Глава 1
6 февраля 2016 г., 14:24
Кастиэль заходит в аудиторию за минуту до начала лекции. Он роняет свой портфель на преподавательский стол и включает проектор. На экране появляется первый слайд, и Кастиэль приглушает свет в аудитории, чтобы изображение проявилось ярче.
Курс 1120 Литература и композиция Доктор философии Кастиэль Новак
— Программа курса… — Он извлекает толстую пачку листов из своего портфеля и поднимает их над головой, повышая голос, пытаясь перекричать поднявшийся гул. — С содержанием курса можно ознакомиться в Интернете на веб-сайте колледжа. Все слайды будут размещены там в формате PDF. Тем не менее, я настоятельно рекомендую вам распечатывать для себя физические копии и делать в них собственные заметки. — Он подходит к ближним столам и передаёт студентам листы, чтобы те передали дальше по рядам. — К тому же, подобная работа повлияет на ваши оценки в случае пропуска лекций. Ваше участие на занятиях — часть итоговой оценки — переверните страницу, чтобы посмотреть оценочную шкалу — это десять процентов от вашей активности в аудитории. Можете подробнее ознакомиться с деталями в свободное время. Дин бросает свою потёртую сумку на стол в конце аудитории и сам так же небрежно приземляется рядом. Он пришёл всего за пару минут до начала лекции, и этого времени ему едва хватает, чтобы подмигнуть паре девчонок и ещё раз оглядеть весь кабинет. Когда внутрь входит преподаватель, Дин откидывается на спинку стула и осматривает мужчину дерзким взглядом. По правде, он уже знал о докторе Новаке всё, что ему требовалось. Строгий и принципиальный педагог, помешанный на пунктуальности и симпатизирующий ботаникам. Это не сулило Дину ничего хорошего. И чем больше чувак говорил, тем больше он не нравился Дину. Похоже, очаровать это воплощение требовательности будет практически невозможно, а значит, у Дина возникнут проблемы. Тем более что активное участие на занятиях никогда не было его сильной стороной. Когда Новак наконец-то замолкает, парень, сидящий позади Дина, поднимает руку. — Эм, сэр? По этому предмету будет много домашней работы? Кастиэль заканчивает раздавать учебный план, поднимает брови и щурится, высматривая студента в конце аудитории. — А. Нагрузка, — вспоминает он, возвращаясь за преподавательский стол. — Полагаю, я должен ознакомить всех вас с концепцией данной дисциплины. Я понимаю, что некоторые прибыли сюда по настоянию родителей. Однако те из вас, кто выбрал этот курс не по причине того, что он является обязательным условием вашего дальнейшего обучения, а потому, что вам нравится использовать своё право получать образование в полном объёме, поймут, что отношение к учёбе сильно повлияет на конечную оценку. Все усилия, которые вы приложите на моих занятиях, будут вознаграждены. Так что, отвечая на ваш вопрос: нет, не для вас. И если вы задаёте вопрос таким образом, я боюсь двух вещей: либо вы недостаточно усидчивы, чтобы прочесть обязательную литературу и выполнить задания по данному курсу, либо вам не хватает интеллекта. Надеюсь, ради вашего же блага, это первый вариант, и его я смогу исправить. Брови Дина ползут вверх по мере того, как доктор Новак продолжает свою речь; непроизвольно он вытаращивается на него во все глаза. Конечно, вопрос был глупым, но вовсе не обязательно было заставлять этого парня чувствовать себя полным идиотом. Если Новак так обходится с людьми, которые не настолько умны, как он, Дину действительно придётся несладко. Парень, в свою очередь, пристыжено замолкает. Дин буквально ощущает, как он вжимается в скамейку, а сам с негодованием хмуро стреляет зелёными глазами в профессора, резко задирая вверх подбородок в знак едва различимого неповиновения. Кастиэль пробегается глазами по другим лицам в аудитории. Его взгляд спотыкается об одну пару глаз на дальних рядах — недалеко от предыдущего студента — в которой читается явный вызов. Поэтому глядя прямо в них, он спрашивает: — Ещё вопросы? Дин крепко стискивает челюсти, когда Новак останавливает на нём долгий взгляд, и встречает его дерзкой ухмылкой. Этот чувак может сколько угодно топтаться по головам людей глупее себя, но будь Дин проклят, если прогнётся под ботинком доктора Кастиэля Новака. Он найдёт другой способ получить зачёт по предмету; и тут его желудок делает кульбит при мысли о неудаче, потому что он уверен как чёрт: он не сможет очаровать этого парня. Не в сложившихся обстоятельствах, когда он, судя по всему, до такой степени пренебрежителен ко всем, чей уровень IQ ниже его собственного. Дин снова облокачивается назад, закидывая руку на спинку стула, и приподнимает бровь, как бы говоря ему: «Ну давай, попробуй». Кастиэль выдерживает его самоуверенный взгляд. Он ещё раз осматривает толпу на наличие поднятых рук, и, не замечая ни одной, пультом переключает следующий слайд. — Вы увидите, что в рабочий план на этот семестр я включил в общей сложности четыре романа и пятнадцать рассказов. Рассказы вы сможете приобрести в книжном магазине кампуса. Что касается романов, я заказал их в «Бенджамин Букс». И я ожидаю, что к следующей неделе вы прочтёте «Родимое пятно» Натаниэля Готорна, чтобы мы смогли обсудить его на занятии. Желудок Дина сворачивается от пробежавшегося по нему холодка. Придётся покупать новые книги. Это значит, что ему понадобится больше денег. Может быть, у него выйдет отыскать что-то из рассказов в Интернете? Или, по крайней мере, как можно дольше воздержаться от их покупки. Или ему стоит на следующей неделе взяться за ремонт ещё нескольких развалюх у Бобби, или попросить Эллен дать ещё пару смен в баре… Ему в любом случае придётся как-то выкручиваться, потому что Сэм отчаянно нуждается в новых ботинках. Малыш вырастает из обуви быстрее, чем Дин успевает найти новую подружку (если это хоть о чём-то говорит). Это будет долгая неделя.***
