Крылья Валькирии

      Роза Львовна оказалась очень приятной и чуткой женщиной, да и просто потрясающей хозяйкой: еда у неё поистине получилась вкусной и сытной (из-за отсутствия времени Винчестеры отдавали предпочтение полуфабрикатам, и домашнюю пищу им доводилось пробывать редко). Она так же поверхностно расспросила братьев о цели визита в столь забытое государством место и, выслушав историю, что братья рассказали Вадиму, больше ничего выпытывать не стала, чем очень обрадовала гостей. Кас в это время пытался не привлекать к себе внимания: он тщательно прожевывал каждый кусок пищи и изредка отвечал на вопросы либо короткими фразами, либо кивком, из-за чего показался Розе Львовне скрытным человеком.       После сытного завтрака хозяйка дома, как и говорила, засобиралась на «сходку» местных жителей (так это мероприятие обозначил Дин) и позвала с собой Винчестеров с Кастиэлем, чтобы после сборов показать им поле с картошкой, на котором они должны были выкопать представителя семейства паслёновых.       Когда вся компания стала подходить к отделению, небо понемногу начало затягивать тучами, и резко сделалось душно. Погода очень соответствовала настроению народа, что собрался около крыльца. А народу для такого небольшого посёлка собралось немало — человек пятьдесят, в основном женщины немного за сорок; были, конечно, и мужчины, но складывалось впечатление, что одни ввязались в эту катавасию с лёгкой руки жены, а другие — просто пришли посмотреть на бесплатный цирк. Роза Львовна протиснулась чуть ли не к самому крыльцу, а наша троица осталась стоять в стороне от толпы, чтобы не привлекать внимание, но оставаться в курсе событий.       Женщины бурно обсуждали недавние новости и негодовали, как такое могла допустить наша доблестная полиция. Толпа притихла, когда на крыльцо вышли два человека: среднего роста мужчина на вид лет сорока, в сером костюме, и невысокая женщина в неизменных чёрных джинсах и белом медицинском халате нараспашку. Ольхов и Муркаева.       Толпа была настроена решительно: какой-то высокий женский голос провопил: — Что же это такое у нас творится-то, а?       Второй женский голос был немного приятнее, но звучал звонче первого: — Мы детей отпускать в школу боимся!       По толпе прошелся возмущенный гул. На что женщина в медицинском халате только закатила глаза. — В том-то и дело, что ничего не творится, Евдокия Абрамовна! Да и при чём тут школа и лес? Школа вообще в противоположной от леса стороне находится. Это дорога в больницу, через пустырь, что ограждает посёлок от леса, проходит; и уверяю вас всех: что Митька, что Саныч, что Володька — все набрехали!       Тут впервые послышался мужской голос, обладатель которого был невысокий полный мужчина с проседью и явно с нетрезвыми глазами: — Кто набрехал? Я набрехал? Да чтоб я провалился, если набрехал! — Может ты и не набрехал, откуда я знаю, какие ты там грибочки собирал? Может, мухоморов нанюхался, беленькой напился, — Муркаева коснулась шеи сложенными вместе указательным и среднем пальцами, — вот и глюкануло. А теперь ты ходишь и антиконституционные заявления выдвигаешь! В «обезьянник» тебя надо на пятнадцать суток посадить, голубчик, авось поумнеешь, или хотя бы протрезвеешь.       Экспрессивное поведение женщины поразило Саныча до глубины души: он в возмущении разинул рот, а после сам начал жестикулировать так, что казалось, он отгонят от себя мух: — Да за что? Честного человека да в «обезьянник»! — То есть вы, гражданин, Ярослав Алексеевич, уже не отрицаете, что галлюцинации были вызваны алкогольным опьянением или галлюцинаторными препаратами, после действия которых вы стали распространять злостные и не соответствующие действительности слухи! — Подал голос Ольхов. Мужчина показывал полное отсутствие интереса к происходящему: казалось, что он не стоит посреди разъяренной толпы, а завтракает у себя дома. — А это уже не пятнадцать суток, а пара годков.       Саныч хотел было кинуться на одного из ораторов, но Ольхов вновь пустил в ход пламенную речь: — А попробуете что-нибудь учудить, мы вас не только за распространение слухов, но и за нападение на сотрудников при исполнении, и за нанесение ущерба отделению посадим. В общем, лет на десять потянет. Давай, Мурка, зови Антона, пусть он отведёт гражданина Ярослава Александровича в «обезьянник»! — Он показал рукой на дверь отделения.       Глаза у Саныча сделались размером с пятак. А Мурка подхватила речь товарища: — Да-да, пусть он там посидит, подумает о жизни, а если бушевать начнет, так мы психбригаду вызовем: вколют ему что-нибудь успокоительное, а там он несильно и побуянит! — Прав не имеете. — Как-то неуверенно выкрикнул женский голос из толпы.       