Долина Кукол

      С утра высохшую тёмно-рыжую и коричневую листву на дорожках территории больницы  припорошило снегом. С побелевшего неба падали белые крупицы. Невзирая на ноябрь, воздух уже пах холодным декабрём. В Лондоне редко выпадает много снега, но в этом году он, на удивление, выпал раньше обычного.   Пациентам больницы, которые могут самостоятельно ровно ходить, то есть таким, как я, рекомендованы прогулки на свежем воздухе. После обеда можно выйти на улицу в маленькую парковую зону и гулять в течение часа. Нельзя, разве что, покидать пределы территории.   Эта самая парковая зона представляла собой несколько скамеек, тропинок вокруг здания и маленький, не работающий фонтанчик в форме какого-то цветка. Может, лотоса, а может, нет — кто его знает. Я сидела на холодной скамье рядом с большой тёмной елью, от которой сильно пахло хвоей. В сочетании с морозным воздухом это весьма завораживающий аромат — чувствуешь это некое медитативное единение с природой. На улице холодно, поэтому немногие пациенты захотели выйти на прогулку, хоть им об этом и говорят врачи. А я в свою очередь сижу на скамье уже около получаса. Сначала, казалось, что зад и спина примёрзли к деревянному сиденью со спинкой, но чуть позже я почти перестала их ощущать. Руки пытались согреться в карманах куртки, а ноги уже замёрзли. Может быть, меня тянет к холоду, потому что он успокаивает? Или просто затормаживает мозги, оттого и создаётся такой эффект. А охладить голову хотелось сильно.       Во время утреннего обхода от моего лечащего врача стало известно, что этой ночью Софи умерла. Как я уже упоминала ранее, та самая последняя надежда на лучшее однажды всё равно умирает. И вот пример как нельзя удачный. Как будто выключили свет — и на этом всё. Я помню, как после слов врача замолчала и не проронила ни слова до сих пор. Перед глазами стояла улыбка коллеги, круглые шоколадные глаза и коробка с ёлочными игрушками в руках. Её шустрый нрав, ловкость и позитивный настрой. Кто знает, скрывала ли она за улыбкой свои терзания — теперь уже не важно. Хоть мы и знакомы с ней не полжизни, но меня разрушает чувство несправедливости: почему? За что эту девчонку, полную света, энергии, радости и жизни? Частенько свет и добро принимают за слабость, а на самом деле это есть настоящая сила. Такие сильные люди обычно живут долго и счастливо. А она просто взяла и ушла. Вот так просто, ни с кем не попрощавшись.   Врач сказал, что причиной смерти — остановка сердца. Пока врачи остановились на двух версиях: сильный болевой шок от множественных переломов или аллергия на один из препаратов. Такое обычно называют индивидуальной непереносимостью. Но неужели этого не было указано в её медицинской карте? Не может быть, чтобы она ни разу не обращалась к врачу. Не может быть, чтобы никто не знал, что можно ей колоть, а что — нет. Врачи сказали, что передозировки быть никак не могло. Уже не знаешь, во что верить. Обстоятельства, как он сказал, будут выясняться.   Тишину парковой зоны нарушали только изредка пролетающие птицы или шуршащая от ветра листва, которая шкрябала по асфальту. Снова я просто сижу, ничего не делаю и ощущаю себя слабой. Да и что я могу сделать? Прокрадывается ощущение, что стоит мне просто подумать обо всей ситуации или какой-либо детали — сразу случается что-то ужасное. Теперь мне по-настоящему страшно вообще что-то предпринимать.       По асфальтовой тропинке глухо слышны приближающиеся шаги. Я слышу этот звук, но всё равно смотрю прямо, погружённая в мысли. Рядом со мной кто-то сел, и вся моя левая сторона чувствует тепло.   — Наконец, нашла, — тихо сказал голос, которого так не хватало. А я, как дурочка, тихонько порадовалась, что меня искали. Внутри снова расползается трепет, — Эльза, держи.   Анна поставила мне на колени небольшой контейнер, и только в этот момент я перевела на неё глаза. — У тебя уже уши красные! — она полезла в сумку и достала термос. После чего открыла и налила в крышку напиток, похожий на чай. В контейнере — кусочки куриного филе в соусе и специях, которые аккуратно лежали вместе с рисом и свежим огурцом, нарезанным под углом на кружочки. Пахло очень вкусно, хоть и жаль, что успело немного остыть, — Обязательно покушай.   — У нас же был обед полчаса назад, — ответила я, слегка прокашлявшись. Анна испытующе взглянула на меня, — Ладно-ладно, я ничего не смогла съесть.   — Вот поэтому я принесла тебе нормальной еды, — она уже успела взять вилку и поднести кусочек мяса к моему рту.   — Боюсь, у меня нет аппетита. Я не смогу.   — Попробуй через «не могу». Пожалуйста, — под её теперь уже жалостливым взглядом я, всё же, съела курицу.   — Вкусно, — прошептала я, чем вызвала её улыбку. Желудок почувствовал еду и запросил ещё, поэтому вилка быстро перекочевала в мою руку.   — Вот и молодец, — обрадованно выдохнула Анна, когда я продолжила поедать содержимое контейнера, — Возьми чай.   Холодные руки слабо чувствовали горячую крышечку термоса, но чай был очень ароматным и пах какими-то травами.   — Что за чай?   — Да так, добавила к обычному чаю успокаивающих трав.   Почему-то сейчас на меня снова навеяла эта ноющая тоска. Я думаю, что Анна тоже знает, если ничего не спрашивает о Софи. Этот странный момент, когда мы обе знаем, но боимся друг с другом об этом говорить. Избегаем «неприятные темы для разговора».   — Артура не видела? — единственное, что я решилась спросить.   — Нет, — ответила Анна, поправляя мешающуюся прядь у лица, — Я позвонила ему сегодня утром. Он сказал одну фразу «Софи умерла» и положил трубку.   — И что теперь…, — выдохнула я от чувства безысходности. Становилось холоднее, и изо рта уже при выдохе валил пар, — Анна, а как же твой магазин?   — Да что магазин, когда творятся такие дела? Софи была членом нашей команды, как и Хлоя. А теперь я не знаю, что будет с Артуром, учитывая его тонкую душевную организацию. А если рассматривать именно магазин, то всё равно придётся его на какое-то время закрывать. И кто знает, на сколько, потому что в одиночку я вряд ли справлюсь. Жаль, ведь время самое «хлебное». Но это, разумеется, меркнет в сравнении с Софи и остальными.   — Анна, — я прожёвывала последний кусочек огурца, — Тебе не кажется странным, что всё это происходит сразу? Все эти случаи почти друг за другом — тебя это не смущает?   — В каком смысле?   — Я имею в виду, что…, — замёрзший мозг включился только сейчас, и я поняла, что веду разговор в то русло, в которое я пообещала не посвящать Анну, — А, ничего.   — Что? — Анна подалась вперёд, пытаясь выпутать из меня то, что я начала рассказывать.   — Просто мне страшно, что тебя это тоже может как-то зацепить. Здесь же есть некая закономерность: Хлоя, Софи, Я…   — А что «ты»?   — Ой, ничего, просто… — Нет, погоди. Что ты имеешь в виду? Я чего-то не знаю?   — Да всё нормально, успокойся.   — Эльза, скажи мне правду.   — А разве ты не…   — Тебя же не грабили, да? Что произошло?   Зазвонил телефон. Анна, тихо выругавшись, гневно полезла в сумку и сняла трубку. Судя по тому, что она говорила, звонили из полиции и просили явиться в отделение для дополнительной дачи показаний. Судя по всему, теперь речь пойдёт о Софи. Анна пыталась перенести встречу с полицией, но те были непреклонны, как и всегда. Всё-таки, дело серьёзное, и Анна была вынуждена сдаться обстоятельствам:   — Пойдём, я тебя провожу внутрь. Мы ещё с тобой поговорим об этом, ладно?   Я молча кивнула, но, на самом деле, продолжать этот разговор не хотела. В этот раз прервавший нас телефонный звонок был очень кстати. Впервые я ему благодарна. Ещё бы придумать, как отсрочить разговор на эту тему в дальнейшем — я пообещала, что не буду Анну в это вмешивать. Правда, учитывая её напористость, не уверена, что мне это удастся.  