На следующей неделе Кастиэль открывает лекцию слайдами с биографией Натаниэля Готорна и делает некоторые вводные замечания об историческом контексте произведения. Он скользит оценивающим взглядом по студентам, проверяя наличие распечатанных конспектов с пометками. На большинстве парт они имеются, поэтому он удивлённо стопорится, когда обнаруживает брешь в системе: у одного из студентов конспекта нет; Кастиэль отрывается от преподавательского стола и выходит вперёд. — Вы, на дальнем ряду, — кивает он студенту, вспоминая его напыщенный взгляд на прошлой лекции. Идеально. — Вы можете рассказать мне, какой литературный приём использовал Готорн в данном рассказе? Как и ожидалось, Дин пришёл на английский без книги. У него получилось отработать две смены в баре, однако сначала ему пришлось купить ботинки для Сэма, потом новый вентиляторный ремень в Импалу, так что он подчистую потратил все свои деньги. Всё, что сейчас перед ним имелось на парте — тетрадь и ручка. Поэтому, конечно, этот высокомерный урод вызвал именно его. К счастью, ему повезло найти рассказ Готорна в Интернете. — Аллегория, — отвечает Дин, холодно глядя на доктора Новака. Кастиэль поднимает бровь, осматривая пустой стол, а затем снова возвращается взглядом к лицу студента. — Хорошо, — явно удивлённо говорит он. — В «Родимом пятне» используются аллегорические образы. — Он переключает следующий слайд, на котором появляется определение аллегории. — А теперь может кто-нибудь поделиться своей трактовкой персонажа Эйльмера? Что он воплощает собой? Он продолжает опрашивать студентов, некоторым он указывает на ошибки, других нахваливает за энтузиазм, когда те показывают понимание сути. Он подходит к доске и записывает в схемах и диаграммах все тезисы, оживлённо комментируя и вовлекая в беседу тех, кто регулярно поднимает руки — как правило, студентов с первых двух рядов, наиболее жадно слушающих его лекции. Он больше не вызывает студента с предпоследнего ряда, но на протяжении лекции боковым зрением продолжает ловить на себе его взгляды. Дин смотрит на него по-прежнему дерзко и пытается не обращать внимания на боль в груди, вызванную столь явным удивлением в голосе преподавателя. Однако когда глаза доктора Новака отпускают его, он с облегчением обмякает. Дин принимает расслабленную позу — свою обычную — и продолжает делать заметки. С первого взгляда может показаться, что там бессмысленные бредни и каракули, но если вчитаться в суть, в тетради найдётся старательно упорядоченный конспект, дополненный собственными мыслями и комментариями на полях. Несмотря на свою неприязнь к этому чуваку, Дин вынужден признать, что своё дело Кастиэль знает. Однако Дина бесит его явная симпатия первым рядам: жополизы — как по его мнению. Этих выскочек хвалят и ставят им высокие баллы, в то время как молчаливых студентов, которые, возможно, ничуть не глупее (если не наоборот), всегда просто игнорируют. Кроме того, хотя Дин не причисляет себя к ботаникам, он, по крайней мере, искренне интересуется предметом, в отличие от любимчиков преподавателя, которые отвечают только для того, чтобы произвести впечатление. Пусть Дин и умеет лить сладкие речи и хорошо выглядит большую часть времени, он не станет бросаться лизать чьи-то сапоги. Так что в основном он не высовывается, и время от времени отрывает голову от тетради только для того, чтобы провокационно бросить на профессора очередной дерзкий взгляд. В конце лекции Кастиэль напоминает о домашнем задании, которое они будут разбирать на следующей неделе. — «Ложные самоцветы» Ги де Мопассана. — Он переворачивает страницу своих заметок. — Я хочу попросить вас не опираться на иные источники, трактующие эту историю. Приходите со своими собственными выводами: о чём вы думали, пока читали книгу; поразмышляйте о мире, и подготовьтесь поделиться своими мыслями. Это всё на сегодня. Студенты спешно собирают вещи, некоторые выходят сразу же после позволения уйти, другие толпятся вокруг стола Кастиэля, ожидая своей очереди. У него нет шанса ответить на наглый взгляд, которым скользил по нему Дин с самого начала занятия; так что к тому моменту когда, разобравшись со студентами и закончив отвечать на все их вопросы, Кастиэль решает отыскать его в кабинете, Дина уже и след простыл.***
На следующей неделе Дин бросает свою тетрадь на парту и падает рядом на стул с такой злостью, словно собирается с ними подраться. Будь проклята эта чёртова техника. Ноутбук, который он делил с Сэмом, накрылся медным тазом, и, конечно же, мудак из мастерской запросил за починку такую сумму, что впору было продавать свою руку или ногу. Соответственно, Дин не смог прочитать в Интернете рассказ, который задали им на сегодня, и он не мог позволить себе купить книгу в магазине. Он хотел сходить в библиотеку и воспользоваться библиотечным компьютером, но Сэм внезапно разболелся, и Дину пришлось ухаживать за ним. Он мог бы позаимствовать компьютер у друга, но у Дина нет друзей. Он надеется только, что преподаватель не станет снова его спрашивать. Не так уж много он хочет. Кастиэль занимает своё место всего за пару минут до начала лекции и возится с кофе, пока включается проектор. Он оглядывает океан лиц перед собой, отмечает, кто из студентов уже подготовился и внимательно ожидает начала занятия, а кто залипает глазами в телефонах или занимается какими-то другими делами. Он начинает лекцию с обзора критических статей, касается основных гипотез и анализирует финал, а затем приступает к опросу студентов. Он спрашивает нескольких студентов с первых рядов, которые, большей частью, дают ответы из учебника, и когда поднятые руки заканчиваются, он начинает опрашивать всех остальных. Его взгляд, естественно, падает на самые дерзкие глаза в аудитории, принадлежащие студенту, сидящему на дальних рядах. Он целенаправленно ловит его взгляд. — Расскажите мне, что вы думаете о финале? Дерьмо. Конечно, Дину не могло так повезти. — Я, э… Я не читал. Кастиэль делает медленный глоток кофе. — Ясно. — Он замечает поднятую