this song is for us

Чонгук затягивается последний раз, наслаждаясь звуком тлеющей сигареты, и выкидывает ее в форточку. Обычно он не позволял себе курить дома, но сегодня у него нервы, а родители легли спать до странного рано. Поэтому он отходит в середину комнаты и, вдыхая запах табака, въевшегося в руки, обессиленно падает на диван. Прошло уже две недели с тех пор, как он признался в чувствах другу своего одноклассника. Прошло уже две недели с тех пор, как его начали стоически избегать, исчезая в тот же момент, как он появлялся на горизонте. Какая-то детская обида въелась в разум, и казалось, что с ним поступают несправедливо: ему даже не дали объясниться. Лишь отвергли кратким «нет» и постарались исчезнуть из жизни. Видимо в надеждах, что исчезнуть из сердца тоже получится. Но Чонгук не мог взять и разлюбить: он уже давно смирился со своими чувствами. Он не хотел, чтобы хён отверг его так поспешно. Хотел доказать, что его чувства крайне серьезны, а вовсе не прихоть ребенка: обдуманны и не переменчивы, как у большинства подростков. Он, конечно, предполагал, что дело было вовсе не в этом. Что для Хосока он лишь «мерзкий педик», который, по несчастью, вдруг появился в его жизни. Но даже думать об этом было страшно, поэтому Чонгук лишь отбрасывает эти мысли подальше и надежно запирает их в дальних коридорах своего сознания. Лучше он докажет, что неважно, какого пола человек, с которым ты связываешь свою жизнь, важно какой он, чем будет накручивать себя, ни в чем не будучи уверенным. Ужас охватывает до дрожи в пальцах, но убежденность только растет и отрезает все пути к отступлению. Он ловит Хосока у входа в его универ. В тот день он забивает на школу и в нервном ожидании выкуривает почти полпачки. На улице поздняя осень, и тонкая куртка не спасает от неожиданно нагрянувшего моросящего дождя. И когда его хён, наконец, появляется в поле зрения, Чонгука уже бьет крупная дрожь, но он уперто стоит на одном месте. Когда он хватает Хосока за руку, тот не вырывается и не истерит, лишь плетется следом, и Чонгук до ужаса рад этому. Ровно до того момента, пока они не останавливаются в каком-то безлюдном переулке неподалеку, и он видит выражение лица хёна. Он знает, что Хосок умеет скрывать свои чувства от окружающих, но видимо сейчас не считает нужным. Поэтому эта смесь злости и брезгливости бьет по Чонгуку будто молнией: он даже теряется на несколько секунд и забывается. Потому что это действительно больно. Но пути назад уже нет, сейчас он готов цепляться за свои чувства как за последнюю соломинку. Он верит, что его любви хватит на двоих. Чонгук не успевает заметить, когда Хосок вырывает свою руку из его, и теперь они просто стоят рядом и смотрят друг другу в глаза, отражающие такие разные эмоции. Младший молчит, но ровно до того момента, когда Хосок разворачивается в явной попытке его покинуть. - Хён, ты мне, правда, нравишься. Хосок тормозит и оборачивается, усмехаясь по злому, вызывая внутри лишь волны страха и настороженности. Но Чонгук не отводит взгляда. - Это я уже понял. – Коротко отвечает старший, и уже собирается уйти, когда Чонгук вцепляется в рукав его куртки и повторяет, выворачивая душу наизнанку еще сильнее: - Я люблю тебя, хён. Хосок отталкивает его руку, и его лицо искажается от этих слов еще сильнее. Внутри него уже начинает вскипать ярость, отголоски которой можно заметить где-то на поверхности. Но Чонгук лишь отбрасывает в сторону мысли об этом и продолжает. Сначала он должен достучаться. Потому что его отвергают не из-за того, что никогда не смогут полюбить. Его отвергают из-за глупых предрассудков. - Я действительно люблю тебя. – Произносит он снова эти слова как молитву, словно они могут разбудить чужое сердце несмотря ни на что. - Мне все равно. – Отрывисто чеканит Хосок, и, отпихнув младшего в сторону, разворачивается и уходит. Чонгуку настолько больно, что внутри начинает кровоточить. Руки трясутся, губы дрожат, а слезы сами скатываются по щекам бесконечным потоком. Он сползает по стене и, обхватив голову руками, больше не сдерживает судорожные всхлипы. И, кажется, сейчас он действительно похож на ребенка. Чонгук находит Хосока почти каждый день, тратя на это уйму времени. И каждый раз признается почти как в первый. Учителя в школе начинают бить тревогу, родители крайне обеспокоены, но он не сдается. Пусть каждый раз даже больнее, чем предыдущий. Все становится чуть хуже, когда Чонгук впервые обнимает хёна и первые минуты не хочет отпускать. После этого поймать Хосока становится еще тяжелее. Приходится узнавать его адрес, проследив за ним до подъезда, и расписание, пропускать школу еще больше, получать бесконечные выговоры и окончательно привыкнуть к запаху сигарет. Чонгук понимает, что это уже выходит за рамки, что на него могут написать заявление, потому что теперь он