Тут, вышедший из отделения Вадим официально сказал: — Я — майор полиции только что вернувшийся из Екатеринбурга разъясняю: такое право они имеют. — Как имеют, когда Ольхова из органов-то погнали!? — Вспомнила Евдокия Абрамовна. Её поддержал одобряющий галдёж других баб. Ольхова это замечание нисколько не смутило: он усмехнулся и заявил: — Так я добровольно предоставляю нашим доблестным стражам порядка гражданскую помощь. — А потом, зная, какой эффект произведёт на местных жителей официальное подтверждение словам решил добавить: — У меня даже есть бумага, подписанная главой администрации.       Бабы возмущенно заулюкали. —Вот и подотрись ею! — Откуда-то из толпы раздался мужской голос, обладателя которого так и не удалось вычислить из общей массы.       Это реплика осталась не прокомментированной и потерялась в общем негодовании.       Тут опять своё слово вставила Евдокия Абрамовна, которая взяла ответственность в своём лице представлять мнение общества: — Ладно, леший с этим Санычем, а что с Митькой-то? — Ка-а-ак это леший со мной, дура старая, ты мне тут мозги не копти! — Возмутился Саныч, зло глядя на некогда защищавшую его права женщину. — Ой, заглохни, дьявол, тебе помочь пытаешься, а ты галдишь здесь! — Хватит орать! — Повысил голос Вадим, которого эта ситуация начала раздражать. — Чем быстрее разберёмся с этой околесицей, тем быстрее займёмся своими делами. — Да как же вам не стыдно, господин майор, Митенька-то наш…       Начала женщина, чьё имя Вадим позабыл. — Митенька ваш бездельник, мошенник, картежник и плут. — Процитировал строчку из фильма Ольхов таким же спокойным баритоном. — Дак! — Послышался с середины толпы мужской бас. — Да как ты смеешь! — Что, Митенька, правда глаза режет!? — Всплеснула Мурка. — Да если бы ты был честным и занятым человеком, ты бы шлялся в час ночи по посёлку!? — Я домой возвращался после долгого рабочего дня. — Махнул рукой Митяй.       Вадим покачал головой. Мужчина не собирался встревать в разборки местных «знаменитостей», но уж больно поразила его ситуация с Ольховым и сестрой. — Ага, с работы он возвращался, только покачивало тебя из стороны в сторону, как баржу в ураган. — Упёрла руки в боки Муркаева. — Помнишь, как ты, когда ещё в школе учится, заявил, что в посёлке завелись собаки-убийцы? — Лениво выцедил Ольхов. — Знаю, помнишь, мы тогда с тобой в параллельных классах учились. А дело-то и гроша ломанного не стоило: тебя просто укусила овчарка Василича, когда ты перелазил через забор, после того, как украл яблоки.       Митяй зло рявкнул на Ольхова: — И чё? — Да ни чё. — Передразнил его Ольхов. — Только в тот раз ты ввёл своих близких родственников в заблуждение, а те пошли доносить в правоохранительные органы ложное сведения, после чего ты получил почётное звание местного брехуна.       Повисла гнетущая тишина: народ обдумывал, сопоставлял факты; однако женщины так и продолжали исподлобья смотреть на ораторов. С одной стороны, представители правопорядка были правы, все трое «пострадавших» были не внушающие доверия людьми, а с другой — кого это волновало, если женщины в голове уже построили логическую цепочку и отказывались верить некому подобию здравого смысла, который хотели разбудить представители власти. — А Володька? — Уже неуверенно послышался писклявый мужской голос из центра толпы. — Ну, ты-то куда лезешь, дьявол. — Поморщилась Мурка. — С тебя я вообще должна штраф взять за кражу и порчу казённого имущества, ирод проклятый! Тебе что, того раза мало было!? Хочешь, чтобы тебя крапивой отхлестали!? — Муркаева посмотрела на своего бывшего подопечного взглядом, которые не предвещал ничего хорошего. — Я с тобой ещё побеседую, только попадись мне на глаза, мутотень поросячья.       Мурка разозлилась не на шутку: она налетела на прошлого помощника, сметая всё на своём пути, словно ураган Катрина. Володька всегда побаивался свою начальницу, особенно в порыве праведного гнева, поэтому у него сразу отбилась охота продолжать спор. Он поспешил зарыться ещё глубже в толпу, чтоб только спрятаться от взгляда Муркаевой. — Беспреде-е-ел! — Выкрикнула Евдокия Абрамовна, отчаянно пытаясь ухватиться за своё убеждение, хотя понимала, что это сражение она начала проигрывать. — Действительно беспредел, за криворуких и на голову несильных заступаться! — Всё никак не могла успокоиться Мурка. — Он, — она указала правой ладонью на то место, где забаррикадировался Володька, — Опиум разлил, часть спирта вылакал, а другую Санычу и Митяю продал, и вы мне будете башку пудрить, что эта шайка не в сговоре??       