руку в другом конце аудитории и задерживает взгляд на Дине лишь ещё на одно мгновение. — Останьтесь после занятия, — нейтрально говорит он, не желая отвлекать класс от основной темы. Дин сжимает челюсти, кипя от гнева и чувствуя нечто, напоминающее стыд. Он молчит всю остальную часть занятия, не обращая внимания на кокетливые взгляды девушки, сидящей рядом, и вместо того, чтобы попытаться убавить свой пыл, он ждёт, когда лекция подойдёт к концу. Кастиэль сворачивает обсуждение за несколько минут до окончания занятия и тратит ещё несколько минут на беседу с группой студентов, как всегда оставшихся в конце. Он собирает свои учебные материалы, выключает проектор и, наконец, направляется к последним рядам, отодвигая стул в сторону и усаживаясь на стол прямо перед Дином. Он закатывает рукава до локтей, рассеянно проверяя время на часах, а затем сосредотачивает всё своё внимание на студенте. — Как вас зовут? Ладони Дина потеют, когда доктор Новак начинает приближаться к нему, и в ожидании разговора он сопротивляется искушению неловко заелозить на своём стуле. Вместо этого он откидывается на спинку, скрещивает руки на груди и стискивает челюсти. — Дин Винчестер. Рад знакомству. Кастиэль коротко кивает ему, забавляясь тому, насколько напряжённо его встречает Дин. — Взаимно, — немногословно, но не неприязненно отвечает он. — Это второе занятие, когда я вижу вас без книги. Первый раз я не принял это во внимание, потому что вы, очевидно, подготовили домашнее задание. Но я не могу проигнорировать ваш отказ прочитать рассказ в двенадцать страниц. Дин подавляет жар внутри, угрожающий проступить у него лице, и отвечает преподавателю надменным взглядом. — Извините, если я не в состоянии исполнить каждый ваш приказ, проф, но у меня нашлись более важные дела. — Это не совсем соответствует действительности, однако Дин не так уж и сильно врёт. — И что вы сделаете? Оставите меня после уроков? Кастиэль тянет с ответом, сверля Дина сверху вниз прохладным взглядом и оставляя виснуть в воздухе его грубые слова. Чем дольше длится пауза, тем нелепее они кажутся, и Кастиэль словно надеется, что Дин их устыдиться, и тогда ему вообще не придётся что-то отвечать. Дин продолжает сидеть с возрастающим чувством дискомфорта, ожидая хоть какой-то реакции. И когда становится очевидно, что мужчина намеренно пытается его разозлить, Дин делает прямо противоположное. Он принимает решение за двоих и приподнимает бровь. — Я полагаю, ответ «нет»? Ну, если мы закончили с этим увлекательным разговором, то мне пора, — говорит он, выжидающе не отпуская от себя взгляд Новака. И вот тут Кастиэль показывает первые признаки раздражения. Его взгляд становится холоднее голоса. — Разве я отпускал вас? Не обращая внимания на трепыхание в животе, Дин ощетинивается, поджимая губы. Ага, вот и всё. Теперь он официально ненавидит Кастиэля Новака. — Нет. Но вы не сказали ничего, что задержало бы меня здесь. Хотя, если я не ошибаюсь, именно вы попросили меня остаться поболтать. — Если я не ошибаюсь, вы — мой студент. — Он наклоняется вперёд, впиваясь руками в парту; его тень падает на Дина, а голос срывается, звуча ещё ниже и опаснее. — Это означает, что в течение всего семестра я несу ответственность за исполнение вами домашнего задания и ваши успехи по моему предмету. Если вы намерены оставить без внимания мои правила, я предлагаю вам как можно скорее совершить путешествие до кабинета секретаря и отписаться от посещения этого курса, мистер Винчестер. — Знаете, в данный момент это кажется не такой уж плохой идеей, профессор. Так что, может быть, прямо сейчас сделаем друг другу одолжение и перестанем друг друга раздражать? — и, не дожидаясь ответа, Дин со злостью закидывает тетрадь в сумку, перекидывает её через плечо и устремляется к двери, очень стараясь не думать о своих пылающих щеках. Кастиэль не останавливает его. Он отталкивается от стола, выпрямляется и бесстрастным взглядом провожает удаляющуюся спину Дина. Одним бездельником на занятиях меньше — ему только на руку.***
Дин дожидается начала следующего занятия, сидя понурив голову. У него были все основания отказаться от этого предмета; он уже готовился пойти к секретарю, когда одного брошенного взгляда на Сэма, сидевшего на кухне и склонившегося над учебниками, ему хватило, чтобы он не смог этого сделать. Он не мог сказать Сэму, что отказался от курса только потому, что ему не нравится преподаватель. Он не мог признаться в этом, глядя на разочарованное детское личико со щенячьим взглядом. Сэм был так одухотворён, когда Дин рассказал ему, что поступил в колледж, что Дин просто не мог подвести его сейчас. Поэтому Дин заталкивает подальше всю свою гордость, вытаскивает книжки, которые он наконец-то смог позволить себе купить, отремонтировав старую разбитую шевроле у Бобби в гараже, и готовится держать ответ за свои действия. Лекция Кастиэля проходит гладко, и ему приходится сократить время опроса в конце занятия, чтобы успеть познакомить студентов с первым романом. — Герман Гессе «Степной волк» — классическое произведение. И, называя его «классическим», я подразумеваю, что оно находится вне времени. Ему насчитывается уже девяносто лет, но оно по-прежнему продолжает оказывать влияние на искусство. — Он зачитывает комментарий автора и показывает слайды Германии XX века и социальные концепции времени, когда эта книга была опубликована. — Я призываю вас делать заметки на полях во время чтения; они пригодятся вам на наших последующих занятиях в течение ближайших двух недель. В следующий раз мы займёмся более углубленным анализом текста. Он не замечает Дина до тех пор, пока студенты не начинают выходить из кабинета, и даже тогда он едва ли верит своим глазам. — Мистер Новак? — Студентка останавливается перед его столом, и он бросает на неё короткий взгляд. — Извините, да, я слушаю. — Он отрывается от Дина, в смятении удивлённо хмуря брови, и переводит всё внимание на девушку, отвечая на её вопросы. Дин всю лекцию пытается не высовываться, тихо делая заметки и избегая зрительного контакта с Кастиэлем. Когда остальные студенты начинают выходить, он всё же ловит на себе пристальный взгляд преподавателя, и, несмотря на то, что его желудок тревожно поджимается, он принимает вызов и отвечает ему тем же. Аудиторию Дин покидает без оглядки.***
