Крылья Валькирии

*Настоящее время*        Октябрь в этом году подарил тёплое бабье лето: погода стояла тихая, солнечная. Осень в поселке наступала равномерно, одаривая местных жителей прекрасными осенними деньками. Природа напоследок щедро разбрызгала все краски осени: жёлтые, оранжевые, пурпурные наряды деревьев красовались на фоне прозрачно-голубого неба; в воздухе сверкали серебряные нити паутинок, землю разноцветным ковром укрывали опавшие с деревьев листья. Сэм поспешил выйти из машины, чтобы размять ноги. Он глубоко вдохнул свежий утренний воздух и закинул голову наверх, смотря в безоблачное небо. За ним вышел и Дин, задней частью облокотившись на капот автомобиля. Кас же открыл дверь, но автомобиль не покинул. В это время из отделения вышел немолодой, сонный, невысокий, русый лейтенант и, окинув машину начальника заинтересованным взглядом, закурил. Не прошло и пятнадцати минут, как вышел Вадим, радостно улыбаясь новым знакомым. Он окликнул лейтенанта, и они вместе направились к машине. — Ребята, это Толик, он вам крышу над головой предоставляет, но за отдельную плату.        Лейтенант, несмотря на утреннюю прохладу, стоял без полного форменного обмундирования: не было кителя и фуражки. Толик выглядел жилистым и худым, поэтому рубашка на нем висела, как на вешалке; его кожа имела болезненно желтый оттенок, поэтому у тех, кто его не знал, создавалось впечатление, что мужчина чем-то болен. Как заметил Сэм, опираясь на свой жизненный опыт, который не раз помогал ему сделать правильные выводы, лейтенант был отчаянным карьеристом, который ради повышения по службе был готов любому вышестоящему начальству подлизывать зад. Но, судя по его немолодому возрасту и невысокому званию, у него это получалось плохо. Вадим ясно понимал, что из себя представляет его сотрудник, но кадров катастрофически не хватало, потому начальству приходилось терпеть таких людей как Толик, но не спускать с них глаз. — Доброе утро. — Улыбнулся мужчина, оголив пожелтевшие зубы. Винчестеры, представившись русскими именами, пожали по очереди руку новому знакомому, Кастиэль просто кивнул. — Все сделаем в лучшем виде, — заверил Толик.        Винчестеры настороженно кивнули: их не привлекала перспектива связываться с какой-то мудаковатой личностью. — Вы будете жить в хорошем и теплом доме, где вам будут готовить и убирать, но взамен должны будете выполнить ма-а-аленькую услугу. — Толик соединил большой и указательный пальцы. — Вы поможете тетке моей жены выкопать картошку.        Братья сначала не хотели иметь дело с такими людьми, как Толик, но, выглянув на Вадима, который одобрительно кивнул, они согласились. По каким-то странным причинам, Вадим завоевал доверие бывалых охотников; их чутьё подсказывало: этому человеку можно верить. А охотники за свою жизнь привыкли полагаться на чутьё. — Я уже позвонил теть Розе, она вас ждёт, можете ехать хоть сейчас.        Вадим, который стоял, облокотившись о дверцу машины со стороны водительского сидения, предложил: — Да я вас подвезу, не переживайте.        Дина это насторожило, мол, добренькие какие-то, где это видано, но резко вспомнил про картошку и передумал возражать, решив, что это самая тетя Роза может быть отличным информатором и не будет задавать лишних вопросов по поводу их неожиданного пребывания в этом посёлке, так как охотно «проглотит» байку о дальних родственниках. — Давайте! — Воодушевился Винчестер-младший.        Они тем же составом, что и приехали сюда, сели в машину, только на этот раз около двери сел Сэм. Как только машина отъехала от отделения, Вадим заговорил: — Роза Львовна на самом деле хорошая тетка, не знаю, за какие заслуги ей достался такой родственничек как Толик. Она вас встретит с распростертыми объятиями, не переживайте. По правде сказать, я бы вас к себе отвёз, думаю, жена бы против не была, но к нам неожиданно нагрянули её родственники, что за шесть лет брака оказалось впервые, так что простите, не вовремя вы как-то появились здесь. — А что за родственники? — Чисто из вежливости спросил Сэм. — Да черт их знает, жена говорит, что с Муркой спелись, что само по себе не радует. — Что за Мурка? — Удивился Дин, рассматривая в окно одноэтажные домики.        