Ребенок друзей

Окинув хмурым взглядом темный морской горизонт, Стайлс буднично продолжил: — Шли дни. Наше привычное общение возобновилось, и ты вел себя как ни в чем не бывало, поэтому я сделал наивный вывод, что это была одноразовая акция по пьяни, и теперь все снова стало, как прежде, но прошло совсем немного времени и... Это повторилось снова. И снова. Бедный Пейн, чего он только не насмотрелся! — Гарри закатывает глаза, нервозно растирая лицо, скрывая стыдливую усмешку, — в общем-то, именно по этой причине он снял отдельный дом и тайно жил там с Софией, но все равно числился в списке проживающих на территории кампуса. Теперь в моем распоряжении была целая комната, и я, в последствии, приобрел привычку задвигать шторы сразу после заката. Не то чтобы это имело большой смысл... — неоднозначно махнув рукой, альфа кривит губы, качая головой, раздраженно добавляя: — Ты мог прийти в любой день, в любое время. Сразу после занятий, посреди ночи, под утро. Пьяный, трезвый... Без разницы! И всегда тебе нужен был один лишь секс. Без лишних вопросов и разговоров. Твоя игра в молчанку, как будто ничего не происходит... Мне было тяжело. Я чувствовал себя проституткой с одним постоянным клиентом. Он слабо морщится, шумно фыркая и прочищая горло, слыша, как Луи протяжно вздыхает, проводя ладонью по своему лицу, оставив пальцы растопыренными на уровне глаз. Стайлс бесстыдно вспоминает студенческие годы, сдувая пыль со скелетов прошлого, а запоздалое удивление быстро сменяется шоком от осознания масштабов их одержимости телами друг друга. — Мы умудрялись проворачивать это даже во время твоих течек и моих гонов: ты перестал принимать таблетки-подавители и это стало очередным большим испытанием для моей выдержки, которое я, конечно же, с треском провалил. Находиться рядом с тобой и игнорировать этот пленительный запах вишни — выше человеческих сил. Мы на несколько дней запирались в моей комнате, полностью игнорируя существование всего остального мира, а после — вели себя так, словно ничего не было. Хах, м-да, славные деньки... Знаешь, несмотря ни на что, я счастливчик, Луи Томлинсон, — Гарри самодовольно улыбается, с огоньком в зеленых глазах встречая голубые, стыдливо смотрящие на него сквозь пальцы, а затем вкрадчиво продолжает делиться с Луи их общими воспоминаниями, ласково касаясь взъерошенных волос шатена, заботливо заправляя выбившуюся из идеальной прически прядь. — Я мог уснуть, чувствуя твое дыхание на моей шее, а проснуться от осторожных поцелуев, ласкающих татуировки птиц на моей груди. Я трахался с тобой в грязных туалетах во время обеденного перерыва, в непонятных темных каморках на вечеринках, обкурившись травой, на чужих постелях и диванах, пока никого нет. В моей первой тачке на парковке, и в душевой тренажерного зала, когда мы уходили оттуда самыми последними, за полночь. Мы прятались, как преступники. Этот бедолага, Дерек, он ведь искренне верил, что ты недоступный до свадьбы экземпляр, в то время как я натягивал тебя по три раза в неделю, вытворяя такие вещи, которые ему и не снились, — усмехнувшись с тенью грусти, он убирает свою ладонь от пылающего лица омеги, горько подытоживая: — И никогда, ни одного ебаного раза, мы не обсуждали это. Когда Лиам, в отчаянном протесте съехавший на съемное жилье, покинул их с Гарри обитель, Стайлс стал полноправным и единственным владельцем комнаты, а потому решил придвинуть вторую кровать к своей, соединив их вместе. Но только лишь по той причине, что ему было мало места на одной, а вовсе не потому, что Луи остается тут слишком часто и делить одну узкую постель на двоих довольно неудобно. Нет, вовсе не из-за этого он сдвинул кровати. Совсем нет... И, казалось бы, ситуация должна была в корне измениться, но алгоритм остался неизменен — им по-прежнему тесно. Вот и сейчас, пока долговязый Гарри всеми силами стремится