Следующее занятие Кастиэль заканчивает раздачей учебного материала для подготовки к первому тесту. Студенты группками выходят из кабинета; некоторые как всегда остаются задать возникшие вопросы, на которые тот поочерёдно отвечает, после чего, наконец, сам отправляется к выходу. Он останавливается на полпути, замечая что-то краем глаза в конце кабинета, и щурится, пытаясь рассмотреть получше. Книга, которая осталась лежать на парте Дина — не что иное как «Степной волк» — различает он, подходя ближе. Он со вздохом поднимает её и бегло пролистывает страницы. Направляясь к выходу, он находит удивительно подробные пометки на полях книги и так сильно погружается в их прочтение, что приходит в себя только спустя полдюжины страниц проницательных мыслей, изложенных списком. У Дина разборчивый почерк, слова аккуратно размещаются на полях рядом с напечатанным текстом, и Кастиэль просто заворожен таким противоречивым отношением этого студента к учёбе. Всё ещё озадаченный, он отправляется в библиотеку оставить книгу на полке других утерянных книг и замечает Дина в одной из кабинок в самом углу на первом этаже. Он размышляет лишь мгновение, а затем решает вернуть книгу лично. Он проходит сквозь читальный зал и скользит книгой в рабочее пространство Дина. Он делает свой голос максимально допустимым для библиотеки, чтобы не потревожить соседей. — Вы оставили это в кабинете, — тихо поясняет он без намёка на осуждение в голосе. Дин подскакивает на месте, когда его экземпляр «Степного волка» проплывает у него перед глазами, и тут же хватает его с явным облегчением. — Слава Богу, я думал, я… — он замирает, когда встречается взглядом со своим преподавателем по английскому. Он ожидает, что тот обязательно начнёт язвить, ругаться за неосторожное обращение с книгой или насмехаться над его комментариями на полях, однако замечает, что тот на удивление равнодушен. — О. Эм… спасибо… доктор Новак. Кастиэль задумчиво изучает его лицо на предмет неискренней благодарности, но не находит ничего кроме подлинного облегчения. Он размышляет, стоит ли как-то прокомментировать заметки Дина на полях книги, и решает воздержаться. — Конечно, — отвечает он. — Она понадобится вам на следующей неделе. Дин хмурым взглядом провожает удаляющегося Кастиэля, и затем тратит ещё около минуты на то, чтобы прекратить о нём думать и вернуться к учёбе. Если он хочет что-то доказать этому парню, ему необходимо сдать тест. И, конечно же, Сэм выбирает именно утро дня теста для того, чтобы выблевать в унитаз весь свой завтрак. Вот так и устроена вся жизнь Дина. Проклиная всё на свете, он ждёт, когда прекратятся рвотные позывы младшего брата, а затем уговаривает его вернуться в постель. — Не могу поверить, что ты заболел. Снова. — Прости, Дин, — мямлит, даже скорее скулит, Сэм. И это заставляет Дина почувствовать себя ещё более виноватым, поэтому он вздыхает и убирает со лба брата отросшие влажные волосы. — Ничего, Сэмми. Выспись. Я посижу с тобой ещё немного. — Разве у тебя сегодня нет теста? — Не беспокойся, снежный человек. Спи. Ещё одно очко в пользу точки зрения доктора Новака. Если до сих пор он ещё не до конца был уверен в том, что Дин бездельник, то теперь, после того, как Дин не явится на тест, он удостоверится в этом на все сто процентов.***
— Время вышло. Кастиэль собирает тесты и, как обычно, отмечает отсутствующих: их всего трое, двое из них прислали ему по электронной почте письма с извинениями. Дин своё отсутствие объяснить не потрудился. Кастиэль хмурится, глядя на лист перед собой, и обдумывает варианты. Обычно он без каких-либо вопросов просто ставит F. Но он видел потенциал Дина, читая его заметки, и они заставляют его засомневаться. Возвращаясь в свой кабинет, он находит в студенческом журнале электронный адрес Дина и отправляет ему письмо. Вы пропустили тест по «Степному волку» сегодня. Так как это ваш первый пропуск, я согласен провести его у вас повторно во внеурочное время. На будущее: это вы должны сообщать мне о необходимости переписать тест или предупреждать об опоздании. К. Новак Дин заканчивает уборку ванной, стягивает с себя резиновые перчатки и со вздохом выбрасывает их в мусорное ведро. Он открывает ноутбук на кухонном столе. Судя по часам в нижнем углу экрана, тест должен был закончиться как раз сейчас. Дин заходит в свой почтовый ящик, и его желудок делает кульбит, когда он видит уведомление о новом письме. Мышцы его челюсти сводит, когда он понимает, что письмо пришло от доктора Новака. Снисходительный ублюдок. Извините, если я был слишком занят, вычищая блевоту с линолеума, и не смог отправить вам чёртово письмо. Тем не менее, лучше так, чем вообще провалить тест, как он рассчитывал. Он быстро печатает ответ. Я ценю это, профессор. Если вы свободны завтра утром, то до 11:30 у меня нет занятий. Если вы сочтёте это время неудобным для себя, назначьте мне другие день и время, и я приду. Дин Винчестер. Кастиэль отвечает через полчаса. Завтра утром. Встретимся в моём кабинете в 10:00. Уже через минуту он перемещается в комнату решать кипы тестов, скопившиеся опасной грудой у него на столе, и с головой зарывается в работу. Получив ответ от Кастиэля, Дин звонит Эллен и просит её проведывать Сэма завтра каждые несколько часов, пока Дин будет на занятиях, а затем направляется на кухню приготовить себе с братом по тосту. Наступает утро, Дин прибывает к назначенному времени и тихо стучит в дверь, прежде чем войти в кабинет. Услышав стук, Кастиэль отрывает взгляд от стола. Он наблюдает, как