Дорога, как всегда это бывает в обычной тихой российской глубинке, оставляла желать лучшего, поэтому скорость машины не превышала двадцати километров в час; отечественный автопром постоянно скрипел и ходил из стороны в сторону, когда Вадим нечаянно наезжал на глубокую яму. — Сестра моя, судебный медицинский эксперт. Как профессионал она ничего, но человек невыносимый. — Машина резко подскочила на яме, и Дин головой ударился о дверь. — Святой ёжик! — В своей привычной манере возмутился Дин. — Паршивые же у вас дороги!        Вадим, усмехнувшись про себя, боковым зрением посмотрел на пассажира: — Так откуда вы говорите, приехали? — Из Америки. — Ответил Сэм, вглядываясь в лицо водителя через зеркало заднего вида; Вадим словно почувствовал на себе взгляд, тоже посмотрел в зеркало, поэтому взгляды мужчин встретились. — Весело же вам тут будет, ребятки. — С усмешкой произнёс Вадим. — Ладно, приехали, с вещами на выход.        Кастиэль сначала удивился столь грубому обращению к их персонам, но потом, посмотрев на реакцию Дина и Сэма (вернее на то, как они поочерёдно выходят из машины ни чуть не обидевшись), решил, что у местных так общаться — неотъемлемая часть бытия.        Мужчины остановились около небольших синих ворот, открыв которые, Вадим беспрепятственно вошёл на земельные угодья тёти Розы. Дом, ограждаемый небольшим палисадником, где не первый год находила пристанище старенькая покосившаяся от времени скамейка и где росла берёза, стоял на небольшой возвышенности на окраине посёлка. Он был непримечательный — построенный, скорее всего, ещё в довоенное время, деревянный, маленький, невзрачный, с тремя окнами на фасаде и небольшой пристройкой, скорее всего служившей сараем. Догадки мужчин подтвердились, когда из этого сарая выбежал петух и во все горло запел свою утреннюю песню. Увидев огород, Винчестеров чуть не схватил инфаркт: земли было соток семь, не меньше, но их ещё омрачал и тот факт, что все эти сотки занимали другие сельскохозяйственные культуры, отличающиеся от картофеля. Вернее, всё, что от них осталось: кое-где ещё оставался неубранный помидор, на кустарнике которого дозревали последние в этом году плоды; дозревающая тыква, ботва от недавно убранных огурцов и баклажанов, было огромное поле клубники. Вдоль забора, напротив выхода, всю территорию занимали кусты малины, а по правой части, вдоль бани, росли яблони, плоды которых выглядели очень аппетитно. По левой стороне участка разместились несколько деревьев вишни и сливы. Совокупность этих фактов могла значить только одно — картофель рос в другом месте и не факт, что меньшем по размерам.        Вадим подошёл к покосившемуся от времени, но ещё крепкому крыльцу, рядом с которым росли уже отцветающие астры, и позвал хозяйку. В дверном проёме развивалась на ветру посеревшая от пыли занавеска. — Роза Львовна, принимайте гостей! — Крикнул он так, что Винчестеры поморщились.        Из дома вышла женщина лет шестидесяти, державшая в правой руке глубокую тарелку, а правой -- ложку; она размеренно помешивала содержимое в керамике. Черты лица женщины не потеряли ту искорку доброты, которая присуща только пожилым дамам, светло-серые большие глаза, не потерявшие живой огонёк, излучали теплоту и уют. Она мигом окинула своих неожиданных подопечных заинтересованным взглядом. — Знакомься, Роза Львовна, это наши гости из далёкой Америки: братья Семён и Денис, — Вадим показал ладонью сначала на Сэма, потом на Дина, — а это друг их семьи, Константин. — — Доброе утро! — Дружно пожелали Сэм и Дин, улыбаясь хозяйке дома.  — Здравствуйте. — В своей манере сдержано поздоровался Кастиэль.        Роза Львовна окинула своих неожиданно заявившихся гостей любопытным взглядом и с улыбкой поздоровалась: — Здравствуйте, здравствуйте, гости дорогие! Негоже на пороге стоять, проходите в дом!        