отстоять свою «законную» половину кровати, широко раздвинув вытянутые ноги, лежа на спине, и уперевшись согнутыми локтями в матрас, с силой сжимая в руках учебник, но несмотря на усилия все равно продолжая балансировать над краем, ведь в это же самое время более миниатюрный Луи полностью игнорирует наличие второй половины кровати и старается как можно сильнее прижаться к альфе, заставляя последнего буквально вжиматься в матрас, а правым плечом завалиться на прикроватную тумбочку, в попытках не свалиться на пол. Тяжело и шумно вздохнув, с тихим шелестом перелистывая очередную страницу повидавшей жизнь библиотечной книги, совершенно не запоминая учебный текст, старший парень изо всех сил игнорирует настойчивые пальцы шатена, вырисовывающие зигзаги на его левом бедре, поверх серых пижамных штанов. — Трахни меня, — в который раз практически мурлычет Томлинсон, нарушая тишину, опаляя ухо и скулу Стайлса терпким ароматом клюквенной водки. Слабое теплое освещение прикроватного светильника придает его волосам оттенки рыжины, и Гарри про себя отмечает, что возможно, Луи и вправду потомок ведьм, ведь, в противном случае, как ему удается вытворять все эти подчиняющие фокусы, будучи омегой, а не альфой? Он снова пьян. Снова лежит рядом с ним, по-хозяйски закинув левую ногу на альфу, одетый в одни боксеры и черную футболку старшего парня, ведь в очередной раз заблевал свою. Его алкогольная зависимость начинает серьезно беспокоить Гарри, но Луи уверяет, что все в порядке. У него всегда все в порядке. Правда, в одном, только ему известном, порядке. В порядке ступенчатого приближения к пропасти, как считает альфа. Стайлсу необходимо подготовиться к одному из самых трудных экзаменов, который состоится уже через несколько дней, а потому он штудирует несчастный учебник уже третий раз подряд, в отчаянных попытках зазубрить текст от корки до корки, но все это не имеет никакого смысла, ведь, несмотря на располагающую к учебе тишину в комнате, он уже около получаса борется с ленивыми уговорами омеги, упорно игнорируя трюки шатена, но, на задворках сознания, с легкой грустью и разочарованием в собственной выдержке, понимая, что поражение неминуемо. Он становится слишком слабым, теряя над собой весь контроль, когда голос Томлинсона звучит подобным образом. Запах золотистой кожи Луи источает аромат его собственного клинового сиропа, свидетельствуя о них недавней связи, и безжалостно сводя с ума старшего парня. На пьяном лице омеги красуется плутовская улыбка, а тактильность зашкаливает. Он жмется к альфе всем телом, ластясь, подобно хитрому лису, игриво проводя кончиком носа по колючей щеке Стайлса, вдыхая дурманящий аромат одеколона и табака. Луи вполголоса бормочет бессвязную чушь про родственные души, но Гарри даже не пытается вслушиваться, устало хмурясь и шумно вздыхая. Это происки Дьявола или Божий промысел? — Лу... Бессильный протест в хриплом голосе, фонящий едва заметным раздражением, заставляет омегу недовольно рычать. Игривый настрой молниеносно сменяется решимостью. Дерзко коснувшись правой щеки альфы, он с излишней резкостью поворачивает голову парня к себе лицом, заставляя шею хрустеть, и, поймав удивленный взгляд зеленых глаз, практически не различимых за широкими зрачками, повторяет свою просьбу более громко и настойчиво. — Трахни. Меня. Не дожидаясь очередного отказа, голубоглазый стремительно соединяет их губы в поцелуе, попутно вырывая из рук Стайлса книгу, не глядя бросая библиотечную собственность в неизвестном направлении. Взяв лицо старшего парня в свои ладони, он, не разрывая поцелуя, ловко устраивается на паху альфы, чувствуя моментальное напряжение в сильных бедрах старшего парня. Напористо углубляя поцелуй, встречая ответные ленивые движения второго языка, омега нетерпеливо ерзает по напряженной плоти Стайлса, возбуждая, и испускает самодовольный