Дин с его извечным всезнающим взглядом заходит внутрь. — Доброе утро, — здоровается Кастиэль, глядя на него поверх стакана с кофе, кивая на первый ряд. — Присаживайтесь. — Утро, — грубовато ворчит Дин и скользит на указанное место, вытаскивает ручку и принимается нервно покачивать ногой вверх-вниз. Кастиэль вытаскивает из портфеля новый бланк теста и кладёт его на стол перед Дином, а затем возвращается к себе и продолжает проверять вчерашние тесты. — Не стесняйтесь спрашивать, если у вас возникнут какие-то вопросы, — говорит он, бегая глазами по работе, лежащей перед ним. Дин делает глубокий вдох и приступает к выполнению задания. Он рад, что выучил столько, сколько смог; ответы приходят легко, и он обнаруживает, что у него получается написать даже больше, чем он рассчитывал. Однако он отвечает аккуратно, чтобы не съехать с темы. Он не может написать какую-нибудь чушь, иначе потом Новак скажет ему, что вся его писанина — полная фигня, и с этим Дин уже никак не сможет поспорить. Он закачивает тест и тратит ещё несколько минут, разминая затёкшие руки, а затем относит его на стол Кастиэля. Кастиэль протягивает за ним руку, когда заканчивает чиркать что-то в своих бумагах и поднимает взгляд наверх. — Пожалуйста, просмотрите слайды, которые вы пропустили на прошлом занятии, — напоминает он Дину. — Вопросы по ним будут на промежуточном экзамене. Если вы будете продолжать равномерно изучать материал, с нагрузкой можно будет управиться. Дин борется с желанием закатить глаза и с негодованием стискивает челюсти. — Ага, хорошо. Не сомневаюсь в этом. Кастиэль откидывается на спинку стула, складывая руки на коленях. — У вас проблемы с заданием, которое я задаю, Дин? — Вовсе нет, сэр. Я просто думаю, что понятие «управиться» — весьма относительно. Кастиэль приподнимает брови. — О? Ну, я прошу прощения, если в ваш плотный график будничных попоек и спанья вам слишком тягостно вместить мой курс. Ваши учителя из средней школы не предупреждали вас, что в колледже всё будет несколько серьёзнее, верно? Дин тянет с ответом, его рот беззвучно открывается и закрывается, и гнев от раздражения лишает его способности говорить. Высокомерие этого парня, его абсолютно снисходительный тон — да он ни черта не знает о Дине, чтобы делать такие предположения. Дин прекрасно осведомлён, насколько серьёзны требования в колледже. Он не стал бы работать на двух работах и пропускать обед только для того, чтобы позволить себе посещать занятия, если бы не был в курсе. Тем не менее. Пошло оно. Пусть этот парень думает, что хочет. — Ну, похоже, вы меня раскусили. Могу я теперь идти? Кастиэль безразлично машет рукой в сторону двери. — Во всех смыслах. Дин разворачивается на каблуках и большими шагами идёт к выходу. Он закрывает за собой дверь с громким хлопком, эхом разносящимся по всей аудитории. Кастиэль ничего не отвечает, провожая Дина взглядом. Так или иначе, с дисциплиной у парня всё плохо, и Кастиэль морщится, когда тот хлопает дверью. Грызущее чувство несправедливости не отпускает его, и всё же он откладывает его до лучших времён, списывая его на жалость.***
Кастиэль вытаскивает несколько банкнот из бумажника и со словами благодарности передаёт их водителю эвакуатора. — Нет проблем, сэр, — отвечает тот, принимая деньги. — Ваш автомобиль в надёжных руках. «Сингер Авто» — лучшая мастерская в округе, особенно, если хотите, чтобы ремонт безболезненно обошёлся для вашего кошелька. Кастиэль, тяжело вздыхая, ждёт, когда его машину снимут с эвакуатора, и проводит рукой по лицу, царапая ладонь щетиной. Его автомобиль сломался по дороге с работы домой — в пятницу, ни больше ни меньше — и его пришлось буксировать в ближайшую ремонтную. Прислонившись спиной к водительскому окну, он ерошит волосы и терпеливо дожидается механика. Дин лежит под каким-то седаном 97-го года, когда до него доносится хриплый крик Бобби из-за стойки регистрации. — Эй, мальчишка! Кенни только что выгрузил ту поломанную тачку, о которой предупреждал! Сходи, взгляни, а? — Ага, Бобби! — кричит в ответ Дин, выезжая из-под автомобиля и хватая тряпку, протереть лицо и руки. Он уверен, что только ещё сильнее размазал грязь, но, по крайней мере, он хотя бы попытался. Он подходит к указанной машине и со спины едва ли успевает рассмотреть владельца: растрёпанные тёмные волосы с запущенной в них рукой. — Извините за ожидание, сэр. Слышал, у вас возникли проблемы на дороге? Кастиэль замирает, когда слышит голос механика позади себя. Он знает этот голос, хотя едва ли признаёт его без толщи фальшивого уважения и сарказма. Он с бесстрастным выражением разворачивается лицом к своему самому трудному студенту. — Вы всё верно слышали, — вежливо отвечает он. Челюсть Дина буквально падает, когда владелец автомобиля разворачивается к нему лицом, являя собой его ворчливого преподавателя по английскому. Он быстро приходит в себя и хладнокровно возвращает профессиональную атмосферу. — Профессор. Не возражаете, если я взгляну? — указывает он на капот автомобиля. Наклоняя голову, Кастиэль не отрывает от Дина взгляда: он открыто рассматривает на нём разводы машинного масла и униформу механика. — Пожалуйста, — наконец-то отвечает он, кивая на капот. Дин пытается не чувствовать неловкость под пристальным взглядом доктора Новака и подходит к передней части автомобиля, высвобождая из-под капота слабое облачко пара. Он некоторое время ковыряется там, с тщательностью хирурга рассматривая внутренности, и через несколько минут поднимает голову и вытирает лоб рукавом комбинезона. — Неудивительно, что она сломалась. У вас лопнул натяжитель, удерживающий радиатор. Из-за этого у вас перегрелся двигатель. Хорошо, что вы сразу доставили её к нам. Всё было бы гораздо хуже, если бы из строя начали выходить другие детали. Кажется, один натяжитель завалялся у нас на складе, так что на его замену потребуется всего пара часов, и она снова будет стоять на