Муркаева начала ходить по крыльцу из стороны в сторону, нервно жестикулируя руками. Вадим с Ольховым отошли в сторону, предпочитая не вмешиваться в буйное ораторство женщины. Толпа тоже притихла, решив понаблюдать за Муркаевой, так яро разглагольствующей об уволенном подчиненном.       У них в головах начало прорастать зерно сомнения: я, может, всё-таки сговор, и ничего сверхъестественного на самом деле не было? Но если женщинам не суждено получить то, за чем они пришли, так они не будут довольствоваться тем, что услышали, им нужно что-то, на что можно переключить свое внимание, то, что разлетится и поглотится так же хорошо, как сказочные байки, а такой вес имело только одно понятие — свежие сплетни. Муркаева это понимала и старалась всеми способами предоставить публике желаемое. — … и ничего в их видениях паранормального нет, а алкаши просто забрехались! — Констатировала Муркаева. Народ стоял молча, обдумывал сказанное. — Таким образом, собрание объявляется закрытым! Все по домам! — Махнула рукой Муркаева, заранее не давая шанса на продолжение дискуссии. Она развернулась и зашагала к дверям отделения. — И не лень же вам было подниматься в выходной в такую рань. Суббота. — Смерил толпу взглядом Вадим, после чего последовал за сестрой.       Ольхов, оставшись стоять на крыльце, закурил.       Толпа продолжала стоять у отделения, ещё недовольно переговариваясь, но уже не так экспрессивно. Ольхов стоял и курил, заостряя свой высокомерный взгляд на особо громко выкрикивающих слова брани женщин. Постепенно женщины потеряли к правоохранительным органам интерес и поспешили ретироваться, обсуждая между собой итоги собрания. Женщины, убеждённые в полной своей безопасности и безопасности своего чада, весь свой гнев направили на виновников шумихи. Теперь с разных сторон слышались обвинения в адреса троих мужчин, что своей белой горячкой повернули посёлок с ног на голову. Виновники «торжества» всё-таки какие-то мозги да имели, потому что поспешили скрыться с места собрания ещё до того, как бабы на них решили ополчиться.       Во время собрания Винчестеры с Касом продолжали стоять в стороне и наблюдать представившийся на всеобщее обозрение цирк. — Как думаете, действительно последствие пьянки или всё-таки что-то есть? — Спросил Дин по-английски. — Возможно. — Ответил ему Сэм также на родном языке. — Но интересно вот что: никто не пострадал, а единственные свидетели — люди асоциальными наклонностями. Что-то я не припомню, чтобы нечисть не убивала, а издевалась над людьми.       Сэм резко замолчал, будто к нему прошло озарение. — Только если нечисть не преследует цель причинить кому-то физическую боль, а воздать по заслугам (как я уже говорил, контингент ещё тот), то это может быть только одно существо… — Фокусник. — Одновременно сказали все трое, дружно переглядываясь друг с другом. — Это объясняет, как Люциферу и Михаилу удалось скрыться с наших радаров. — Сообщил Кас. — Только я его тоже тут не чувствую. — Прячется, гад, не хочет быть найденным. — Констатировал Дин.       После чего повисла тишина.       За разговором мужчины не заметили, как к ним подошла Роза Львовна и стала внимательно прислушиваться к речи. — Вы это бросьте, здесь это не любят. — Наконец заговорила женщина, внимательно глядя на своих квартирантов.       Мужчины, прежде забывшие о существовании домовладелицы, вновь обратили на неё внимание. — Что-то не так? — Сказал Сэм, но уже по-русски. — Не разговаривайте по-басурмански, это неприлично, вас побьют. — За что? — Удивился Дин. — За страну. — Роза Львовна развела руки в стороны, высказывая своё искреннее удивление.       Никто не уловил логики в словах женщины, но рисковать не стали, так как, оглянувшись, они заметили изучающий взгляд мужчины за пятьдесят, смотревшего исподлобья. — Хорошо, мы постараемся минимизировать беседы на родном языке в общественных местах. — Согласился Кас.       Роза Львовна кивнула в знак примирения и больше возвращаться к этому разговору не хотела, вместо этого она вспомнила про услугу, которой квартиранты должны были, по мнению Толика, расплатиться за проживание. Женщине эта идея не очень понравилась, но, взяв во внимание характер своего никудышного родственника, его обычное поведение, Роза Львовна сделала вывод, что он и палец об палец не ударит, чтоб помочь пожилой тёти (а одна она всё поле не перекопает), поэтому решила согласиться на помощь извне. — Ладненько, идемте, я вам покажу поле с картошкой, что выкопать надо. — А далеко поле находится? — Поинтересовался Дин. — Да нет, всего лишь на другом конце посёлка. — Обнадёжила Роза Львовна.