победный стон. Луи знает, что всегда получает то, чего хочет, и этот вечер не станет исключением. Гарри не умеет ему отказывать. Он оставляет россыпь поцелуев на шее брюнета, чувствуя учащающийся пульс, а руки хаотично блуждают по телу кудрявого парня, в поисках края футболки, когда боковым зрением омега замечает, как длинная мускулистая рука тянется к прикроватной тумбочке, в неуклюжей попытке добраться до небольшой серебристой коробочки, рыская ладонью и шумно сваливая на пол различные безделушки, шелестящие обертки и многочисленные флакончики с парфюмами, падающими, и звонко ударяющимися о серый паркет. Томлинсон торопливо перехватывает его ладонь, прижимая к своей груди. — Нет, — шипит Луи в губы напротив, с силой притягивая старшего парня к себе, сжимая большие ладони в своих и вновь вовлекая в смазанный жаркий поцелуй. — Милый, так нельзя, — сквозь поцелуй ответно протестует альфа, звуча утомленно и заставляя младшего парня остановиться. Возмущенно отпрянув и выпрямившись, Луи обеими руками в нервном жесте зачесывает растрепанные волосы назад, бросая недовольный взгляд на парня под ним. — Я сказал — нет, — он все еще пытается восстановить дыхание, продолжая наседать: — Я хочу без него. — Зачем? Ощущения ведь те же, — Стайлс закатывает глаза, выражая яркое негодование, и вот уже и сам Луи начинает раздражаться. — Я хочу без него, — раздраженно повторяет шатен, буря старшего парня настойчивым смелым взглядом. Он скрещивает руки на груди, с вызовом подначивая: — Ты не доверяешь мне? Ты мой единственный. — Черт, Луи, дело не в доверии! — Гарри слабо морщится, медленно приподнимаясь и принимая сидячее положение, вынуждая пыхтящего Луи сдвинуться ближе к его коленям, и, смотря куда угодно, лишь бы не в голубые омуты, продолжает негодовать: — Я не понимаю зачем тебе это нужно. Ты не понимаешь степень риска? Не понимаешь, чем это может закончиться? Мы учились в одной школе, Луи, и у нас у обоих были уроки полового воспитания. Это всего лишь чертова резинка! В чем проблема? У тебя аллергия или что? — Я хочу быть твоим, — резко выпаливает омега, импульсивно вскинув руки и обрывая поток вопросов, тут же уточняя: — я твой? Слова омеги повисают в воздухе тяжелым грузом, а огонь надежды, секундно блеснувший в голубых глазах, застает альфу врасплох. Что он только что сказал? Что это значит? Он и так его! Он его друг! Они принадлежат друг другу, как друзья. Чего Луи добивается? Он все же хочет перейти эту грань? Стать кем-то большим, чем другом? Кем-то большим, чем тайный любовник? Почему тогда не говорит об этом напрямую? Почему избегает разговоров? Растеряно моргая, Гарри, наперекор своим мыслям, неоднозначно кивает головой, спеша ответить. — Прямо сейчас — да. Ответ явно не устраивает хмельного омегу, заставляя протяжно стонать и еще больше сбивать старшего парня с толку. — Я хочу всегда быть твоим, — в конечном итоге решительно заявляет Томлинсон, заставляя Стайлса в недоумении уставиться на друга. Голос внутренней сущности, всегда слишком вспыльчивой и ведомой, в этот раз становится непривычно бдительным и недоверчивым. Кажется, внутреннему альфе начинает надоедать наступать на одни и те же грабли. Вопреки привычному инстинктивному алгоритму, он уверенно командует — «Тут что-то не чисто. Не ведись на это. Он слишком пьян и не понимает, о чем говорит. У нас снова будут проблемы». Гарри грустно хмыкает, подчиняясь внутреннему существу. — «Всегда»... — ласково касаясь щеки омеги кончиками пальцев, альфа горько усмехается, пробуя на вкус громкое слово, после предлагая свой, еще более безумный, вариант: — Навечно? — Навечно, — еле различимым шепотом отвечает шатен. Прикрыв глаза, он мягко сталкивает их лбы, тяжело вздыхая и качая головой. — Даже вечности будет недостаточно, — спустя время отвечает Гарри, чувствуя горячее дыхание на своих приоткрытых губах. Взяв омегу