this song is for us

Они смотрят друг другу в глаза, и только улыбки на лицах играют. Потому что, наконец, дошли до этой точки невозврата: они оба пьяны, оба отбросили все сомнения в сторону, на этот вечер они чувствуют лишь свободу своих желаний, и никто им не помешает. Когда же начало расти напряжение между ними, думать уже поздно. Просто сейчас между строк читается, что хотят они одного и того же. Так кого должно волновать то, что будет завтра? Чонгук первый разрушает сантиметры между их лицами и целует Хосока сначала немного неуверенно, но как только тот на поцелуй отвечает, намного более решительно. Поцелуй выходит мокрым, еще они много кусаются и иногда сталкиваются зубами, но возбуждение настолько завладевает ими, что на это внимание никто из них не обращает вовсе. Хосок перебирается с губ Чонгука на его шею и, слегка покусывая, спускается от подбородка ближе к ключицам, оставляя смачные засосы, не думая о том, что завтра скрыть их не получится. Младший лишь запускает одну руку ему в волосы и откидывает голову назад, шумно дыша и порой срываясь на легкие стоны от особо сильных укусов. Вторую руку он запускает хёну под футболку и оглаживает его спину, слегка царапая короткими ногтями. Они сидят на полу около дивана: по телевизору мелькают такие глупые и непонятные кадры, а за окном уже темно пару часов. На столе стоит недопитая бутылка виски и еще одна пустая – из-под колы. Для этих двух уже не существует мира вокруг: есть только алкоголь в крови и жар, окутывающий сознание. Хосок возвращается обратно к губам Чонгука, а тот пытается стянуть с хёна футболку, потому что сейчас ему до одури хочется соприкасаться голой кожей как можно больше. Хосок особо не сопротивляется, потому что сам жаждет того же, и на несколько секунд отстраняется, позволяя себя раздеть. Затем он так же тянет руки к младшему, потому что тот вообще одет в толстовку, а это сейчас никуда не годится. Пока они пытаются ее стянуть, заваливаются на пол, и Чонгук, оказавшись сверху хёна, берет инициативу в свои руки. Он опускается губами к его животу и постепенно перебирается выше, прокладывая поцелуями дорожку к губам Хосока. И только когда они снова начинают снова целоваться, а Чонгук пытается прижаться как можно ближе, парни случайно трутся пахом друг о друга и, получив новые эмоции, подогревающие и без того бешеное возбуждение, теряют последние остатки разума. Хосок проводит рукой по накаченному животу младшего к ширинке, и, пусть не с первого раза, расстёгивает пуговицу и молнию на его джинсах. Он проводит по его члену сквозь нижнее белье. Чонгук в ответ полустонет, полурычит в поцелуй и не удерживается от того, чтобы толкнуться бедрами в руку хёна. У Хосока от этого дыхание прерывается, и на мгновение кажется, что он уже не сможет дышать, а от переизбытка эмоций щекочет в кончиках пальцев. Чонгук в долгу долго не остается, и забирается хёну рукой в трусы. Хосок сразу же стонет в голос и закрывает глаза от наслаждения. Через пару мгновений они уже не целуются, только соприкасаются лбами и ловят стоны и дыхание друг друга, надрачивая друг другу в постепенно ускоряющемся темпе, глядя глаза в глаза. Хосок кончает первым, от нахлынувших ощущений откидывая голову и зажмуриваясь до белых кругов. Чонгук держится лишь на пару секунд дольше, потому что выражение лица хёна, когда он кончил, выглядит для младшего непозволительно сексуально. Они лежат еще несколько минут, переводя дыхание и лениво целуя друг друга в шею легкими и почти невесомыми касаниями губ. Они достаточно пьяны, чтобы не добраться до ванны этим вечером: они лишь перебираются на диван и укрываются пледом, покрывающим его. Обнявшись, парни засыпают очень быстро, так и не сказав друг другу ни слова. Когда они просыпаются утром все так же рядом, им должно быть очень неловко. И Хосоку уже почти, вот только Чонгук сонно улыбается и прижимает его к себе еще ближе. И тогда Хосок свое неловко отпускает и решает, что лучше просто наслаждаться моментом.