this song is for us

Когда в жизни все складывается не то чтобы плохо, но и не то чтобы хорошо: когда ты дойдешь до срыва – вопрос времени. И вот у Чонгука накипело. Последняя капля в чаше терпения, и он не выдерживает очередной нападки родителей: кричит в ответ, швыряет вещи со стола, и, схватив куртку с вешалки, уходит развеяться. Он никуда конкретно не направляется: лишь идет, куда глаза глядят и, как маленький ребенок, глотает накатившиеся слезы. У него нет ни цели, ни направления, только безумная ярость и жгучее разрывающее изнутри желание прокричать об этом всему миру. Но люди проходят мимо и даже взгляда не останавливают на странном зареванном подростке. Все спешат и нервно переговариваются между собой. В этой толпе Чонгук чувствует себя как никогда одиноко. Поэтому единственный выход – уйти куда-то, где кроме него не будет никого. И достаточно лишь подумать мимолетом об этом месте, как ноги сами несут его туда. Он проходит несколько кварталов и сворачивает, идя дальше лишь прямо, наблюдая, как дома становятся все меньше, а прохожие встречаются все реже. Он приходит куда нужно уже спустя полчаса: перед ним редкие деревья и тонкая полоса железной дороги, за которой стоит еще несколько домов. Чонгук идет прямо по сугробам, ловя в ботинки горсти снега, которые сейчас ощущаются пробирающим до позвоночника холодом, но уже скоро растают и будут хлюпать грустными лужами. Переходит через рельсы и добирается до тропинки, вьющейся между деревьями. Он делает лишь несколько шагов, когда чувствует, что последние силы покинули его. Кричит в воздух, выпуская свое отчаяние, и падает на снег. Он рассматривает небо и колышущиеся верхушки деревьев. Чонгук никогда не обращал внимания на зимнее небо: оно серо-бежевого цвета, такого ровного и гладкого. И чем-то оно неуловимо прекрасней яркого и голубого, что можно увидеть летом. Снова появляются слезы: они текут из уголков глаз и стекают к вискам, затем теряясь где-то в волосах. Картинка становится расплывчатой, но цвет неба все такой же восхитительный. Чонгук не знает, сколько он так лежит, потому что выключил свой телефон, как только вышел из квартиры. Но слез уже нет, а небо почернело, значит никак не меньше получаса. Как давно он ушел из дома? Час назад? Два? Мысли уходят куда-то далеко, а двигаться все так же не хочется. Чонгук совсем не чувствует холода, даже наоборот: он наконец остыл, и нет больше этого ужасного жара, лишь блаженное тепло. Сам того не замечая он начинает напевать какие-то простые мелодии. Обычно такие играют в музыкальной школе в первые недели: нот шесть от силы. Слезы возвращаются сами собой, но напевать он не перестает: чувствует отрешенность от мира. Ему даже нет никакого дела до того, увидит ли его кто-нибудь в таком состоянии. Просто ему плохо, и так получается это чувство преодолеть. Чонгук и сам не замечает, что засыпает: казалось бы, как можно уснуть на снегу. Ему даже не кажется, что он дремлет. Но звук подъезжающего поезда заставляет его вскочить и ошарашенно оглядеться по сторонам. Настроение вдруг неожиданно хорошее, и он кричит радостно вслед проходящему поезду. Словно провожая вместе с ним весь негатив, что до этого момента лежал в душе неприятным осадком. Он поднимается и тогда, наконец, замечает, что у него зуб на зуб не попадает, а куртка, вроде бы не тонкая, промокла насквозь. Но от этого становится лишь смешно и Чонгук, слегка истерически смеясь, понимает, что теперь может вернуться домой. Он быстро шагает и даже не стесняется проговаривать некоторые, особенно забавные мысли вслух, а еще стучит зубами так громко, что, кажется, это слышат все проходящие мимо. Они сталкиваются с Хосоком на середине пути: тот нервно курит и, заметив веселого, хоть и замерзшего мелкого на горизонте, ухмыляется и выбрасывает окурок. Он молча подходит, обнимает и затем дает легкий подзатыльник, вызвав тем самым у Чонгука очередную порцию смеха. Хосок усмехается и идет дальше вместе с ним. С таким раскладом желание жить снова возвращается.