Роза Львовна махнула головой, приглашая гостей зайти в дом, а сама отошла в сторону, предоставляя гостям место для того чтобы разуться. Четверо мужчин зашли в небольшой домик и оказались в сенцах. Это помещение не отапливалось, но с первых тёплых весенних деньков и до первых заморозков здесь было неплохо. На пол хозяйка дома постелила желтый с замысловатыми коричневыми узорами палас, который походил на огромный блин; по правой от двери стене поставила старый облезлый диван с выскочившими пружинами, на котором сейчас лежали накрытые простынёй матрасы; напротив дивана стоял огромный застеленный салатовой клеёнкой в цветочек стол, на котором в хрустальной вазе стояли астры; рядом с входом стояла газовая плита, а рядом с диваном хозяйка поставила сервант, который, скорее всего, был ровесником дома. В серванте на верхних полках, которые были ограждены стеклянными дверцами, громоздилась посуда, а на нижних, под посудой, — книги.        Правда, хозяйка в этой комнате надолго не задержалась, она поставила на стол тарелку, и позвала гостей следовать за ней в основную часть дома. Она одернула ещё две занавески (в этой части дома они были желтовато-коричневые), и все оказались в довольно-таки маленьком коридорчике. Если бы гости повернули налево, то оказались бы в маленькой кухне, где стены были выкрашены в светло-зелёный оттенок (как и в сенцах), около входа по левой стороне стоял рукомойник, напротив которого была занимавшая большую часть кухни белая печка. Около рукомойника стояли ещё с советских времён холодильник и маленький дубовый стол. На полу лежал такой же палас, что и в сенцах. Сэм отметил, что палас был порезан на несколько кусков. А если бы гости повернули направо, то оказались бы в маленькой комнате (еще меньше кухни), со старым шкафом, местами отклеившимися обоями, двумя стульями и с советской чёрной Подольской швейной машинкой, что стояла около большого окна с такими же занавесками, как и на кухне. Было понятно, что сени занимали около сорока пяти процентов от общей площади дома.        Но все эти комнаты остались позади, потому что Роза Львовна повела гостей прямо по коридору в зал. Это была вторая по величине комната в доме и, пожалуй, самая современно обставленная: маленький, немало повидавший диван, застеленный покрывалом, ещё не потерял приятного глазу вида, а если сравнивать с тем, что стоял в сенцах, то можно было сказать, что диван совсем новый. Зал был устелен ковами: два лежало на полу, а один висел на стене, но, в отличие от растасканного на куски паласа, ковры были ярко алого цвета. Раскладной стол занимал место по стенке справа от дивана, а напротив него находилось трюмо с зеркалом, на котором громоздился ламповый телевизор средних размеров, а на нём — белый телефон со спиральным проводом и одна черно-белая фотография, на которой в один ряд стояло человек пятнадцать около Розы Львовны и пожилого мужчины. По всей видимости, на фото были запечатлены все родственники. Дин, окинувший беглым взглядом это фото, узнал на ней ещё юного Толика. По обе стороны от трюмо стояли два кресла, застеленные покрывалом в одном стиле с покрывалом дивана. Единственным украшением стен были часы с боем кедрового цвета, с римским циферблатом, серым маятником и как ни странно, заводились они при помощи ключа; а висели они над столом и выглядели старыми, даже можно было сказать антикварными, и уже от времени их звон стал похож на скрип какой-то старой двери, а тиканье при шаткой нервной системе могло нервировать (но, судя по тому, что Роза Львовна продолжала пользоваться часами, они ей дискомфорта не предоставляли), но все эти особенности лишь прибавляли вещи собственный особый шарм. Все, больше этой комнате не было ничего, но какое-либо дополнение к помещению, где отсутствовал какой-то единый стиль, как ни странно, было лишними. — Уютненько у вас здесь. — Осмотревшись, Винчестер-старший, к своему удивлению, нашёл эту обстановку достаточно уютной (у него даже промелькнула мысль, что в старости хотел себе нечто подобное: небольшое и уютное; но очень быстро выкинул назойливое желание из головы), и остался доволен тем, что не пришлось хоть об этом врать. Дину в этом посёлке даже начало понемногу нравиться.        