за подбородок, поднимая понурую голову, он с грустью заглядывает в любимые глаза, прежде чем произнести: — Нам всегда будет мало. Тридцатилетний Томлинсон устало стонет, растирая лицо ладонями. Его голос звучит слишком нервно и эмоционально, когда он начинает лихорадочно оправдываться. — Мне казалось, что нас обоих все устраивает! Это была взаимная сделка: у нас был классный секс, все было прекрасно и без обязательств. Мы все еще были друзьями, просто... — омега мнется, запинаясь о свои собственные слова, судорожно подбирая подходящий термин, в попытке сохранить лицо. В его голове винегрет из хаоса и паники аккомпанирует растерянным воплям внутренней сущности. — С привилегиями? — иронично подсказывает альфа, усмехаясь. Луи щелкает пальцами, согласно кивая множество раз. — Да! С привилегиями! И... Ох... Блять! — бессильно простонав, Луи вскидывает руки в знак поражения, продолжая выговариваться: — Ладно! Твоя взяла! Это все ложь. Мне ничего не нравилось! Кроме секса, естественно. Мне не нравилось, что у нас был только секс. Мне не нравилось уходить от разговора. Мне не нравилось постоянно балансировать, чтобы ненароком не открыть перед тобой свои совсем не дружеские чувства, — несдержанно размахивая руками в поисках новых слов, Луи не может остановиться от многократного эмоционального повторения: — Мне не нравилось! Не нравилось! Не нравилось! Черт возьми, да! Я признаю это! Признаю, что я боялся заводить этот разговор. Как и прежде, я боялся, что все закончится. Всегда! Я всегда этого боялся. В смысле... Вообще все, что есть между нами! Я боялся потерять тебя! — Поэтому ты сам отказался от меня? — игнорируя истеричные выпады, ядовито уточняет альфа, ловя на себе обескураженный от внезапного заявления взгляд голубых глаз. — Ч-что? Ты... Не смей приплетать это сюда, — предостерегает омега, практически заикаясь: — Это произошло гораздо позже! У меня не было выбора... Не веря своим ушам, Стайлс несдержанно мотает головой в разные стороны, отрицая слова друга. — О-о-о! Самая большая чушь в моей жизни! У тебя всегда был выбор! — выделяя каждое слово, громко перебивает альфа, не в силах смолчать. Он выпускает истеричный смешок, продолжая эмоционально бастовать: — Ты полюбил меня первым, черт возьми! Ты знал, что мы родственные души. Ты все знал. Ты мог выкрутить все так, чтобы до меня дошло. Ты же, блять, всегда был изворотливее и хитрее! — Мне было шестнадцать, Гарри, — жалостливо напоминает омега, разочарованно скривив губы. Стайлс раздраженно отмахивается. — Я был старше, но я не знал и половины из того, что знал ты. Ты бы не потерял меня, Луи. Неужели ты не понимал, что я уже был твоим? Это решение было принято не нами, и задолго до нашего рождения, — напоминание отзывается колючей болью где-то внутри грудной клетки, но Луи не подает виду, стремясь проигнорировать несдержанный поток эмоций взвинченного альфы, пока тот продолжает рассуждать вслух: — Ты думаешь, что если бы ты рассказал мне обо всем этом, я бы отвернулся от тебя? Если бы мой лучший друг, за которым я готов был пойти и в огонь, и в воду, да хоть к Дьяволу в Преисподнюю, сказал бы мне, что он — именно тот, кто начертан мне судьбой... Я был бы самым счастливым человеком, Луи Уильям Томлинсон. Вместо этого я сгорал от ненависти к самому себе, считая, что разрушаю нашу дружбу! Мы... Блять, мы потеряли нашего первого ребенка из-за твоего молч.. — Мы? — удивленно выкрикивает омега, громко усмехаясь и перебивая мужчину на полуслове, впиваясь в альфу разгневанным взглядом, не веря своим ушам. Угрожающе приближаясь к резко замявшемуся мужчине, он стремительно входит в истеричный кураж: — О-о-о, нет-нет-нет! Ты что-то слишком много на себя берешь! Не забывай — не было никаких «мы», Гарри! Это я! Это был я! Я потерял своего первого ребенка! Боже, как ты можешь говорить об этом? Ты хоть знаешь, как мне было тяжело? Ты хоть представляешь, сколько бессонных ночей я провел в слезах и истериках, сожалея о содеянном? Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти? Ты хоть... Поток сумбурных самовыгораживающих обвинений прерывается, когда крепкие руки уверенно обнимают его, прижимая ближе к себе. Тяжело дыша, борясь с подступающими от бессильного гнева слезами, он чувствует теплую ладонь, успокаивающе поглаживающую его по голове, а тихие непрерывные извинения звучат как мольба. — Прости. Прости. Прости, — непрерывно шепчет Стайлс, продолжая мягко гладить омегу по голове и спине, утешая. Он стремится создать искусственную атмосферу спокойствия, выпуская самые теплые и мягкие волны, на которые только способен в данной ситуации, и одному Богу известно, каких сил ему это стоит сейчас, когда он не может совладать даже с самим собой. Многократно целуя карамельные волосы, он продолжает извиняться. — Я не должен был говорить это. Прости. Я... Мне жаль. Мне так искренне жаль, милый. Моя ошибка в том, что я постоянно забываю, что мы оба были глупыми детьми, а позднее — запутавшимися юношами. Мы оба... Мы оба виноваты. Луи медленно кивает головой несколько раз, прежде чем позволить альфе продолжить. — Прости, мне не стоит говорить об этом сейчас, да и вообще не думал, что когда-то придется это сделать, но я не могу сделать вид, будто этого не было. Эта... потеря ранила и меня тоже, хоть я и не знал наверняка, а лишь строил неуверенные догадки, которые ты подтвердил совсем недавно. Ответа не последовало, и альфа трактовал это как молчаливое согласие. — Это произошло практически перед выпуском Лиама из университета, ты был на третьем курсе, я на пятом, — задумчиво тянет брюнет, тревожно прикусывая нижнюю губу. Бойся своих желаний. Издевательский голос бесцеремонного внутреннего омеги никогда не упустит возможности кольнуть по больному месту. Луи тяжело вздыхает, предчувствуя, в какое русло уходит разговор. В голове Гарри проносятся самодовольные слова Пейна «А я говорил тебе поступать на экономический! Учиться целых семь лет лишь для того, чтобы проектировать здания? Какая чушь!». Вот только Лиам не знал, что, выбирая между дизайном и архитектурой, окончательным решающим фактором для Гарри стало то, что, поступив на архитектуру, он закончит обучение в один год с Томлинсоном, а значит, они дольше будут в тесном контакте. Тогда восемнадцатилетний Гарри еще не знал, что влюбится в друга, и уж тем более не знал, что в будущем брачные, церковные и кровные узы между ними всеми тесно переплетутся, не дав утратить связь их небольшой, но близкой компании. Тридцатидвухлетний Гарри все еще благодарен восемнадцатилетнему Хаззе, принимавшему решения исходя из эгоизма и личных интересов. Медленно выпустив успокоившегося омегу из объятий, альфа делает несколько шагов назад, вновь облокачиваясь на деревянные перила. Он ненадолго замолкает, опустив голову и продумывая каждое слово, прежде чем снова заговорить с более задумчивой интонацией. — Это был не последний наш университетский секс, но его стало значительно меньше. И ты больше никогда не настаивал на контакте без защиты, наоборот — доставал резинку сам, — мужчина грустно хмыкает, неохотно признавая: — В случившемся виноват я. Не успел вовремя вытащить. Точнее, напрочь забыл про отсутствие презерватива. Мы сцепились. Ты уверял, что все будет в порядке, но, похоже, именно после того случая тебе пришлось обраться к врачам. И, я думаю, ты все еще был беременным на той вечеринке в честь окончания экзаменов. Он перевел взгляд на Луи, слегка наклонив голову в бок, в ожидании ответа, примечая, как сильно сведены брови притихшего и загруженного омеги к переносице, образуя глубокую складку, а уголки губ опущены вниз. Поджав тонкие губы, голос Томлинсона слегка ломается, неприятно скрипя: — Да… Был. Я тогда еще даже не знал об