усмехнулась она, прекрасно зная, что, несмотря на внешнюю рациональность Тахи, все равно многие его поступки были подкреплены чувствами, просто в отличие от ее генов, он умел скрывать эмоции в себе. Тахи ничего не ответил, только загадочно улыбнулся. - Все наладится, - сказал он после паузы. - Пока со мной ты, все и так хорошо, - Аэна устроила голову на его плече и прикрыла глаза. Горький вкус водки, разбавленный парой кубиков льда, стучащих друг о друга, когда стакан поднимается вверх или опускается вниз. Не менее горький вкус крепких сигарет, оседающий в легких и на языке. И еще более горькое ощущение внутри, скрутившее всю грудную клетку, будто ребра превратились в стальные обручи и изогнулись по кругу. Хидео пустым взглядом смотрел в потолок, лежа на смятых простынях кровати прямо в одежде. Здесь все было наполнено запахом Иру: подушки, одеяло, одежда в шкафу и даже сам воздух. Его спальня, его квартира, его постель… Все, кроме самого хозяина. Самым сложным за все время с тех пор, когда Хидео держал распластанное на полу тело Иру в своих руках, были вчерашние похороны. Хоронили его и отца. Немногочисленная публика, только человек семь приближенных и жена, весь день прорыдавшая над могилой. Она и понятия не имела о том, что произошло на самом деле и как умерли ее родственники. Да и никто не знал, кроме Хидео, в чьем сознании, как гротескная мозаика, складывались сцены выстрелов. Орхидеи цвета вишни – Иру всегда считал эти цветы особенными из-за их цвета, похожего на кровь. Хидео купил в день похорон целую охапку этих цветов, просто скупил все, что были в магазине, и они лежали рядом с белым, как снег, лицом юноши, настолько контрастируя, что казались неживыми. Хидео пробыл на похоронах не больше двадцати минут, а потом ушел, свернув на первую тропинку, углубившись в дебри старого кладбища и упав на встретившуюся скамейку. Спрятав лицо в ладонях, он чувствовал, как из глаз струятся горячие слезы, которые он не мог позволить себе при других. Когда слезы кончились, наступила полная апатия, и он пришел сюда, в квартиру Иру, прекрасно помня наизусть код на замке. Рухнул на кровать, прихватив бутылку водки из бара, и вставал только по нужде. Он пролежал так двадцать четыре часа или дальше больше. И ни в чем больше не было смысла. Даже наказать виновных он не смог. Эйри и Кайдэ сбежали, когда он уже готов был нажать на курок, а потом будто из воздуха возник тот мужчина, от одного взгляда которого разболелась голова. Хидео показалось, что его мозг сканируют, а голос приказным тоном, звучащий вовне проник в само сознание и отдавался эхом в висках. Мышцы в одно мгновение потеряли силу, рука, держащая пистолет, безвольно упала. Мир закружился перед глазами, а голос все повторял и повторял по кругу: «Ты отступаешь. Ты ослабеваешь. Ты отпускаешь себя и свои чувства…» И теперь Хидео понимал, что даже если бы ему удалось убить Эйри и Кайдэ, это ничего бы не изменило. Иру все равно вчера лежал бы в этом черном, бархатном гробу. Как и его отец. Усмешка исказила губы молодого человека, хотя он и сам не понимал, чему именно усмехался. Может быть даже своей собственной участи. Участи? Была ли она у него? Или не было больше ничего, кроме этих светлых стен, смятой постели, сохранившей запах любимого человека, который все равно скоро развеется, превратиться лишь в память. Квартиру продадут, мебель вынесут, и не останется больше ничего. Ничего, что могло бы напоминать об Иру, кроме собственной памяти. Эта мысль отравляла серной кислотой. «Я мог бы тебя спасти, уберечь. Уберечь от тебя же самого». Хидео опустошил залпом стакан, морщась и кривясь от мерзкого вкуса, вытирая влажные глаза. К черту все! К черту весь мир с его реальностями! К черту амбиции и цели! Да разве это было самым важным?! Если бы он знал, что все так закончится, то уже давно схватил бы Иру и силой увез куда-нибудь подальше, от отца, от организации, от дешевых фальшивых друзей и любовников. Он бы спрятал его и хранил как самый драгоценный изумруд, и когда-нибудь… когда-нибудь Иру обязательно бы ответил на его чувства. И все было бы иначе. Не как сейчас. Не было бы горького вкуса водки, горького дыма сигарет и горького ощущения утраты наедине с самим собой в комнате навсегда ушедшего отсюда хозяина.