действительно стал сталкером. Но он уже не может остановиться и вернуть жизнь в прежнее русло. Он смертельно зависим, поэтому продолжает, как он это называет, добиваться взаимности. Все становится намного хуже, когда Чонгук в странном порыве целует хёна с какой-то идиотской надеждой донести так свои чувства. В тот день его впервые избивают: до разбитой губы и синяках на ребрах. Избивают жестоко и со всей силы, но Чонгук даже не пытается отвечать, хотя с легкостью мог бы выйти победителем из драки. Он лишь позволяет и считает про себя от одного, пока не собьется, стараясь не потерять сознание после очередного удара с ноги. Тогда он с трудом добирается домой и, под вздохи ужасающейся матери, запирается в комнате, мечтая лишь о том, что бы поскорее уснуть. Ему больно настолько, что даже думать нет сил. Кажется он идиот, потому что даже после этого он не останавливается. Кажется Хосок тоже идиот, потому что даже после этого он не просит ни у кого помощи: он всегда с Чонгуком наедине, будто надеясь, что мелкому самому все это надоест, и он исчезнет из его жизни. Но тот не исчезает и лишь терпит каждый раз удары, которые стали теперь такими привычными. Удары, каждый раз служащие ответом на простые слова «я тебя люблю». И однажды Хосок не выдерживает. Он лишь падает на грязный асфальт, еще не успевший просохнуть после весеннего ливня, и срывается на крик. - Да почему ты все время это повторяешь? – Он нервно бьет одной рукой по земле, а в голосе сквозит отчаяние. – Ты сам вдумайся в то, что говоришь! За что ты меня можешь любить? Чонгук с трудом садится на колени: кажется, что на его теле нет ни одного места, которое бы не саднило. Он вновь поднимает взгляд на хёна и говорит так же, как и признается в любви: твердо и уверенно. -Хён, любят не за что-то. Любят просто так. Они смотрят друг другу в глаза еще несколько мгновений, а затем Хосок издает сдавленный всхлип, бросает тихое «идиот» и уходит, вновь оставив Чонгука одного. А затем исчезает на неделю. У Чонгука паника, он не знает что делать, потому что в университете его не видели и не слышали, в тусовке, в которой Хосок привык находиться в последнее время, тоже. Он даже переступает через свои оставшиеся убеждения и добывает номер его телефона одному богу известным способом, но и тут глухо: абонент постоянно находится вне зоны действия. Он окончательно ссорится с родителями, не ходит в школу и целыми днями торчит у подъезда Хосока: с раннего утра до поздней ночи, уходя домой лишь ради короткого и беспокойного сна. Мать плачет почти без перерыва и просит одуматься, а отец повышает голос и грозится вышвырнуть из дома. Ну а Чонгук не выдерживает и действительно домой не возвращается: остается на лавочке около чужого подъезда в ожидании неизвестно чего. Пару раз ему даже удается задремать сидя на несколько десятков минут, но из-за холода дольше не получается. И он мог бы давно узнать номер квартиры, но ему банально страшно: почему-то кажется, что с Хосоком могло что-то произойти, к тому же, не без его толчка. Поэтому Чонгук лишь коротает свое время у подъезда, ловя косые взгляды местных бабушек, и отсчитывает ускользающие вместе с его надеждами минуты. Хосок выходит к нему в тот же день, в промежутке между четырех и пяти утра, и садится рядом на лавочку. Он выглядит ничуть не лучше Чонгука, видимо эта неделя ему тоже далась тяжело. Они сидят и молчат, кажется, целую вечность, пока старший не разрывает, наконец, тишину: - Я тебе уже говорил, что ты идиот? - Говорил, – таким же шепотом отвечает Чонгук. Он смотрит на своего хёна, тот же – куда-то вдаль. И Чонгук чувствует, что Хосок сдался. Он так и проговаривает в своей голове, хотя вернее было бы слово «сломался», но думать в этом ключе слишком тяжело. Поэтому он тянется за вторым в своей жизни поцелуем, отключая все мысли, и закрывает глаза. На этот раз Хосок не отталкивает, а отвечает. Сначала неуверенно и вцепившись от волнения младшему в плечо. Но затем он отпускает тормоза и, одной рукой ухватившись за шею Чонгука, а вторую запустив ему в волосы, позволяет углубить поцелуй. Их эмоции достигли такого предела, что дышать носом получается через раз, поэтому периодически они отрываются друг от друга, чтобы сделать судорожный глоток воздуха. Хосок кусается очень больно, а Чонгук в ответ лишь прижимает его к себе сильнее, наслаждаясь всем этим словно в последний раз. Потому что боится, что это и вправду может быть их последним поцелуем. Подсознательно он ждет, что его сейчас оттолкнут и снова оставят страдать одного. Но Хосок никуда не уходит. Он остается рядом и запрокидывает голову к небу, разглядывая последние звезды. Кажется, он обдумывает под какой откос только что пустил свою жизнь, но Чонгук не уверен до конца. Младший лишь берет руку хёна в свою и тихо улыбается, когда тот сжимает ее в ответ.