этом, — несмотря на усилия, глубокое сожаление неумолимо пробивается сквозь бесцветный голос шатена. Луи прикрывает глаза, медленно качая головой и испуская рваный вздох. Это все еще больно, и, он практически уверен, так будет всегда. — Я чувствовал, что что-то не так. Ты почему-то не воспользовался спреем в тот день, как делал это в течение долгого времени, чтобы скрыть мой запах на тебе, — понуро бормочет альфа, бессмысленно ковыряя пальцем перила, оставляя в дереве неглубокие следы от ногтя большого пальца, — в тот вечер твой запах был… опьянительным. Столько мыслей было в моей голове в тот момент… Я едва ли не потерял рассудок. Просторная гостиная одного из общежитий, залитая пурпурным освещением светодиодных светильников, переполнена танцующими людьми, чьи лица и руки украшены неоновыми рисунками, светясь в полумраке. Музыка вперемешку с общим гулом создают атмосферу фиолетового хаоса. Время близится к полуночи, но вечеринка и не думала подходить к концу, наоборот, с каждой минутой людей становится все больше. Это и не удивительно, ведь повод для общего празднования очень весомый — окончание годовых экзаменов и выпуск старших курсов. Такое бывает лишь раз в году, а потому дирекция пошла навстречу учащимся и отменила комендантский час, но лишь на один день. Среди множества людей, скучковавшихся компаниями, Луи чувствует себя не в своей тарелке, будучи одиноким в этой бушующей искреннем весельем толпе. После безуспешных попыток уговорить Зейна и Найла составить ему компанию, получив твердый отказ, Томлинсон, в свойственной себе манере, объявил о бойкоте преждевременного домоседства, и ушел восвояси, психованно захлопнув за собой дверь. Не то чтобы Луи был обижен, но... да. Луи был обижен. Так же он понятия не имел где сейчас Гарри или хотя бы Лиам, ведь ожидал встретить их именно здесь и очень удивился, когда среди столь большого сборища студентов, так и не нашел ни одного из своих друзей-альф. Это раздосадовало юношу лишь сильнее. Когда начинает играть «Girl That You Love» группы Panic! At the Disco, Луи, до этого медленно и рассеянно раскачивавшийся в такт музыки, в компании полупустой бутылки вина в руке, внезапно чувствует, как со спины его любовно обвивают сильные горячие руки. Он опускает голову вниз, и видит на своем животе ладони и кисти, украшенные светящимися узорами поверх черных татуировок. Томлинсон не слышит первых строк, их заглушает хриплый голос, звучащий практически в самое ухо. — Каково это? — горячее дыхание обдает часть шеи и Томлинсон без удивления ощущает, как покрывается стойкими мурашками, стремительно бегущими от макушки до пяток, сгорая от волны удовольствия. Аромат сигарет и клинового сиропа. В голове вихрем проносится калейдоскоп из кудрявых прядей, татуировок, хриплых стонов и грубых толчков. Властные руки и крепкий торс. Зеленые глаза и хищная улыбка. Он не перепутает это чувство ни с чем. Его тело самовольно расслабляется в надежных руках. — Ммм? — отзывается омега, попутно вручая бутылку ближайшей незнакомой девушке с красными волосами, самозабвенно танцующей неподалеку, на что та благодарно кивает, с игривой улыбкой отпивая прям с горла, не разрывая зрительного контакта с Томлинсоном. Чувствуя исходящие от нее Альфа-волны, шатен находит забавным тот факт, что она может начать флиртовать с ним прямо у Стайлса на глазах. Впрочем, сегодня этого не случится, ведь буквально секунду назад она все же заметила стоящего позади Стайлса, более мощного и сильного по энергетике, а потому медленно удалилась, отступая, но все же подмигнув шатену напоследок. — Целовать его, когда из твоей задницы все еще вытекает моя сперма? Омега усмехается, сходу выдавая самое точное сравнение. — Дьявольское удовольствие, — Луи оборачивается с наглой улыбкой на лице, встречая темно-зеленые глаза Стайлса, чья челка зачесана назад, а зрачки расширены до