колёсах. Внимательно слушая объяснения, и впечатлившись поставленным диагнозом, Кастиэль видит Дина в несколько новом свете. — Во сколько обойдётся замена? — Всего несколько баксов. — Дин взмахивает рукой. — Дешевле, чем если бы нам пришлось заказывать новый. Это довольно легко чинится, так что я не буду брать оплату за работу. Я быстро с ней закончу… — Эй, Дин! — зовёт его Бобби с регистрации. — Приехал двигатель, мне нужно, чтобы ты глянул на него, живее! Дин поворачивается в сторону, с которой кричит Бобби, а затем снова бросает прохладный взгляд на Кастиэля. — Простите, проф. У меня очередной «день пьянки», к которому мне нужно вернуться. Бобби сообщит вам, когда она будет готова. Он быстро удаляется в направлении новоприбывшего груза, по пути отбрасывая в сторону тряпку. Кастиэль подходит к кассе в магазинчике, и в ушах у него до сих пор звенят слова Дина. Судя по лицу сотрудника магазина, Кастиэль, должно быть, выглядит сердитым как чёрт. Он всё ещё держит бумажник в руках, и назначенная сумма уже находится на прилавке, когда он решает добавить щедрые чаевые. — Механику, — говорит он и уходит в зону ожидания, доставая из нагрудного кармана очки для чтения. Дин забирает автомобиль своего профессора и, как обещал, управляется с ним за несколько часов. Он отчитывается перед Бобби и отправляется к кассе, провести свой платёж. Эш скользит небольшой пачкой банкнот к нему по столу. Дин поднимает брови, оценивая их количество. — Это что? — Тебе на чай, старик. От синеглазого, бесстрастного как хрен чувака. Кстати, кто он? Подозрения у Дина закрадываются мгновенно, а затем его взгляд снова падает на деньги. — Эм, это мой… мой препод-мудак по английскому, — растерянно отвечает он. — Реально? Чувак, если бы мне пришлось в течение целой лекции пялиться на такого парня, я бы серьёзно задумался о смене команды. Дин в растерянности отрывается от созерцания чаевых. — Что? — Он горяч, старик. Если ты не возьмёшь у него номер, это сделаю я. Дин сначала вытаращивается на Эша, а затем закатывает глаза. — Лучше иди хакни что-нибудь, Эш. Эш в знаке капитуляции поднимает руки и отходит назад, оставляя Дина издалека наблюдать за задумчивым и нахмурившимся Кастиэлем, забирающим свою машину.***
Кастиэль входит в лифт корпуса английского языка и нажимает на кнопку одиннадцатого этажа, на котором находится его кабинет. Он проверяет электронную почту на своём мобильном, когда в лифт заходят ещё люди, и, внимательно изучая список собственных задач на сегодня, не обращает внимания на их болтовню. Дин что-то гудит себе под нос, дожидаясь лифта на втором этаже. В прошлый раз он оставил свою куртку на десятом в студенческой комнате. Так что когда одна из однокурсниц убедила его (вероятно, тому поспособствовали её нежная кожа и большие синие глаза) перепихнуться, он подумал, что заодно может забрать и куртку. Двери лифта открываются, и Дин сдерживает резкий вздох при виде стоящего среди других пассажиров доктора Новака, погружённого в свой телефон. Дин входит в лифт и нажимает на кнопку десятого этажа, затем кто-то заходит внутрь вслед за ним, тесня его глубину лифта, пододвигая ближе к профессору. Дин неловко потирает шею, когда лифт покачивается, закрывая двери, и начинает подниматься. Они проезжают третий этаж и останавливаются на четвёртом, когда Кастиэль отрывается от телефона, чтобы проверить номер этажа над дверьми лифта. Очень большая и шумная группа студентов заходит на пятом, и Кастиэль неохотно отступает в самый угол. Он прижимается рукой к стене, когда лифт переполняется до предела, и люди теснятся впритык друг к другу. Плечом Кастиэль отодвигается от чьего-то локтя, впивающегося ему в спину, и из-за этого он теперь вжимается в чьё-то тело, оказавшееся прямо перед ним: теперь они стоят лицом и лицу, и единственное, что Кастиэль в состоянии зафиксировать взглядом — зелень. Он не замечал цвет глаз Дина до сих пор — или, может быть, замечал, но никогда не обращал внимания, что они настолько… Настолько притягательны? Он назвал бы их красивыми, если бы у него когда-либо было желание поэтизировать мужские черты лица — однако он чувствует, что никогда не сможет правдиво описать их словами. Он не может сказать, что его на это толкает, но когда двери лифта закрываются, он небрежно ведёт рукой, которой до этого упирался в стену, вверх до тех пор, пока та не оказывается позади головы Дина, практически касаясь манжетой пиджака его уха. Он смотрит на него сверху вниз, и не слышит ни слова из гомона студентов, заполнивших лифт. До пятого этажа, на котором внутрь заходит толпа студентов, забивая лифт до отказа, Дин едет в подчёркнутом молчании. С тщетным усилием он пытается занять более удобное положение: ёрзая, он переступает с ноги на ногу, и внезапно сталкивается с глазами, полными бесконечной синевы. И, Господи, с такого близкого расстояния несложно понять, о чём говорил Эш. Глаза Кастиэля Новака, безусловно, самое пленительное, что есть в Кастиэле (не считая его сексуально-взъерошенных тёмных волос и лёгкой щетины, подчёркивающей его острые скулы в самом выгодном свете). И его губы… Дин не может оторваться от рассматривания этих мягких розовых губ, потрескавшихся и изящных. Язык Дина мелькает снаружи, облизывая собственную нижнюю губу: ему приходится заставить себя отвести взгляд — потому что дело начинает принимать опасный оборот — теперь, когда их тела находятся так близко, прижатые друг к другу от груди до бёдер. Не помогает и то, что рука Кастиэля внезапно оказывается прямо у его головы, тканью рубашки почти задевая ухо Дина. Дин сглатывает. Они подъезжают к седьмому этажу. Двое студентов выходят. Трое заходят. Бейсбол, Винчестер. Думай о бейсболе. Да ладно тебе, ты же ненавидишь этого парня, помнишь? К сожалению, его джинсы думают иначе. Уголок рта Кастиэля слегка приподнимается, когда Дин, невольно притягивая к себе его взгляд, бегло облизывает губы. В остальном