Двое в темноте.

- А, Под голубыми небесами! Великолепными шатрами! Блестя на солнце! Снег, лежит! - проговорила кобылка, присев на круп. - Сель… сель называется. Я стою, плачу. Кричу - надо бежать! Брат говорит - не надо бежать, это все равно или мимо пройдет, или нас накроет. И смеется! - проговорил незнакомец, опустив голову. - Стоишь на подоконнике, и не весишь... То есть, совсем ничего! А шагнуть все равно страшно. А ветер крылья стужит, хоть и не пегас. Ну, давай! Давай, чуть-чуть посильнее! Ну! Чуть-чуть! Чуть-чуть!.. - ... А он несется, несется, несется! Как царь зверей, как... Ничего красивей не видел! - Господи, как хочется!.. Чтобы не было все время стыдно. Чтобы за Понивиль свой не стыдно было. Чтобы за дом свой не стыдно было. За мать свою... Чтобы любить ее... Знаешь, как я хочу свою мать любить! - Я хочу знать, когда проснусь, там восток, там запад, там север, там юг. Это мой дом. Я хочу это...Как тебе сказать?... Как?.. Как?! * * * Незнакомец, стона, огляделся по сторонам.приложив усилия, он присел на круп, после чего взглянул на спящую кобылку. Осторожно отодвинувшись от неё, он подобрал свой автомат. Кобылка чуть приоткрыв глаза, наблюдала за незнакомцем. Тот в свою очередь, отползя к куче разбросанных кирпичей, лёг на бок поставив дуло своего оружия к своей голове. Незнакомец закрыл глаза начал что-то шептать себе под нос. - Смерть лишь путь к новой жизни. Мать Кризалис, отец война, жестока и страшна. Я увижу брата, будет всё хорошо. Хорошо... Кобылка медленно встала с пола, после чего осторожными шагами приблизилась к незнакомцу - Ты что делаешь?.. - спросила она, ласковым голосом. - Ты что задумал, гад такой?.. Рехнулся совсем, да? Одну меня оставить хочешь?.. А ещё жеребец!.. А если я застрелюсь, тебе приятно будет? Приятно? Ты вот представь себе, я возьму автомат... Нацелюсь себе в голову... Нет, ты представь, представь... Нацелюсь и... - крикнув последнее слово "застрелюсь" она бросилась на него. От небольшой встряски, керосиновая лампа резко погасла. Кобылка, схватившись за автомат попыталась вырвать его, но тут раздался выстрел. Спустя минуту, керосиновая лампа вновь зажглась. Незнакомец, недоумевая от происходящего поднял свой взгляд, заметив перед собой стоявшую с возмутимым лицом кобылку, держащую в копыте его автомат. - Урод! Ненавижу! - кобылка бросила автомат в сторону. - Отвернись! Отвернись, слышишь! Отойди! Уйди! Вообще уйди... пожалуйста... - незнакомец умоляюще взглянул на кобылку, спустя минуту расплакался. - Ну вот... воин называется... эхх - кобылка присела рядом с незнакомцем. - Дурачок… Глупенький… Зачем же плакать? Разве жеребцы плачут, а? Ты же жеребец? Жеребец, и какой жеребец. Ты у нас... жеребец... настоящий... сильный... красивый... добрый... смелый. Керосиновая лампа начала тухнуть. Близок к концу запас горючего. Кобылка присела рядом с незнакомцем. - День вечереет, ночь близка... длинней с горы ложится тень... - она неожиданно поцеловала в губы незнакомца. * * * - Сам собою медленно гаснет свет... - проговорила кобылка. - ...На небе гаснут облака... Уж поздно... Вечереет день... - проговорил незнакомец. ...и так же сам собою - появляется. * * * Лампа вновь зажглась. Двое, встали рядом, глядя в источник слабого света. Освящение становилось тёплым, хоть и не имело этой самой теплоты. - Я все время думала… - улыбнувшись, кобылка приложила к подборотку копыто. - Представляла себе… Как это будет? Подруги рассказывали... как в истории из книжек... но это все не то. А оказалось - вот как. Очень просто. И очень странно. И... и... не знаю... - кобылка взглянула на жеребца, заметив взгляд она чуть расхохоталась. - Чего смотришь? Ничего не понял, да? - Ты была кобылкой? - спросил незнакомец. - Да, - ответила она. - Ты меня... любишь? - Да. - Ты теперь кто, моя жена? - Да. * * * - Только не надейся, что я все время буду лежать! - улыбнувшись, сказал незнакомец. - Ты ведь так думаешь? Так? Скажи! - Не понимаю! - ответила кобылка. - Не понимаю, что ты говоришь. Но ничего. Нам долго вместе быть. Целую жизнь, всем сердцем, и любя. Будем говорить, говорить, говорить... глядишь поймём друг друга. А на целую жизнь - буханка хлеба и бутылка воды.