неприличия. Голубоглазый не хочет знать, что послужило тому причиной, а потому без лишних рассуждений нескромно присуждает себе очередную победу над этим альфой. Не прерывая зрительного контакта, он обвивает руки вокруг шеи высокого парня, поднимаясь на носочки и расслаблено запрокидывая голову назад, пытаясь сфокусировать свой взгляд на размытом лице столь желанного человека. — На нас смотрят, — вопреки собственным словам, ладони альфы скользят по изящной талии, прижимая омегу ближе к себе, и наклоняясь к лицу Луи, жадно сглатывая. — Плевать, — с пьяной усмешкой произносит Томлинсон, медленно моргая. Лениво проводя языком по нижней губе, он тянется к губам высокого парня, в сладостном предвкушении медленно приоткрывая свои. — Лу... — Я рассказал ему, — интимно объявляет шатен, выдыхая в приоткрытые губы напротив: — Это больше не секрет. Музыка звучит фоновым шумом ровно до того момента, пока повторяющиеся слова не врезаются в сознание громким раскатом грома, заставляя альфу вслушиваться в текст в поисках смысла. И когда слова в припеве повторяется, посыл солиста внезапно откликаются знакомой болью где-то в груди. Двадцатитрехлетний парень, не в силах сдержать неизвестный порыв, начинает тихо подпевать, меняя лишь одно слово в песни на свой лад. — Boy that you love... Boy that you love... Boy that you love... Смело заглядывая в глаза напротив, пытаясь удержать зрительный контакт избегающих голубых глаз, он неустанно вторит голосу солиста, будто пытаясь достучаться до омеги, но Луи лишь качает головой, то ли игнорируя слова старшего парня, то ли в такт мелодичному голосу. Когда припев заканчивается, Томлинсон продолжает говорить в унисон с солистом, все еще повиснув на шее высокого альфы, медленно раскачивая бердами вразрез с темпом мелодии. — Я сделал несколько новых татуировок сегодня, — объявляет Луи, небрежно кивая на свое запястье, заклеенное защитной пленкой, под которой виднеются размытые очертания рисунка морского узла, а затем, с чрезмерным притворством, задумчиво добавляет: — Все никак не могу понять: у меня самые красивые татуировки во вселенной или я шалава в партаках? — Если ты шлюха, Луи Уильям Томлинсон, тогда я… — альфа не успевает закончить предложение, будучи перебитым бесцеремонным омегой. — А ты блядун, Гарри Эдвард Стайлс, — слова младшего заставляют старшего саркастично прыснуть, — у нас всегда был замечательный тандем. Dream Team, мать твою. Каково это? Трахать шлюху? — Дьявольское удовольствие. Не пробовал ничего лучше. Это даже приятнее, чем оценка автоматом за красивые глаза, мой милый мальчик. Одарив омегу самодовольной улыбкой, Гарри буднично зарывается носом в темно-русые волосы, ожидая вдохнуть такой знакомый и привычный природный аромат Томлинсона, но резко впадает в растерянный ступор, изумленно моргая, когда вместо ожидаемой вишни, он внезапно ощущает другой запах, источаемый Луи. Такой незнакомый, но неожиданно близкий сердцу шлейф, заставляет старшего парня хмурится, обескураженно вдыхая новый аромат снова и снова. Этот запах напоминает ему детство. Судорожно переворачивая в своей памяти все вверх дном, он не может найти ни одной четкой ассоциации. Дом, родство, гармония, тепло. Солнечные лучи на стенах спальни и музыка ветра. Журчание мелководного ручья и мягкая трава, покрытая росой. Предзакатное солнце и ласкающий воздух июльского вечера. Что-то неизвестное, новое, но до боли родное и трепетное, как будто он знал этот аромат еще задолго до этого самого момента. Как будто он всегда был где-то рядом, всегда жил внутри разума альфы, сопровождая всюду, каждую секунду его существования. Старший парень не может остановиться, в очередной раз наполняя полные легкие призрачным веянием из его несуществующей жизни, пытаясь докопаться до истины. — Что ты... Что ты сделал, Луи? — резкий растерянный вопрос сбивает хмельного омегу