Кастиэль выглядит таким же невозмутимым, как всегда: непоколебимым, как утёс, не считая его тёмного взгляда, удерживающего взгляд Дина с ханжеской надменностью, напоминающей вызов. Он не шевелится до девятого этажа, пока ещё одна группа студентов не покидает лифт, оставляя место развернуться и лишая его предлога и дальше вжимать Дина в стену. Кастиэль медленно убирает руку и разворачивается к дверям лифта, как ни в чём не бывало, углубляясь в изучение своего телефона. Словно это не он только что намеренно вторгся в личное пространство своего студента, наслаждаясь его дискомфортом. Дин практически не верит высокомерной ухмылке Новака, и как только мужчина от него отходит, Дин чувствует облегчение, омрачённое гневом при виде того, насколько невозмутимо Кастиэль вытаскивает мобильник. Говнюк хренов. И всё это невероятно усугубляется тем, что Дину необходимо постараться незаметно поправить свои джинсы, дымящиеся от разочарования. Через секунду двери открываются на десятом этаже, и Дин удирает сломя голову, больше ни одного взгляда не кидая в сторону своего преподавателя.***
Сказать, что Дин был истощён — преуменьшение. Он до позднего вечера задержался у Бобби, заканчивая работу с двигателем, и не успев добраться до дома, получил звонок от Эллен, сообщающей, что Джо, похоже, подцепила какой-то вирус, и, возможно, Дин согласится сегодня взять её смену? Он отчаянно хотел сказать «нет», но ни за что бы не упустил шанса заработать дополнительных денег. Поэтому он накормил Сэма ужином и снова отправился на работу. Он покинул бар почти в четыре утра, и, придя домой сел делать домашнее задание на сегодняшний день. Несколько чашек кофе, десять страниц бумаги, два часа чтения, ноль часов сна, и вот он снова сидит на своём привычном месте на задних рядах кабинета английского языка, с невероятным усердием пытаясь сконцентрироваться на лекции. Это нелегко, и хотя Дин по-прежнему с трудом переносит доктора Новака, он должен признать, что голос у чувака успокаивающий. Он низкий, хрипловатый, с приятными интонациями, и Дин отъезжает. Его ручка выскальзывает у него из пальцев, голова склоняется ещё ниже, глаза закрываются… Кастиэль отвечает на вопрос одного из студентов, сидящих в конце кабинета, когда замечает, как засыпает Дин, невзирая на продолжающуюся лекцию. Подобное поведение задевает его за живое, и Кастиэль, открыто вытаращиваясь на Дина, замолкает. — Мистер Винчестер! — рявкает он, заставляя студентов с первых рядов подпрыгнуть от того, насколько агрессивно звучит его голос. Просыпаясь, Дин подскакивает и сонно моргает. Его сердце колотится как загнанное от резкости в голосе доктора Новака, которая кажется такой знакомой и ломает все личные барьеры Дина. — Простите, сэр, — на автомате отвечает он. — Этот кабинет не комната в общежитии, мистер Винчестер, — неумолимо продолжает Кастиэль. — Спать во время моих лекций — неприемлемо. Это понятно? Лицо Дина пылает, и он бросает пристыженный взгляд на свой стол. Он громко сглатывает. — Да, сэр. Расположение Кастиэля к Дину не улучшается от сговорчивости последнего. Кастиэль продолжает молча изучать его, и, в конце концов, строго и в приказном тоне он велит ему: — Подойдите ко мне после занятий. Он продолжает лекцию, словно ничего не произошло, наконец-то отпуская Дина взглядом. Дин кивает и оставшуюся часть лекции отсиживается молча, стараясь лишний раз даже не моргать. Кажется, что минуты тянутся всё медленней и медленней, а затем, смилостивившись, занятие заканчивается. Пока остальные студенты собираются и покидают кабинет, Дин поднимается и направляется к столу Кастиэля, но по пути замирает. Он не может этого сделать. Он знает, каким тоном Новак будет с ним разговаривать, и у Дина просто нет сил вынести это. Он не может выслушивать, какой он неудачник, не может сейчас встретиться с разочарованием в его глазах. С горящим от гнева, страха и стыда лицом, он хватает сумку и идёт к двери, протискиваясь сквозь толпу студентов, избегая зрительного контакта вообще с кем-либо. Кастиэль слишком занят, отвлёкшись на дотошных студентов, чтобы заметить спешный побег Дина. Однако когда количество студентов в кабинете редеет, и самые последние выходят, отсутствие Дина становится очевидным. Кастиэль ждёт его в течение двух последующих минут и отправляется к себе в кабинет, дымясь от ярости из-за намеренного неподчинения Дина. Он весь вечер не может сконцентрироваться на проверке задания, поэтому рано уходит домой, оставляя работу на следующее утро.***
Оказавшись в коридоре после последнего на сегодня занятия, Дин вешает сумку на плечо. Ремень на ней изрядно износился и требует срочной замены. Ещё одна статья расходов из денежного фонда, которого у него нет. Он запихивает эту мысль куда подальше и переключает внимание на табельный лист в своей руке. Неплохие оценки, но ему хочется, чтобы они были ещё лучше. Он не провалил тест, однако тут нечего крепить на холодильник рядом с последними достижениями Сэма. Он медленно шагает по коридору, уткнувшись носом в листок бумаги, хмурясь и не обращая внимания на происходящее вокруг. Кастиэль проплывает сквозь толпу студентов, только что покинувших занятия. Коридор слишком забит, и он проскальзывает в один из побочных коридоров, ведущих к его кабинету более долгим путём. Он с удивлением замечает, что не ему одному пришла идея воспользоваться этим ходом, когда с другой стороны коридора видит приближающегося к нему человека. Застать здесь кого-то из студентов — редкость. Не говоря уже о том, что Кастиэль как раз собирается прокомментировать это вслух, когда внезапно его настигает осознание, уберегающее его от этого действия. Он мгновенно признаёт, кто это; он узнает развалистую походку Дина, источающую его раздутое самомнение, за милю. Чем ближе подходит, не глядящий по сторонам, Дин, тем сильнее расцветает гнев в груди Кастиэля. Он хватает Дина за предплечье, резко разворачивая