Сэм тем временем думал о том, как же все-таки отличается по характеру Роза Львовна от Толика: ну, не может такая открытая и добрая женщина быть родственней балагура и карьериста. Ему тоже понравилось в этом маленьком во всех смыслах домике, он ему не давал покоя один факт: из-за того, что потолки были низкие, Сэму, когда он проходил через дверные проёмы, приходилось нагибаться. — Спасибо, милок, присаживайтесь, я вам сейчас кушать приготовлю! — Начала суетиться хозяйка. — Вадик, останешься на завтрак или к своим пойдёшь?       Кастиэля не интересовали ни интерьер, ни еда, ни сама хозяйка. На самом деле он даже не понимал, зачем Винчестеры согласились на предложение Вадима, ведь раньше, в Америке, они никогда ни к кому так пожить не заезжали. Но, с другой стороны, не на улице ночевать, ведь они так и не нашли ни Михаила, ни Люцифера, а мотелей, как сказал Вадим, здесь нет, и машину пришлось оставить на другом континенте.        Сэм сел в кресло, закинув ногу на ногу, Дин сел на диван, вальяжно облокотившись о спинку, а Кастиэль так и остался стоять на месте. Дин не хотел давать повода для подозрения, и стал как можно незаметнее для окружающих показывать жестом Касу, чтобы он сел рядом с ним. Кас чуть нахмурил брови, но всё-таки выполнил просьбу. Вадим и Роза Львовна остались стоять около дверного проёма. — Жена с дочкой уже заждались. — Улыбнулся Вадим. — Да и Мурку надо проверить, не наделала ли она делов, вы же её знаете, она может. — Ой, Вадик, ты же, наверное, не знаешь! — Роза Львовна была женщиной эмоциональной, поэтому чуть ли не каждое предложение она произносила повышенным голосом. Вадим заметно напрягся. — Сегодня собрание у вашего отделения состоится, будем решать, что с про̀клятым лесом делать будем. — С каким ещё про̀клятым лесом?! — подпрыгнул Сэм. — Митька наш говорит, — начала пояснение хозяйка дома, — что, когда он поздно вечером два дня назад шёл домой через лес — он живёт на окраине, практически так же, как и я — и увидел, как на него приближалась стая огромных собак, штук пять, не меньше, ростом выше человеческого, все рычали и скалились. Он потихоньку-потихоньку и дал дёру оттуда! Хотя неясно, как он от таких волкодавов смог убѐгнуть. — У Розы Львовны заблестели глаза, когда она рассказывала эту историю.        Винчестеры переглянулись, Кас напрягся. — Это не Коваленко ли? — усмехнувшись, спросил Вадим. — Пьянь местная? Да если верить всему, что он говорит, то получится, что капусту Прокурора кашалот съел, а курица Елены Марковны разговаривала с ним на удмуртском! — Да, мы сначала в эту околесицу тоже не поверили, но Саныч поклялся, что, когда он ходил по грибы, с ним подберёзовик разговаривал, а санитар наш, Володька, утверждал, что за ним гнался огромный воробей. Это было тогда, когда Мурка уволила его, из-за того, что он опиум разлил…, но всё же… — Саныч — завсегдатай местного магазинчика ликёроводочных изделий с ироничным названием «Осколок»? Володька, мелкий воришка и врун? — Искренне недоумевал Вадим, отказываясь верить в байки местного люда. — Роза Львовна, но вы же взросла женщина, а верите во всякие сказки.        Старушка пропустила речь Вадима мимо ушей, предпочитая верить в шаткие доказательства существования чего-то сверхъестественного. Вадим, впрочем, её не осуждал, прекрасно понимая, что женщинам в таком возрасте становится скучно, и они начинают свято верить во всякую ерунду.        