***

***       Вопреки ожиданиям, идти оказалось действительно не далеко: посёлок оказался небольшим, чего нельзя было сказать об участке с картошкой, что предстояло выкопать. Увидев его, Винчестеры обомлели: пятнадцать соток земли, полностью занятые картошкой. Ботва уже начала понемногу высыхать, но всё равно складывалось ощущение, что в этом море картошки можно утопиться. Участок находился за поселком на поле, по соседству с участками Коноваловых и Виноградовых. Но, в отличие от соседской территории, участок Розы Львовны был больше раза в два, и огражден от соседей редкими деревянными колышками. Две лопаты, одна мотыга и одни грабли и несколько пустых мешков стояли около забора, накрытые серым брезентом. Никто в посёлке не любил Толика, а некоторые даже побаивались, зная его рабовладельческие наклонности, но все уважали Розу Львовну, поэтому воровать у неё никто не рисковал. — На кой черт вам столько картошки? — Обомлел Дин.       Рола Львовна отвесила ему подзатыльник и перекрестилась. — Не чертыхайся мне тут! Беду на себя накличешь. — Так вот откуда у нас проблемы, а я-то думал, что мы что-то неправильно делаем, а оказывается это из-за того, что Денис чертыхается! — Наигранно прижал кулак к подбородку Сэм. — Мелким слово не давали. — Возмутился Дин.       Сэм усмехнулся, но спор продолжать не стал.       Кас стоял в стороне и недоумевал, зачем одной пожилой женщине столько картошки, пусть даже у неё родственники близко живут, всё равно столько съесть невозможно, даже если каждый день есть картошку на завтрак обед и ужин. — Так зачем вам столько картошки? — Перефразировал вопрос Дина Сэм. — Да Толька этот… как его там, — Роза Львовна яро пыталась вспомнить слово, которое так некстати забыла, — слово ещё ваше, заморское, с торговлей связано… — Бизнесмен? — Догадался Сэм. — Точно! — Обрадовалась женщина, что ее правильно поняли. — Бизнесмен окаянный. Посадить — посадил, а о последствиях не подумал, говорит: «По осени продам, деньги заработаю». Тьфу, на его деньги, — Роза Львовна плюнула через левое плечо, — одна морока с этой картошкой. А мне уже не пятьдесят, я не могу ещё и за этим огородом следить, понимаете, возраст.       Женщина выплеснула свои переживания наружу, после чего стала намного спокойнее. — Поэтому и приходиться с ней возиться. В прошлом году Толька-то вообще заставил пьянчуг здесь работать как… ах, забыла, как это называется, когда арестованные люди работают вместо того, чтоб в тюрьме сидеть… — Исправительные работы. — Опять подсказал Сэм. — Точно-точно! — Закивала головой Роза Львовна. — Какой вы, Семён, умный.       Дин рассмеялся, но в смехе проскальзывало чувство гордости. Сэм улыбнулся. — Да, мой брат действительно ботаник. — Ладно, милки-дружки, мне ещё надо в огороде повозиться, покушать сварить, баньку растопить, в доме убрать, пойду я. Инструменты под брезентом, но лопаты только две, так что кто-то из вас будет очищать картошку от земли и собирать её в мешки, которые находятся под тем же брезентом, что и инструменты.       Дина стала раздражать ситуация, будто они сами не справятся с какой-то картошкой. Да они перебили столько монстров, перебывали во стольких передрягах, а теперь какая-то пожилая женщина учит их, как правильно убирать урожай. — Когда проголодаетесь, можете идти домой, я вас накормлю, — улыбнулась женщина, — а оборудование можете оставить здесь. — Договорились. — Улыбнулся Сэм. — Вот и хорошо, я, пожалуй, почапаю потихоньку. — Почему людям для того, чтобы жить в благоприятных условиях, необходимо заниматься сельскохозяйственными работами на чужой территории? — Поинтересовался Кастиэль у братьев, когда Роза Львовна бодрым шагом засеменила обратно в сторону посёлка. — Это вместо денег, приятель, — пояснил Дин, оплата за услуги. — У людей всё так сложно: приходится платить для того, чтобы существовать. — Это точно, Кас, — вставил слово Сэм, — и многих это погубило. — Хватит философствовать! — Дин направился к брезенту, чтобы достать необходимое для работы оборудование. — Разговоры не помогут нам быстрее справиться с работой. Хотя, надо признать, что здесь не так уж и плохо, но и работу никто не отменял, надо всё выяснить, пока Люцифер ничего не натворил.       Резон в словах старшего Винчестера был, поэтому никто пререкаться не стал. Как и говорила Роз Львовна, лопаты было только две — их взяли Сэм и Дин, предоставив Касу честь очищать от грязи картофель.