к себе лицом. — Вы ничего не забыли, Дин? Почувствовав крепкую хватку на руке, Дин выныривает из своих мыслей и встречается лицом к лицу с ледяными синими глазами. Его желудок ухает в самый низ. — Доктор Новак… я, э…. Умница, Дин. Поразительная находчивость. Кастиэль оттесняет Дина к стене. Он больше не прикасается к нему — не физически — однако блеск его глаз, горящих от ярости, в состоянии прожечь в нём дыру. — Это всё, что вы можете сказать, Винчестер? Не приберегли для меня ещё каких-нибудь оправданий? Когда Кастиэль наступает на него, загоняя в самый угол, Дин стреляет глазами в другой конец коридора: никого. Он снова переводит взгляд на преподавателя и чувствует неприкрытый гнев, который источает его лицо. Он дышит медленно, и пульс дико скачет, однако он заставляет себя плотно стиснуть челюсти. — И вы, наконец, к чёрту от меня отвалите, если я отвечу? — насмешливо спрашивает он. — Это полностью зависит от вас, — настаивает Кастиэль. — Как и то, посчитаю ли я ваши оправдания удовлетворительными. На долю секунды, Дин размышляет о том, чтобы рассказать всё, что вертится у него на языке. И какое оправдание вы хотите услышать от меня на этот раз, профессор? Почему я, вероятно, первый студент, не желающий целовать вашу задницу? Или о том, что я работаю на двух грёбаных работах, чтобы накормить своего брата и не вылететь к чёртовой матери из колледжа? Может быть, о том, что у меня нет мотивации не спать и слушать, как вы гоняете воздух на протяжении двух часов. Или послушаем ваши рассказы о том, насколько я бесполезен? Потому что должен сказать вам, док: меня тошнит, что вы ожидаете уважения от меня, когда не сделали ни черта, чтобы заработать его или оказать мне толику уважения в ответ. Но нет, на взгляд Дина это требует твёрдости характера и слишком много честности. — Я ни хрена не должен объяснять вам. Вы и так сформировали довольно чёткое представление обо мне, и у меня не хватит сил убедить вас в обратном. Поэтому я приберегу оправдания для кого-то, кому действительно есть до них какое-то дело. Глаза Кастиэля опасно темнеют, и он ещё больше вторгается в личное пространство Дина, понижая голос до глубокого холодного скрежета. Что-то из сказанного Дином распаляет его гнев, и сдержанный по натуре Кастиэль вспыхивает от ярости. — В ваших интересах объяснить мне, почему вы ослушались меня. И если, как вы утверждаете, вы лучше, чем моё представление о вас, нет никакой необходимости в обмане. Сердце Дина бешено колотится, но он отчаянно хочет продолжить стоять на своём. У него не выходит, и его прорывает. — Вы так сильно хотите знать, почему я «ослушался» вас? Ну, учитывая, настолько вежливо вы сейчас спросили об этом, с чего же мне стоит начать, профессор? C того, что я пропустил ваш чёртов тест из-за того, что мне пришлось приглядывать за младшим братом? Или с того, что я совершил непростительную ошибку, урвав одну минуту сна после работы в ночную смену и по возвращении домой вместо того, чтобы лечь спать, сел делать домашнее задание по вашему же предмету? Или как насчёт того, что я не горю желанием выслушивать ваши выговоры о том, насколько лучше я мог бы учиться, если бы я только взялся за ум и отказался от своих ежедневных «запоев» и «отсыпов». Знаете что? Простите меня, если я не жду с нетерпением возможности подлизать тому, кто считает меня ленивым, наглым, глупым ребёнком, даже не успев вначале узнать моё имя! Дин закипает к концу своей тирады. И хотя внешне он выглядит очень разъярённым, ему страшно. Если до этого Кастиэль был просто зол, то когда Дин заканчивает свою речь, он переходит на новый уровень раздражения. Он срывается на крик, который эхом раскатывается по пустому коридору. — Как ты можешь обвинять меня в моих предположениях, когда с самого первого занятия ты только и делаешь, что мечешь в меня злобные взгляды с последних рядов?! Ты действительно настолько наивен и думаешь, будто заслуживаешь моего уважения, когда ведёшь себя как испорченный ребенок? Ты и есть ребёнок, Дин. Хочешь моего уважения? Прекрати вести себя так, словно тебя затаскивают в ад каждый раз, когда ты переступаешь порог моего кабинета. Научись брать на себя ответственность за пропуски — потому что в данный момент, как по мне, тебя действительно ни черта не волнует! Дин бледнеет, когда Кастиэль, наконец, заканчивает кричать. В горле встаёт ком, а из глаз угрожают потечь слезы. Он забывает, как говорить на некоторое время; тысяча ответов крутится у него на языке и ни один из них не находит своего выхода наружу. Он хочет поправить профессора, объяснить ему, насколько тот неправ, но какой в этом смысл? Как он может убедить кого-то (тем более того, кто уже и так ненавидит его) в том, что он стóит потраченного времени, если даже сам Дин не верит в это? После взрывной речи Новака его слова кажутся очень бедными, малозначащими и тихими. — Думайте, что хотите, сэр. Как бы там ни было, я не хотел пропускать тест и я не хотел засыпать на занятии — и за это я извиняюсь. И с этого момента я сведу свои «злобные взгляды» к минимуму. Договорив, он выскальзывает из-под грозного взгляда Кастиэля и исчезает из коридора. Кастиэль остаётся стоять с тем же чувством, что он испытал после первого выговора Дину: поставив его на место, он не ощущает никакого удовлетворения. Однако он также не может позволить подобному поведению сойти Дину с рук: он будет плохим учителем, если сделает это, ведь до сих пор он не делал поблажек ни одному студенту. Единственное слово, которым он мог быть описать свои чувства в данной ситуации — это стыд, однако он не может понять, за что ему стыдно. Тем не менее, как только он добирается до своего кабинета, он понимает, что вещи, которые он сказал Дину, были несправедливыми. Эти мысли не покидают его, блуждая где-то на краю сознания, и спустя несколько часов он снимает свои очки и устало потирает лицо, желая, чтобы эта возникнувшая тяжесть исчезла.