***

        На поправку я пошла быстро, поэтому уже в этот вечер меня готовили к выписке из больницы. Я позвонила Анне, чтобы узнать, дома она или нет. Та ответила, что просидела в участке кучу времени и до сих пор возится с документами уже в магазине, поднимая архивы.   — Эльза, я могу приехать и тебя забрать.   — Мне же лучше. Давай я приеду к тебе и помогу.   — Хорошо… Позвони, когда будешь выходить, — по голосу чувствовалось, как сильно она запыхалась. Ей точно нужна помощь.   — Договорились. Не перегружай себя так сильно.   — Заботливая ты моя, — смягчившийся тон голоса выдаёт её улыбку, — Увидимся.           После того, как всё было документально оформлено, а мои вещи собраны, я со слабым чувством облегчения шла в сторону выхода. Наконец, мне больше не придётся видеть эти болезненного цвета стены и лица. Вы знали, что грань между здравомыслием и безумием стирается именно в госпитале? Помимо всего прочего, мне дали направление к местному психотерапевту, чтобы лечить мою тревогу медикаментозно. Я надеялась, что до этого не дойдёт, но с другой стороны это может правда пойти мне на пользу. А ведь как было бы прекрасно выйти отсюда втроём с Артуром и Софи, отправиться в магазин Анны и выпить там чай. А лучше ещё бы позвать Хлою, даже если бы та отпиралась и вечно бегала бы на перекур. Но, увы, реальность трагична, и за мной шлейфом тянется тоска.   — Эльза! — я вздрогнула от столь громкого и неожиданного обращения, обернулась и увидела полицейского, который собирал с нас показания, — Как хорошо, что я вас встретил. Как вы себя чувствуете?   — Физически пока цела, а морально — не уверена.   — Я понял. Если вам не трудно, не уделите мне пару минут?   — Неужели, какое-то продвижение в деле? — прозвучало скептически с моей стороны, но коп это проигнорировал.   — На данный момент один из способов продвинуться в деле — отправить в тюрьму запрос на свидание с заключённым — то есть отцом Линды Келли. Если вы готовы к сотрудничеству, то ставлю в известность.   — Честно говоря, желание в этом разбираться слабеет всё сильнее и сильнее. После случившегося я вообще боюсь в это ввязываться.   — Понимаю вас. Тот парень, что был с вами, вообще не стал давать никаких комментариев. Но я уверен: как только боль его утраты хоть немного притихнет, он захочет узнать, кто это сделал.   — Сделал что?   — Эльза, вы правда думаете, что смерть вашей коллеги случайна? — он задумчиво почесал свою щетину.   — Мне сказали, что это мог быть болевой шок от переломов или аллергия на лекарство.   — Как бы ни так. Мы же это дело тоже стали изучать на всякий случай. Просмотрели с врачами её медкарту и выяснили, что ваша коллега страдала врождённой гипертонией. Это чётко прописано и не могло не быть замеченным врачами. Я проконсультировался с главным врачом: анализ крови показал, что ей ввели ударную дозу препарата от гипертонии, чем вызвали фатальную аритмию и последующую остановку сердца. Слишком странно для врачебной ошибки. В моей практике я всякое видал, и здесь, как мне кажется, сработано грязно.   — В каком смысле сработано? Вы думаете, что её…   — Конечно. Это очевидно. Время смерти зафиксировано почти под утро. Даже если бы нужно было срочно ввести препарат ночью — это бы указали в медкарте. Касательно болевого шока — полагаю, от сильных болей она бы кричала. А так — никаких следов, кроме препарата в крови, которого даже врач не выписывал. Сейчас на месте работают специалисты. Да, теперь эта палата — тоже место преступления.   — Простите, мне нужен воздух.   «Я следующая! Боже, я следующая», — звенело в моей голове, пока я быстрым шагом шла к выходу. Мороз ударил по щекам, и я кое-как стала приходить в себя от очередного шока. Чего ждать дальше? Завтра Артура найдут где-нибудь в канаве? Или навредят Анне? Или доберутся до меня?   — Эльза, подождите, — видимо, полицейский всё это время еле поспевал за мной. Он переваливался из-за лишнего веса и не мог отдышаться, — Знаете, я бы не стал вас беспокоить, не будь в этом необходимость. Всё же, я не в том возрасте, чтобы за вами гнаться.   — Надо было, как и Артур, отказаться сразу.   — Напротив, это опрометчиво с его стороны. Сейчас вы оба ходите под этой ужасающей завесой, и в ваших же интересах способствовать скорейшему раскрытию дела. Надеюсь, тот парень это осознает раньше, чем случится непоправимое.   — Да вы просто не хотите работать и пытаетесь свалить всё на нас! Полиция здесь вы, а не я. Вот и ведите расследование сами! — Я довольно терпелив. Так что скажу, что здесь играет роль не только работа. Я, знаете ли, впервые за столько лет проникся вашим делом, что почувствовал то самое молодое рвение. А для раскрытия дела, повторюсь, нужна ваша помощь. Нельзя сдаваться на половине пути.   — Половина пути? Хах, много мы смогли выяснить, когда в живых нет уже двоих?   — К сожалению, есть вещи, которые уже никак не исправить. И пока живы мы, нужно довести дело до конца.   То гнев перетекал в скорбь, то скорбь перетекала в гнев. Только сейчас я поняла, что не застегнула куртку, и горло уже начинает похрипывать. От общей усталости даже слёзы не текли. Возможно, это общее напряжение, которое очень трудно отпустить.   — Вы сказали, это один из способов продвинуться в деле, — в носу щекотало от промозглого ветра, — А какой второй?    Мужчина немного потупил взгляд, покопался в извилинах и внезапно полез копаться в портфель:   — Ах да! —  он вытащил небольшую книжицу в чёрном переплёте. Это было что-то похожее на ежедневник, — Вам стоит на это взглянуть.   Он передал блокнот мне. Я открыла его где-то посередине: внутри были беспорядочные записи как будто из личного дневника:   День: 24 февраля. Ничего подозрительного. Всё предельно прозаично. День:6 апреля. Софи веселее, чем обычно. С чего бы это? День:14 апреля: внезапно уволилась Марта. Надо выяснить причину.   И таких записей — много. В них фигурировали знакомые имена вперемешку с чужими.   — Что это? — спросила я, разглядывая ежедневник.   — Это то, что было найдено в личных вещах мисс Шварц. Судя по всему, она вела записи и уже давно пыталась что-то делать с тем, что происходит. Мой краткий вывод из того, что я сам успел прочесть. Думаю, в нём может оказаться много чего полезного. Я решил, что вам стоит с ним ознакомиться, так как вы лучше поймёте. Ведь вы общались с ней и знали её лучше.   — Боже…, — руки тряслись, пытаясь удержать увесистый блокнот, принадлежавший Хлое. Это было ещё более волнительным и трепетным, чем то сообщение от неё на телефон. Он как будто всё ещё хранил в себе её энергетику — иначе никак не объяснить ощущения её живого присутствия здесь в данный момент.   — Тоже думаете, что это не книжка, а клад? — ухмыльнулся коп, подойдя ближе, — Я могу оставить её у вас, чтобы вы ознакомились с содержимым, а после мы отправимся на «светскую беседу» с заключённым бывшим директором магазина. Только не потеряйте её — это вещественное доказательство.   — Вы же знаете, что этот человек опасен? Он однажды угрожал нашему нынешнему директору.    — Я в курсе. Директор вашего магазина довольно спокойно держалась на даче показаний.   — Спокойно? Она сейчас изматывается в архивах, которые вы же и поручили ей раскапывать.   — Я об этом и не говорил. Конкретно в офисе полиции она была достаточно хладнокровной. Такие люди и становятся директорами. Спокойствие — залог успеха.   — Спокойствие…, — мне сразу пришли на ум седативные лекарства в сумке Анны, — Ну да, возможно.   — Вы… не хотели бы мне что-нибудь рассказать? — видимо, моё задумчивое выражение лица без внимания копа не осталось.   — Что? Да нет, ничего серьёзного. Это я так, о своём.   Мужчина нахмурился, но потом выдохнул и ответил: — Как знаете, давить на вас не буду. Касательно этой книжицы — спрячьте её и не говорите о ней никому. Никому, услышали?   — Вы думаете… — Я думаю, что лишние любопытные глаза и уши нам ни к чему. Уж постарайтесь воздержаться от рассказов своим друзьям и знакомым. Информация, которая наверняка содержится в этом ежедневнике, может дорого обойтись.   — Вы всё ещё думаете, что Софи помогли умереть?   — Я в этом уверен, мисс. Основным нападением можно счесть несчастный случай на лестнице, а ночная инъекция — как контрольный выстрел, чтобы добить. И полагаю, что наблюдения в дневнике мисс Шварц могут пролить свет на какие-либо предпосылки или даже мотивы. Обещайте, что никто не узнает об этом дневнике! Или мне придётся его конфисковать, а вас взять под стражу.   — Это намёк на то, что меня запрут?   — Нет, приставят к вам охрану. А я знаю это некомфортное чувство, когда не можешь расслабиться даже в туалете, потому как охрана стоит у входа в туалетную кабинку.   — Да ну вас!   — Ну, раз вы злитесь, значит, правильно меня поняли. Я вас предупредил.   — И, всё же, не понимаю: как вы так легко даёте вещественные доказательства на руки человеку, который вообще не является сотрудником отдела расследования?   — Скажем так: у меня своя методика. Что ж, на этом с вами попрощаюсь. Книжечку не потеряйте и никому не болтайте о ней. Иначе буду вынужден принять меры.   — Напрасно вы меня запугиваете.   — Всего лишь хочу быть уверенным в вашей безопасности. И да, позвоните вашему коллеге Артуру. Может, вам удастся с ним поговорить. И если сможете наладить с ним контакт, передайте, чтобы связался со мной как можно быстрее. Возможно, это действительно жизненно необходимо.  

***

        Небо почти почернело, а я зашла в ближайшую кофейню, чтобы погреться и переварить информацию. Помещение было небольшим: оформление в стиле лофт с кирпичными стенами и трубами на потолке как предметами декора, всего пять или шесть столиков и касса с витриной, полной кексов и маффинов. Правда, под вечер часть выпечки уже разобрали. Главным украшением являлись большие окна, у которых расположена высокая столешница, а вдоль неё — высокие барные стулья. Заказав кофе, я села на такой стул напротив окна, крепко прижав подмышкой к телу свою сумку, в который был дневник Хлои. Знаете это чувство, когда только получил зарплату вместе с премией, а потом идёшь домой по тёмному переулку и молишься, чтобы не напали грабители. Здесь примерно то же самое, только хуже. Кажется, что всё кафе видело, как я озиралась по сторонам, косясь на каждого. Что если коп прав, и это было действительно убийство? Если так, то знала ли Софи что-то ещё, о чём не успела рассказать? Единственные предположительные источники ответов на данный момент это дневник Хлои и Артур. Что касается последнего, то ему я решила позвонить сейчас, чтобы понять, настроен ли он на разговор?   — Ваш капучино, — молоденькая официантка с тонким голоском поставила передо мной чашечку с нарисованным сердцем на кофейной пенке.   — Благодарю, — улыбнулась я и отпила горьковато-сладкий напиток. Жаль, что я не умею делать такие рисунки. Иначе такой кофе я бы заваривала Анне каждый день.   В трубке уже долго слышался гудок, но самое время проявить настойчивость. Она, слава богу, дала плоды:   — Да, — хрипло ответил Артур.   — Привет, как хорошо, что ты ответил! У тебя голос хриплый такой, еле узнала.   — Понятное дело, я все голосовые связки уже выплакал. Чего звонишь? Узнать, не умер ли я?   — Не говори так, я волнуюсь за тебя, — меня, прямо таки, удивила его грубость. От Артура я такого точно не ожидала.   — Не стоит.   — Нет, стоит! Не хочу быть резкой, зная, в каком ты состоянии, но я также не хочу просто бросить в беде хорошего человека.   — Послушай, пожалуйста, что я тебе скажу. Не подумай, что я на тебя в обиде, но поволнуйся лучше за себя, Эльза. Честное слово, я только теперь понял. Осушив глаза от слёз и три бутылки вина, понял: надо заботиться в первую очередь о себе, — его речь была несвязной, такой же, как у Хлои, когда она мне звонила.   — Артур, боже, ты пьян…   — Впервые в жизни пьян, представляешь? Но я, всё же, договорю. Ты же летала в самолёте? Тогда, наверняка, знаешь, что кислородную маску надевает в первую очередь сам взрослый, а уже после он надевает её на ребёнка. Ведь лучше, когда взрослый в сознании и, в крайнем случае, сможет вынести ребёнка на руках. А если сделать наоборот — ребёнок будет сидеть рядом со взрослым, который без сознания, и плакать. Мораль: думать нужно прежде всего о себе, а уже потом о других. Иначе, когда ты долго думаешь о других, ты теряешь себя и помочь уже никому не можешь. Всё тебе в ущерб. И когда эти «другие» в итоге уходят, от тебя ничего не остаётся. И тогда ты либо находишь силы выкарабкаться, либо не находишь. Сначала стоит помочь себе, а уже после этого подавать кислородную маску другим. Да и то, если у тебя будут на это силы.   — Мне кажется, в тебе говорит эта боль, а не ты сам. В другой ситуации ты бы вряд ли сказал такое. К тому же, ты не трезв.   — А я вот думаю, что трезв. Да, перед глазами всё плывёт, язык заплетается, но разум ясен, как никогда. И кажется, что я уже постарел лет на сорок.   — Не ставь на себе крест раньше времени. Эгоизм — это что-то на тебя совсем не похожее. Честно говоря, от тебя слышать такое слишком неожиданно.   — Эльза, эгоизм — то, что вредит всем, кто тебя окружает. В моём случае это не эгоизм, а забота о себе. Ведь теперь заботиться мне больше не о ком.   — То есть, забота о себе, в твоём понимании, — прятаться в скорлупу и делать вид, что проблемы не существует? Чтобы ты знал, на произошедшее с Софи завели уголовное дело. И ни полиция, ни я не собираемся оставить это дело незаконченным. Артур, ты в самом деле нам очень нужен.   — И какой смысл был во всех этих речах, если вы просто хотите меня использовать? Думаешь, я сумасшедший? Я прекрасно понимаю, что Софи больше нет. Но я не готов давать какие-то показания. Если мне что-то и угрожает, то я уже и с этим смирился.   — Как ты можешь говорить такое? Софи с таким рвением хотела помочь в деле с Хлоей, из-за чего и пострадала. Неужели, её жертва была напрасной? Артур, подумай хорошо, может, есть что-то, что ты мог бы полезного рассказать мне или полиции.   — Подумай и ты, Эльза. На счёт заботы о себе. Как-то раз я нашёл Хлою в подобном состоянии. Она курила по своему обыкновению у чёрного входа в магазин, но по ней было видно, что она плакала. Я впервые видел её такой и осторожно хотел помочь ей так же, как и ты сейчас, позвонив мне. То, что она мне тогда сказала, я понимаю только сейчас. И поэтому повторю её слова: когда тебе самой, Эльза, будет слишком тяжело и страшно, первым уйдёт именно тот, кто обещал всегда быть рядом.   Я не сразу поняла, в какой момент Артур положил трубку. От его слов стало ещё тяжелее. Мало того, что мне не удалось полноценно с ним поговорить, так ещё и его последние слова как минимум заставили задуматься. Как максимум навевают страх: неужели, он прав? А от того, что это ему сказала Хлоя — точно. Неужели, жизнь настолько жестока, что верить нельзя никому? Хоть где-то должны быть исключения, так? Почему они не могут быть у меня? Могут. И в моих силах постараться сделать для этого всё, что смогу.   Разговор с Артуром придётся отложить, но и сдаваться я не намерена: пусть побудет наедине и немного придёт в себя — возможно, передумает и согласится помочь. Хотя, без мотивов это куда труднее, ведь теперь у него их нет. Разве что, узнать, кто это мог сделать с Софи, если, конечно, гипотезы полицейского верны.         Открыв ежедневник, я почувствовала слабый тонкий древесно-мускусный аромат. Примерно такой аромат я чувствовала от Хлои: терпкий, свежий, холодный. Почти выветрившийся парфюм смешивался с запахом страниц, клея, которым они приклеены к корешку, и переплётом из искусственной кожи. Внутри — записи почерком среднего размера, буквы чёткие и хорошо читаемые. Вроде бы, просто вещь, а ощущение, как будто общаешься с человеком вживую. Целое наследие.  Я открыла первую страницу и даже ухмыльнулась: на ней был заголовок крупными буквами, который гласил:   «Ну, раз зашёл в мой блокнот — пошёл вон отсюда!»   Это навевало ностальгию по лёгкому чувству стыда, когда Хлоя ругалась везде и всюду, куда бы мы ни пошли. Судя по дате, записи начинаются за полгода до нынешних событий. Хлоя короткими предложениями записывала каждый день. Казалось, это какая-то игра школьника в детектива, ведь взрослые люди не занимаются подобной ерундой. Хотя она могла решиться на это, не получив ни помощь полиции, ни поддержку кого-либо ещё.   Пришлось пролистать много страниц, бегло пробегаясь глазами по каждой. На многих из них говорилось о том, как очередной сотрудник уволился без объяснения причин и больше не появлялся. Что Хлоя даже искала информацию о них после увольнения — и никаких следов. В своих записях она жалела, что не имеет полномочий для более глубокого расследования: вроде того, чтобы просмотреть, осуществлялось ли использование бывшими сотрудниками их кредиток, телефонов и тому подобное. Словом, отследить их признаки жизни после работе в магазине кукол. Я совсем не могла расслабиться, сидя на людях, чтобы внимательно всё изучить. Возможно, стоит спрятать этот блокнот у себя дома, раз мне велели никому его не показывать. Пролистав ещё кучу страниц, на глаза попалось знакомое имя:   « Неужели, это правда… То письмо с откровенным флиртом, которое я нашла скомканным у мусорного бака, когда курила. Письмо Линды для Анны, чёрт возьми! Так вот почему Линда уже не такая весёлая со мной. Вот почему не идёт домой в моей компании, а ищет отговорки. Как долго она планировала молчать? И один чёрт в курсе, кем выброшена эта записка: ей, так как не захотела отправлять, или Анной, которая её получила? Что мне думать? И ведь я всегда знала, что верить нельзя ни одной душе. Знала, но поверила ей — и вот он результат. Пишет любовные записочки начальнице. Превосходно. Чтобы я ещё хоть раз поверила кому-нибудь.»   Казалось, это было написано кем-то другим, но не Хлоей. Я и подумать не могла, что в её голове может возникнуть что-то подобное. Холодный образ, который в каждом коллективе будто тень, способен на простую человеческую ревность и боль. Вот как ей удавалось быть такой безэмоциональной — все её эмоции находятся здесь, в моих руках. На душе стало ещё более тоскливо. И очень жалко Хлою. Жалко уже в который раз. И почему я узнаю её лучше только вот таким образом — через посредника в чёрном переплёте?   « Уже который день замечаю, что Анна изменилась в поведении. Учитывая то, что Линда перекидывалась с ней фразами исключительно касательно работы и в целом мало с кем разговаривала, Анна, в свою очередь, была полна энтузиазма. Будто в её жизни, прям таки, случился праздник. Не знаю, что там у неё за праздник, но мне хотелось бы узнать, что она сделала с Линдой и почему ходит такая весёлая, когда весь магазин всё отчётливо видит. Или мне так кажется, и всё замечаю только я? Но Софи ведь должна тоже что-то знать, даже если всё её внимание вертится вокруг Артура.»   «Сегодня Линда вела себя ещё более скрытно и даже мрачно. Никогда бы не подумала, что этот солнечный луч поменяется со мной ролями. До этой поры я думала, что угрюмее и отрешённее меня никого не существует. И никак не ожидала, что в таком виде увижу именно её. Хоть меня до сих пор злил факт их тайных переписок с Анной, но текущее состояние Линды меня беспокоит. Такое чувство, что она намеренно со мной не говорит и старается лишний раз не пересекаться. Ближе к концу дня она буквально вылетела из магазина, закрывая красное от слёз лицо рукой и больше не возвращалась. Её вещей я не обнаружила — значит, она их забрала и ушла домой раньше времени. Надо будет с ней поговорить, хочет она того или нет.»   «Прошло не так много дней. Всё же, я  решилась спросить у Софи, не знает ли она о том, куда делась Линда. К слову: та так и не пришла на работу и не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Софи что-то мямлила, глупо улыбаясь и хихикая, а я жалела, что обратилась к этой коротышке. Меня не покидало беспокойство касательно высокой текучки персонала и того, что Линда тоже могла попасть в этот список. И когда я поделилась этой мыслью с Софи, та подозрительно изменилась в лице. Будто она что-то знает, но нарочно скрывает это за дурачеством.  