Трое мужчин не смели вмешиваться в разговоры местных жителей, осмотрительно решив для себя выслушать, а потом проверить всё самостоятельно. «Как удачно сложилось, — подумал Сэм, — даже не надо выпытывать, всё и так расскажут». — Ладно, Бог с ними с этими личностями, но моя сестра-то тут при чём? — Так они же с Ольховым объединились и теперь пытаются убедить наших, что лес никто не проклял. — Не понял. — Видно было, что сегодняшний день для Вадима — день открытий. — Заклятые враги объединились? Да они на протяжении шести лет глотки друг другу перегрызть готовы были: я, помню, как Мурка ему в стельки клей наливала, а Ольхов в отместку её в морге запер. Хотя, она через пять минут замок взломала… да не важно! Быть такого не может! — А вот и может! — Запротестовала Роза Львовна. — Тут как истории по всему посёлку разлетелись, так народ и поднялся, ты же знаешь, бабы у нас суеверные, а эти двое пытаются переубедить нас, но мы-то знаем правду. Нет, ты не подумай, они так и грызутся, но грызутся теперь в одной лодке.        Глубокая задумчивость отразилась на лице Вадима: он не был готов принять то, что услышал.        Ольхов Артур Алексеевич — в прошлом прокурор, уволенный по наставлению Мурки за ложное обвинение Степана (брата Мурки и Вадима по материнской линии) в незаконном хранении наркотиков. В тот раз Мурке удалось доказать, что её брат к обвинению не причастен, поэтому с него обвинение было снято, а Ольхова пустили под трибунал (опять же Мурка постаралась, которая уже во время учёбы обзавелась знакомыми со связями). Тогда всё дело происходило в Свердловске во время учёбы Муркаевой в ВУЗе и её ссоры с Вадимом, который так и не знал правдивой истории между этими двумя. Он поверил байке о том, что два, казалось бы, взрослых человека, просто невзлюбили друг друга, тем более, зная характер сестры, в этом не было ничего удивительного.        После того, как Ольхова уволили, он из города вернулся к себе на родину, где из-за его прошлой профессии к нему прикрепилась кличка «Прокурор». Тогда Мурка не обратила внимания на название посёлка, но, когда они уже после свадьбы Вадима и Аэллы переехали в то место, где они проживают теперь, Муркаева пожалела о своей невнимательности. Сейчас же Прокурор занимался бизнесом и был хозяином уже знакомого нам «Осколка». — Интере-е-есно девки пляшут. — Протянул Вадим. — Меня всего-то десять дней не было, а тут такое мракобесие творится. Ну, спасибо тебе, тёть Роз, мне домой срочно надо. До встречи. — Вадим из-за последних новостей забыл про своих недавних попутчиков, поэтому чуть не ушёл, не попрощавшись, но заметил Сэма, сидящего напротив него, и поспешил исправить свою ошибку. — Пока, ребята, не обращайте на этих внимание. — Вадим так не пояснил, на кого «этих» не надо обращать внимание, а просто провел перед собой рукой в неопределённом жесте, после чего вышел из дома, и через несколько минут послышался шум двигателя отъезжающей от машины. — Ну что, ребятки, кушать будете? — Как ни в чём не бывало обратилась Роза Львовна к гостям. — Будем. — Ответил за всех Дин, который уже успел проголодаться. — Прекрасно, я тогда пойду жареную курицу с толчёной картошкой разогрею и пирог с калиной достану; когда всё будет готово — позову, а вы тут пока обустраивайтесь! — Сказала старушка и поспешила скрыться за занавеской, ограждающей жилое отапливаемое помещение от сенцев. — Сэмми, мне тут нравится! — Высказал своё впечатление Дин. — Не забывай про картошку, Дин. — Сэм как всегда не терял бдительность. — Да и к тому же нам надо попасть на собрание местных жителей, послушаем, что они говорят. Мне кажется, что это козни Люцифера. Ты что-нибудь чувствуешь, Кас?        Кас на несколько секунд нахмурился, а затем помотал головой. — Плохо. — Констатировал Сэм. — Тогда придётся повозиться. — Кстати, Кас, — Повернулся к ангелу Дин, слегка соприкасаясь с ним коленом, — постарайся не палиться: не задавай вопросы направо и налево, если уж сильно приспичит, то подойди ко мне или Сэму; не разговаривай с незнакомцами, если нет необходимости; делай вид, что ешь, пьёшь и спишь. — Конечно, Дин. — Слишком серьёзно проговорил ангел, пристально глядя на собеседника. Из-за этого взгляда Дину стало не по себе, и он поспешил отодвинуться от друга. — Да, вот ещё, Кас, — Сэм наблюдал за этой картиной с усмешкой, — для местных тебя зовут Константин. — Как скажешь, Сэм.