с толку. Он силится обдумать слова альфы, пока тот продолжает негодовать: — Ты пахнешь, как Рай. Ты пахнешь собой, но ты... Что-то изменилось. Ничего не понимаю... Новый парфюм? Ты пахнешь великолепнее, чем когда-либо. Я просто... Я чувствую себя так странно... — Ты что, под кайфом? Отсыпь и мне этого дерьма, — заторможенно отвечает Луи, жарко выдыхая в черную футболку высокого парня. Качая головой, он даже не пытается понять, о чем говорит друг. И когда Брендон Ури, звучащий из колонок, вновь начинает петь о девушке, Стайлс не в силах сдержать так и рвущиеся с его губ строки. — Boy that you love... Boy that you love... Boy that you love... — Я ненавижу тебя... — пьяно и бессильно, тихо посмеивается шатен, в безуспешной попытке скрыть за смехом реальное положение дел и горечь от душевных терзаний, но его лицо с субтитрами все равно выдает владельца с потрохами. Ему больно. — Knows you don't, — бормочет Гарри в спутанные карамельные волосы, не прекращая вдыхать трепетный запах. — Ненавижу, — более твердо повторяет шатен, качая головой. — Boy that you love... — мягко взяв в ладони лицо омеги, заставляя посмотреть на себя, глаза Стайлса буквально искрятся неприкрытым обожанием, когда он повторяет одни и тебе же слова вновь и вновь, будто пытается вбить текст в голову шатена, заставляя открыть глаза на прямые заявления, прикрытые песней. — Boy that you love... Boy that you love... Knows you don't. Он наклоняется ниже, мягко сталкивая их лбы вместе, прикрыв глаза, интуитивно ощущая, что Луи делает то же самое, а затем на одном дыхании выпаливает заключительные слова прямо в приоткрытый рот напротив, едва касаясь губами, сгорая от незнакомых чувств, выжигающих грудную клетку. — Followed him, followed him, followed him, followed him home... Не отстраняясь, Луи качает головой, чувствуя мятное дыхание на своих приоткрытых губах. Омега гулко сглатывает, сжимая в ладонях пальцы Стайлса. Он в который раз борется с самим собой. — Мы ломаем жизни друг другу. Так не может продолжаться, Хазз...— едва шевеля губами, его голос звучит мрачно и обессиленно. — Такова наша учесть, — бесцветно отвечает Стайлс, наконец соединяя их губы в мучительном любовном поцелуе, полным горького разочарования. — В тот вечер мы были ближе, чем когда-либо — я понимаю это только сейчас, — мрачно подытоживает Стайлс, вырывая Луи из пурпурных воспоминаний, — все было идеально. Ты был свободен. Ты был моим. В тебе было то, что могло стать мощным началом нашего совместного будущего, хотя мы оба даже не догадывались об этом... Все мое существо трепетало пред тобой. Ты был для меня самой яркой звездой на небе… и я так и не осмелился сорвать ее. Нужно было сделать это, пока во мне оставалось хоть какое-то мужество. — В нас обоих течет заячья кровь... — устало потирая липкий лоб, с горечью заключает омега, но Гарри спешит его переубедить, качнув головой и обернувшись лицом к собеседнику. — О-о-х, нет, Луи, ты — моя Ахиллесова пята. Никогда в жизни я не был так малодушен, как в те моменты, когда мог открыться тебе. Мне и сейчас тяжело это делать, но... Я больше не могу молчать. Этот секрет как будто убивает меня. Нет, он определенно точно убивает меня. День, когда я осознал, что люблю тебя — стал для меня фатальным. Все пошло наперекосяк. Это моя точка невозврата. Он ненадолго замолкает, переведя взгляд на свои руки, сомкнутые в замок. — Но, знаешь, несмотря ни на что, я благодарен судьбе, за те бессонные ночи и фантастические дни, которые ты дарил мне в университете. Я жил этим. Ведь это было единственное время, когда я мог любить тебя в открытую, не боясь своих чувств и твоей реакции. Я мог позволить себе забыться в чувстве, словно ты — мой. Но в то же время… Не будь всего этого, возможно, я бы смог разлюбить тебя и не было бы тогда ничего из того, что ожидало меня впереди. А ожидало Стайлса многое.