Подозрения укрепились, когда она «срочно» убежала на зов Артура, который я не слышала. Стоит расспросить её об этом подробнее.»   «Сегодня стало ясно, почему эта цветущая задница, которая нами руководит, такая цветущая. Не успело пройти достаточно времени с того момента, как Линда перестала выходить на работу и вообще на связь, Анна притащила ей замену. Очередную наивную девчонку, которая, наверняка, поработает и уйдёт так же, как и остальные. Будто больше нет других вакансий — её притянуло именно сюда. Тем не менее, я успела с ней поболтать. То, что она оказалась не идиоткой, меня приятно удивило. Исходя из моих наблюдений, она может быть подругой Анны, потому и пришла сюда работать.»   Спасибо, Хлоя, что твоё величество не считало меня идиоткой. Прямо таки от сердца отлегло! Если ты слышишь меня, то твоё счастье, что я не могу дать тебе подзатыльник. Я для этой цели даже нашла бы табуретку. А ещё стукнула бы дополнительно за то, что я сейчас всё это разгребаю без твоей помощи, хотя ты меня во всё это и втянула.   «Блондиночка оказалась не промахом. Как я уже писала, её умственные способности я сначала недооценила. Правда, было жуть как тошно её обучать специфике работы — я от скуки чуть не сдохла. Откровенно говоря, я долго сомневалась и вела споры в голове, но, всё же решилась поделиться с ней хотя бы частью происходящего, чтобы выяснить, можно ли ей доверять. До этого не приходилось вести настолько саркастичные споры, когда кто-то способен ответить наравне, но мне это даже нравится. Кажется, такого рода связи я ещё не испытывала: наверное, так и общаются друзья.»   Неужели, Хлоя правда считала меня не просто коллегой, а другом? Или я чего-то не так поняла, или она ощущала то же самое, что и я? Мне ведь также в жизни не особо удавалось найди близких по духу людей. А здесь я внезапно нашла — и тут же потеряла. Начинаешь приходить к детальному осознанию только тогда, когда уже поздно.   «Не знаю, что происходит. Пока не знаю. Однако я не могу отрицать то, что всё равно чувствую злость. Когда за твоей спиной близкий человек крутит непонятно что. Может, со мной что-то опять не так? В какой момент я в жизни Линды отошла на задний план? Хотя, мне ли привыкать, когда я сталкивалась с подобным почти всю свою жизнь. Я где-то слышала, что те, кто поддерживает других — сам нуждается в этой поддержке. И примеряла эту мысль на своих знакомых, но на себя — никогда. Тут-то и решила попробовать. Делаю заключение: если ты вдруг по какой-то личной причине отстранился и ушёл в тень, то никто из твоего окружения не захочет выяснить причину, нужна ли тебе какая-то помощь? В конечном счёте ты понимаешь, что в принципе этим людям и не был нужен. Никто из них не беспокоится о тебе. Особенно смешно наблюдать за этим, вспоминая, какими красивыми речами о крепкой дружбе они тебя обсыпали. Эти "друзья", которые, когда тебе плохо, посидят рядышком для галочки, поприсутствуют как задний фон на сцене, а потом постепенно сольются. Один за другим. Найдут тебе замену, то есть кого-то без внутренних проблем и депрессии, более лёгкого на подъём, чем ты. Потому что ты перестал быть клоуном и их развлекать. Им не нужны твои переживания, беды, нужда в крепком плече рядом — это всё для них слишком скучно и обременительно. А, может, даже тошнотворно от твоих так называемых соплей и нытья. Им неудобно признать тот факт, что ты можешь в какой-то момент быть слабым. Особенно если ты в своё время их поддерживал и был сильным. И никакие срывы гнева и требования объяснений, почему тебя просто бросили, не помогут. Это будет в своём роде сцена твоего унижения и демонстрация слабости. Так что самое болезненное и жестокое насилие - это предательство.»   Как оказалось, в сердце Хлои было куда больше боли, чем я могла себе вообразить. И всё, что я сейчас чувствую, вряд ли идёт в какое-то сравнение, хоть я и понимаю, что у каждого свой «болевой порог». Но я восхищаюсь её внутренней силой — настолько умело надо скрывать свои эмоции, чтобы никто ничего не замечал и считал её типичной хладнокровной грубиянкой. А, на самом деле, это лишь толстый защитный панцирь, который рос годами и всё больше давил ей на плечи, причиняя мучения.   «Линда так и не вышла на связь. Хотя, о чём это я, если её давно уже объявили в розыск. И почему я всё равно хочу продолжать эти поиски? Наверное, потому что я, всё-таки, не сволочь. Или, по крайней мере, не хочу быть таковой. Толку от полиции нет совсем, чтоб её (*дальше следуют нецензурные выражения). Мы с Эльзой уже это выяснили, посетив полицейский участок. Сейчас я нахожусь в гневном шоке. Но к этому шоку добавилось некое замешательство из-за того, что Эльза для Анны не просто подруга. С одной стороны, это плюс, так как она поймёт мои мотивы относительно Линды. А с другой стороны — человек, которому я доверяю, слишком близок с человеком, которому я не доверяю. Я знаю, насколько чувства могут затмевать рассудок, но мне впредь следует быть с Эльзой осторожнее, чтобы через неё ничего не добралось до Анны.»   В данный момент мне жаль, что я так и не успела спросить лично и дождаться ответа на вопрос, почему Хлоя так враждебна к Анне. Может, между ними что-то случилось, что я упустила?   «Почему-то никого, кроме меня, не волнует, куда делать та зеленоволосая юная стажёрка. Может, она просто не прошла испытательный срок? Если бы: её активности в соцсетях тоже найти не удалось, хотя, даже её аккаунт так и не нашёлся. Мне удалось найти плюсы в том, кем Эльза приходится Анне. Этот факт может помочь в продвижении дела, так как у неё есть доступ в квартиру нашего босса. Как бы корыстно это ни звучало, но чует моё сердце, или то, что пониже спины, что здесь вопрос может стоять о жизни и смерти. Интуиция меня редко обманывает.»   Пока я взахлёб читала каждую запись, недопитый кофе успел остыть. По оконному стеклу мелко заморосил дождь. Я пролистала несколько страниц вперёд, бегло просматривая текст. Встречались личные домыслы Хлои, которыми она итак делилась со мной вживую, и я листала, пока не увидела упоминание Софи.   «Сегодня Эльзы в очередной раз нет на работе. Не знаю, что там у неё за причины оставлять нас пахать одних, когда народ приходит и приходит. Но речь не об этом. Мне удалось поговорить с Софи. И то, что она мне сказала, ввергло меня в ступор. Оказывается, наш бывший босс, который сейчас в тюряге — отец Линды. Она никогда не говорила мне об этом. Стало даже обидно, что Софи в курсе, а я — нет. Уже и не знаю, в какой момент  Линда перестала меня посвящать в свои проблемы. А ведь я никогда не отказывалась всё обсуждать и старалась помочь, чем могу в данный момент. И ещё кое-что: её мать — та тётка психолог, которая устраивала у нас медосмотр. Может, стоит спросить у неё, куда подевалась её дочь? Хотя, Линда как-то раз упоминала, что не общается с матерью по личным причинам, о которых другим знать необязательно. Да уж, а я ещё считала себя ужасно скрытной.»   «Тот самый случай, когда разговор с психологом оказался наоборот дискуссией с сумасшедшим. Как только я нашла телефон этой женщины, которая, по словам Софи, мать Линды — тут же ей позвонила. И каких ужасов я наслушалась в трубку, как только она узнала, кто ей позвонил. Забыла сказать: Софи мне призналась, что у Линды были проблемы с матерью из-за её, скажем так, нетрадиционных предпочтений. Мисс Брукс такого не принимала, а тут  узнала об этом из личного дневника дочери, забытого на столе в раскрытом виде. Из него она, видимо, узнала и обо мне и наших с Линдой взаимоотношениях. Лично я против вторжения в личное пространство, но что случилось, то случилось. Видимо, поэтому мисс многоуважаемый психолог вылила на меня ушат помоев и вдобавок обвинила в пропаже её дочери. Я же не могу молчать и проглатывать подобные выражения в свой адрес, поэтому стала себя защищать и твердить, что в пропаже Линды моей вины нет, и я сама занимаюсь её поисками. Она бросила трубку, а спустя не меньше часа позвонила снова. Уже другим, даже смягчённым тоном она предложила встретиться лично. Извинилась за грубость, сказала, что тоже заинтересована в поисках и хотела бы выслушать то, что знаю я и поделиться тем, что знает она. Надо будет написать Эльзе, чтобы прикрыла меня на работе, пока я поеду на встречу с этой жутко странной женщиной. Даже как-то немного тревожно. Надеюсь, она меня не убъёт.»   Следующие страницы были пустыми. Я листаю их одну за другой. Ещё и ещё. Дальше и дальше, а они всё пустые и пустые. Ни одной буквы или чёрточки. В процессе чтения я уже всё понимала, но всё равно, чувствуя покалывания в глазах, автоматически листаю дальше. Страница. Ещё страница. Всё, хлопок обложки и попытки запить этот ком из слёз остатками холодного кофе.   Эта Гейл… Эта чёртова… убила Хлою из-за того, что та имела не дружеские отношения с её дочерью?! В этом вся причина лишить человека жизни?! Взять и вытолкать из окна — вот же тварь! Больше всего на свете сейчас хочу отмотать время назад, отнять этот пистолет и застрелить её самой. Собственноручно пустить пулю в её башку! — Девушка, у вас всё в порядке? — это была официантка,  видимо, обратившая внимание на моё состояние. Когда и каким образом я успела привлечь нежелательное внимание?   — Да… да… я… извините, — запинаясь и задыхаясь, я сунула ежедневник в сумку и, шатаясь, поспешно вышла на свежий воздух. Как кружится голова. Да сколько можно? Господи, если ты существуешь, может, хватить уже с меня потрясений? Чего ты добиваешься? Я только что выписалась из больницы. Хочешь, чтобы я обезумела?   В кармане зазвонил телефон. Если это Анна — как бы мне не сорваться на неё. Если это коп, то ему, полагаю, будет интересно узнать то, от чего я сейчас в ужасе. Но жизнь не перестаёт меня удивлять: звонил Артур. Состояние гнева резко сменилось на ступор. Я медленно сняла трубку и молча поднесла к уху:   — Эльза, я поразмыслил над твоими словами. Я могу тебе кое-что рассказать. Не знаю, относится ли это хоть к чему-то, но с Софи мы тоже это обсуждали. А что касается страха рассказывать — я не боюсь, так как мне терять всё равно уже нечего.   — Ладно, я… я в пути, поэтому послушаю по дороге.   — Ты ведь одна?   — Да, а что?   — Хорошо, потому что я это могу рассказать только тебе. Но имею в виду: я так понял, что несчастья случаются со всеми, кто друг от друга что-то узнаёт, так что ты тоже можешь оказаться под угрозой. Хотя, думаю, ты итак это знаешь.   — Артур, меня уже и так чуть не прикончили, поэтому рассказывай. Я с каждым днём узнаю такие подробности, что не знаю, что может быть хуже.   — Понял тебя. Расскажешь тогда, если что-то узнала. А пока я начну.    — Хорошо, — на улице было промозгло, и моросил дождь, но я решила пройтись до кукольного магазина пешком, так как в автобусе тоже много лишних ушей. Пришлось вытащить зонт — благо не было сильного ветра. Руки подмерзали, но перчатки я в сумке так и не нашла. Фонари всё ещё горят теплым светом, но темнеть уже стало довольно рано.   — Мы с Софи тогда остались в магазине после работы, чтобы прибраться.   Флэшбек   — Хлоя, может, ты нам поможешь хотя бы сегодня? — ворчала Софи, протирая зону кассы.   — А я не сотрудник клининговой компании, — Хлоя лениво зевала и попутно надевала свою косуху.   — Уже уходишь? — Артур только что вынес из подсобки метлу, — Убираться вдвоём довольно сложно.   — Ваша забота, — буркнула брюнетка, уже доставая сигарету и дунув в фильтр, — К тому же, я вашим игрищам буду только мешать.   — Хлоя, ты злая! — обиженно сказала Софи, сделав максимально осуждающий взгляд. Видимо, её долгое терпение иногда давало трещины.   — Ну, заплачь ещё, — вскинула бровь брюнетка.   — Девочки не ссорьтесь – помада у меня, — вмешался Артур, пытаясь сгладить конфликт шуткой. Хлоя лишь фыркнула и вышла из магазина, звякнув на прощание колокольчиком над дверью.   Пришлось действительно проводить уборку вдвоём. Артур протирал полки от пыли, пока Софи сердито подметала пол. Казалось, она не загребает пыль, а, наоборот, со злости не только разводит её по полу, но и поднимает в воздух:   — Вот же вредная зараза, а!   — Софи, успокойся, хорошо? — Артур уже закашлялся и расчихался.   — Почему ты её защищаешь? Мало того, что она нас тут бросила всё это разгребать, так ещё и нагрубила.   — Я никого не защищал, а старался вас утихомирить, будучи противником насилия. Если б не я, вы бы тут подрались, — пояснил Артур с мягкой улыбкой.   — Лучше бы подрались. Я чувствую, что не получила разрядку и сейчас просто сломаю эту швабру.   — Ой, только не порть казённое имущество. Я знаю средство лучше, — он положил тряпку, отряхнул руки и обнял Софи, которая кипела от злости, — Легче?   — Немного. Но я всё равно не знаю, как буду завтра работать с ней в одном здании.   — Для этого существую я, чтобы вовремя вас разнять, — посмеялся Артур и крепче обнял Софи. Так они простояли пару минут, пока девушка не успокоилась.   — Я пойду швабру поищу, — сказала Софи и направилась в сторону подсобки, пока Артур продолжал возиться с пылью на полках и куклах.   В служебном помещении свет почти не горел. Софи пощёлкала выключателем, и оказалось, что лампочки горели, но очень тускло, грозясь вот-вот погаснуть.   — Ещё чего не хватало. Надеюсь, нас не заставят их менять. Пусть этим занимаются электрики, — ворчала шатенка, пока брела до комнаты с инвентарём для уборки. Наконец, найдя нужную дверь почти на ощупь, она заметила, что чуть дальше, в другой комнате из-за едва приоткрытой двери горит свет. Он казался странным, потому как был холодным и тоже довольно тусклым. Софи всегда казалось, что это помещение имеет отношение к другой компании или вовсе не взято в аренду, так как дверь всегда была заперта. Об этом помещении никто ничего не знал, да и вопросов ни у кого не возникало. Но сейчас эта дверь была приоткрыта, и любопытная Софи решила сунуть туда нос, поддавшись странному соблазну. Дух авантюризма иногда был ей присущ, поэтому она подумала, что нет ничего такого, если она просто посмотрит, ведь это не займёт много времени. Да и, возможно, развеет кучу баек, которые иногда ведутся среди коллег касательно этой двери.   Софи сначала заглянула одним глазом, затем тихонько другим. Она резко вздрогнула и едва не пискнула вслух: ей показалось, что в комнате находилась куча людей. Но никто из них не двигался. Это заставило её обдумывать то, что она только что увидела, когда немного отпрянула назад. В её голову пришла догадка о манекенах для какого-нибудь магазина одежды, а это помещение — арендованный под них склад. Заглянув ещё раз, Софи увидела красивые костюмы. Не исключено, что это даже может иметь отношение к какому-нибудь театру. Тем не менее, манекены ей показались странными из-за того, что у них были лица. Не очертания с одним только намёком на нос, как в магазинах, а полноценные лица с глазами, носами и ртами. Софи стало ещё любопытнее и она, убедившись, что в комнате никого нет, аккуратно вошла внутрь. Дверь она прикрыла, но не закрывала её совсем: чувство тревоги не покинуло девушку с того момента, как она сюда заглянула.   Вдоль стен стояли фигуры. Их было здесь не менее десяти, а, может, и больше. Что это за фигуры, Софи поняла не сразу. Похожие на те маленькие реалистичные фигурки каких-нибудь знаменитостей или персонажей, только здесь они в натуральную величину. У каждой фигуры был свой костюм. Свой неповторимый образ, украшенный тщательно и скрупулёзно аккуратной вышивкой, стразами и швами. Девушка обратила внимание, что женских образов было больше, чем мужских. Мужчины были преимущественно во фраках или театральных образах придворных кавалеров, шутов и других интересных воплощениях. Девушки и женщины же были в платьях разных эпох, с уложенными волосами, аккуратно пришитыми кружевами, цветами и бусинами. Волосы каждого были уложены локон к локону. Под кружевными перчатками одной из них Софи заметила на пальцах шарниры.   — Это что, куклы такие?! — ахнула девушка в полголоса, закрывая рот от восхищения. Неизвестно, сколько она уже здесь находится, но Артур всё ещё ждёт её. Зато, если он пойдёт сюда, то Софи и ему покажет всю эту красоту. От такого мастерства захватывает дух. Если эти шедевры тоже дело рук Анны, то её, в  самом деле, можно считать великим мастером.   — Почему же вас прячут здесь… вас должен увидеть мир. Анна заслуживает, чтобы мир узнал о ней, — бормотала Софи, вглядываясь в стеклянные глаза каждой куклы. Шатенка всё пыталась понять, из чего сделана их «кожа». Какая-нибудь глина? Силикон? Потому как были переданы не только очертания вен на запястьях, но и даже фактура пор, если приглядеться. И ещё её озадачивало то, что у большинства из них лица были довольно печальными. Если их создала Анна, то, возможно, её что-то беспокоит, и она так выражает свои эмоции, как это делают художники?         Софи очень увлеклась, рассматривая каждый шедевр. Возможно, она находилась здесь недолго, но, казалось, что целую вечность. Настоящая кукольная галерея или музей. Это было то самое ощущение, когда нагнетающая обстановка немного отталкивает и манит одновременно, как гипноз. Больше всего девушке понравилась одна «кукла», одетая в греческое струящееся платье цвета шампань. Светлые волосы были уложены в «греческий узел», а позолоченные крупные украшения на шее, бицепсах, запястьях и лодыжках красиво сочетались с немного загорелым цветом кожи. Платье было подпоясано под грудью золотым пояском с затейливым плетением. Причёска была украшена позолоченными обручами. Она была похожа на какую-нибудь греческую богиню, только сошедшую с солнца. Софи показалось знакомым её лицо. То ли вдохновением послужила какая-нибудь актриса, то ли этой музой была певица, которую Софи не могла вспомнить, но где-то точно видела. А потом её карие глаза встретились с такими же карими, только кукольными стеклянными.   — Она похожа на… Линду? — от своей внезапно возникшей мысли Софи стало немного не по себе. Но отогнать она её не смогла, потому что теперь в этой «кукле» чётко видела лицо своей пропавшей коллеги. Уж кто, как не Софи могла в данную минуту узнать человека, с которым она близко общалась. Если бы Хлоя осталась и пошла вместе с Софи, то тоже подтвердила поразительное сходство, насколько точно переданы черты лица.   Что это могло значить? Простое вдохновение? Её яркая внешность вполне могла им стать для любого художника. Или, может, дань памяти? Хотя, это как минимум странно, учитывая, что Линда просто уволилась, как и любой другой человек в мире. Как бы там ни было, Софи озадачивало одно — сходство и детализация… Работа настоящего мастера.   В это мгновение послышались далёкие шаги. Софи сразу подумала, что это не Артур, а эти шаги приближаются сюда — другой мысли она почему-то не допустила. И, не раздумывая, тут же рванула к выходу из комнаты с куклами в человеческий рост. Она выглянула сначала в одну сторону коридора, а затем в другую. Убедившись, что никого нет, Софи тихо вышла, пытаясь не издавать ни звука. Дверь она оставила в таком же приоткрытом состоянии, как и была.   — Не просто так эту комнату закрывают… но почему? — Софи пыталась отыскать швабру в маленькой комнатушке с инвентарём, но руки её не слушались. А потом и вовсе мётлы, швабры посыпались ей под ноги.   — Софи, — послышался голос, но не из зоны магазина, а из коридора подсобки, откуда шатенка только что вышла. Она не поняла, почему её пробрала дрожь: ничего ужасного не случилось, она ничего не украла, но чувство какой-то вины всё равно оставалось.   — Что тут у тебя произошло, — с досадным выдохом и полуулыбкой спросила Анна, глядя на кучу швабр и метёлок вместе с пустым ведром под ногами Софи.   — Наверное, я просто устала. Сейчас всё уберу, — тоже стараясь улыбнуться, отвечала Софи, нагнувшись, чтобы всё подобрать. Сейчас ей почему-то не хотелось смотреть Анне в глаза. Откуда этот стыд? Или это не он, а что-то другое?   — Тебе помочь? — Анна тоже было нагнулась, но Софи стала отпираться:   — Нет-нет, я сама, спасибо.   — Ну смотри. Долго с Артуром не засиживайтесь — в магазине не настолько грязно.   — Хах, как сказать, — Софи попыталась разрядить напряжённость, которая буквально парила в воздухе, — Пыли там вагон.   — С этим не поспоришь. Но иногда вы слишком стараетесь и добираетесь даже до самых далёких мест, правда? — улыбнулась Анна, когда встретилась взглядом с глазами Софи. Затем она развернулась и ушла обратно вглубь коридора, добавив лишь: — Сильно не увлекайтесь.         Софи с Артуром убирались и говорили на любые, даже глупые темы. Шутили, подкалывали друг друга — словом, всячески лишали себя скуки. О «странной комнате с куклами» Софи не сказала ни слова. Хватило ума не заводить этот разговор здесь особенно после слов Анны и её взгляда. Было ясно, что Анна, судя по всему, её заметила там. Шатенка расскажет всё Артуру, когда они уже будут дома. А в момент, когда ребята после уборки возвращали инвентарь в подсобку, девушка заметила, что та загадочная дверь уже была заперта.     Конец флэшбека     — Что ты хотел этим сказать? — спросила я, уже постепенно приближаясь к магазину кукол.   — Я думал, ты найдёшь это странным, — как-то расстроено ответил Артур.   — Может, Софи преувеличила? Или ей в темноте что-то показалось?   — Я говорил ей то же самое. По её словам, там было не настолько темно, чтобы что-то не разглядеть и перепутать до такой степени.   — Ладно, допустим, — пальцы изрядно замёрзли и покраснели, — Тогда какое это имеет отношение к нашему делу?   — А как ты сама думаешь? Разве это не странно: сначала Линда пропадает, а потом Софи находит ростовую куклу, похожую на неё как две капли воды?   Честно сказать, я не находила это странным до того момента, пока мне на ум не пришла маленькая кукольная голова с чёрными волосами, которую я увидела у Анны незадолго после несчастного случая с Хлоей. Меня как волной окатили непонятные мысли и догадки, в которые верить не хотелось. Как-то всё слишком запутанно, странно и более того — становится по-настоящему жутким. После прочитанного в чёрном ежедневнике и рассказа Артура я в странном забытье и, не думая о каких-либо последствиях, в ответ рассказала об этой, похожей на Хлою, кукле, которая находилась на рабочем столе Анны.   — Ты уверена? Может, просто совпадение? Мало ли у неё может быть «проектов» с чёрными волосами.   — Возможно, ты прав. Я уже не знаю, во что верить, и где искать опору для логики.   — Прекрасно разделяю твои чувства, Эльза. Такого замешательства я точно никогда не испытывал. Но, учитывая, что Софи тогда не показалось, то, может, и тебе тоже?  

***

        Когда впереди уже показалось крыльцо магазина с горящим внутри светом, нахлынула тоска по прошлым временам. Выражение «свет горит, а в доме пусто» приобрело иное и не менее печальное значение. Я зашла внутрь: колокольчик на двери зазвонил, как будто магазин ещё «живой». Но покупателей внутри не было: на двери висела табличка «закрыто», хотя время было ещё рабочим. Да, судя по всему, настали тяжёлые времена.   — Привет! — громко и восторженно вскрикнула Анна, открыв дверь своего кабинета, когда услышала звон колокольчика, — Как же я тебя ждала!   Анна выглядела уставшей, но её лицо просияло, и она бросилась в мою сторону. Сердце вспыхнуло привычным трепетом. Вот он мой маленький оазис, где я могу на время отвлечься и испить живой воды. Но когда я оказалась в её объятиях, вдруг, неожиданно для себя, почувствовала себя странно. Это было не то чувство влюблённости или страсти, что обычно. Это была тревога...   — Проходи, чего как не родная? — Анна всё та же. С той же лучистой улыбкой, сияющими глазами, тёплыми руками, но… что-то не так. Спустя несколько мгновений я начала понимать, что новая информация начинает усваиваться в голове и потихоньку собирать пазл. Я же всё ещё её люблю? Стоп, какого чёрта в моей голове вообще возникла эта мысль? Это же та самая Анна, в которую я была влюблена и буду. Но откуда это чувство, чёрт возьми? Может, дело в её «интригах»? Это было до меня, поэтому здесь нет места обидам.   — Я шла пешком, поэтому устала. У тебя есть что-нибудь горячее? — мямлила я дрожащим голосом, зябко перебирая трясущиеся пальцы.   — С ума сошла! Только выписалась из больницы! Сядь у меня в кабинете, налью тебе чай.   Анна удалилась на кухню в подсобке за чашками и кипятком. Я же зашла в её кабинет: на столе лежала кипа папок с документами и прочие стопки с бумагами. Некоторые из них были разбросаны даже по полу. На столе среди всей этой макулатуры стояли две чашки из под кофе, а рядом лежали очки. Настольная лампа очень ярко освещала весь этот натюрморт. Да, Анна времени зря не теряет. Причём, даже слишком. Видимо, во всей этой ситуации мало не покажется никому из нас.   Я плюхнулась прямо в её кожаное кресло. Довольно удобное, с широкой и высокой спинкой. Хоть этому можно порадоваться, так как она может в нём полноценно отдыхать. Кресло ещё и крутится — красота. Но моя природная элегантность даёт о себе вспомнить: я задела ногой мусорное ведро, и оно опрокинулось.   — Чёрт его возьми, ну что за идиотка. Верно Хлоя говорила, — буркнула я, потянувшись подбирать всё, что из него высыпалось. Только добавила Анне хлопот. Надо срочно всё собрать.   Среди небольшой кучки мусора, состоящей из скомканной бумаги и фантиков от конфет и прочих перекусов, которыми Анна сажает себе желудок, находилась кукла. Я раскопала её, так как мне стало интересно её нахождение в мусорном ведре. Неужели, неудачный проект? При поднятии её с пола, все конечности повисли вниз, как верёвочки. Возможно, они были недостаточно туго закреплены — я не очень хорошо в этом разбираюсь. Но, при внимательном рассмотрении, каждая часть конечности будто бы была на некотором расстоянии друг от друга. Например, кисть руки от предплечья, предплечье от плеча. Создавалось впечатление, будто куклу не доделали. Но шарниров, которые служили запястьями, локтевыми и плечевыми суставами, не было вовсе. Они будто изначально не были вставлены на свои места. И это меньше казалось случайностью, когда с ногами была та же история. Все конечности безжизненно болтались, как будто не принадлежали телу.   Я в еле скрываемой панике бросила куклу обратно в ведро, сгебая руками весь мусор вслед за ней. Внутри всё колотилось как после удара током. Анна осторожно внесла чашку с горячим чаем, а я за улыбкой старательно скрывала образ этой куклы без шарниров и с короткими каштановыми волосами.