И аз воздам...

      Папа, к сожалению, а может и к счастью, крика Катюши не услышал. И Андрей снова опустился на стул с болью и жалостью глядя на то, что еще так недавно было милой, доброй, отзывчивой девочкой, безропотно сносящей обиды, унижения, оскорбления.       — Значит ты настаиваешь на моей с Кирой женитьбе? И ничто не сможет тебя убедить в том, что мне нужна ты, а не она, мне нужна только ты и наш ребенок? Ничто? Катя, я пришел к тебе с предложением. Ты подумай над ним, ладно?       — С каким еще предложением? Опять что-то придумали с Малиновским? Вам кажется, что достаточно будет пары ваших нежных слов, и все вернется на круги своя? Вы ошибаетесь, Андрей Павлович.       — Катя, послушай, послушай, а потом решай. Я завтра же созову совет директоров. На совете покажу реальное положение дел компании и напишу прошение об отставке. Затем я поговорю с Кирой, поговорю с родителями и объявлю всем, что люблю тебя и только тебя. Ты можешь забирать компанию, оставив только дивиденды акционерам, кроме меня и Малиновского. Ведь никто другой перед тобой не виноват, Катя.       — Не виноваты? Виноваты, Андрей Павлович, еще как виноваты. И Кира, и Сашка, и, вы уж меня простите, ваша мать! Ах, как дивно она меня травила, вместе с Кирой. Единственные от кого я не слышала хамства — это Кристина и Павел Олегович. Все остальные передо мной виновны! Устроит вас такое? То, что дивиденды по акциям будут получать только эти двое? Думаю, что вряд ли. Ваши родители привыкли к шикарной жизни, на одну пенсию не проживут. Это вам не зарплату своей помощнице и фин директору давать в два раза меньшую, чем ничего не делающей Виктории. Любит он меня! Как же! Нельзя любить и не уважать! А ты меня не уважаешь. Когда, ну скажи, когда ты, президент компании, хоть раз за меня вступился? Кроме одного раза, тогда с Сашкой, да и то… какое там вступился, так, попенял чуток. Даже этой идиотке Вике ты позволял издеваться надо мной. Я уж не говорю, про других. Да что там… ты и сам с Малиновским достаточно напотешался над страшилой. А в чем моя вина, Андрей? В чем? В том, что мне не посчастливилось родиться красивой? Так это не вина, а беда. А над бедою кто может издеваться? Только подонки! Злые, жестокие подонки, а такие на своей шкуре должны испытать, что такое больно. Иначе они никогда не научатся милосердию. И продолжат травить ни в чем не повинных людей, которым не посчастливилось родиться красивыми и в богатых семьях. — Катя заплакала горько, безудержно, навзрыд.       Жданову все же удалось пробить брешь в панцире ее защиты. И чем дольше она плакала, тем больше Андрей понимал, что-либо она будет мстить, либо не выживет.       — Все, все, Катенька, не плачь. Все! Я очень тебя люблю. Я сделаю то, что ты хочешь. Ты считаешь, что я должен понести наказание, живя с Кирой, я понесу наказание. Ты считаешь, что должна отомстить каждому, и это твое право. Я сегодня поговорю с Романом, думаю, что мы примем все твои условия. Только ты пожалуйста не плачь. И подумай вот еще о чем, за что ты себя-то наказываешь? Выходить замуж за человека, которого ненавидишь — это ли не наказание себе самой. И о ребенке подумай, Катенька, хорошо ли ему будет в семье, где все всех ненавидят?       Андрей давно ушел, а Катя все еще помнила его объятия. И млела от них и плакала от того, что такая слабая, что он и сейчас имеет над ней власть. И что он во многом прав. Она знала, за что наказывает себя, за то, что дура, наивная дура, за то, что поверила, за то, что так высоко взлетела… За все прошлые обиды, когда она промолчала, а должна была давать отпор обидчикам. Но наказывать ребенка за свои и Ждановские грехи она не станет! Это уж точно!       «Конечно глупо было убеждать себя в том, что я его разлюбила. Можно было догадаться, что как только мы останемся наедине, я снова сойду с ума. Невозможно, невозможно любить человека, который тебя унизил, обманул, использовал. Но я люблю. Люблю и ничего не могу с этим поделать. Но я справлюсь. И с собою, и с этой любовью», — думала Катюша, засыпая.

***

      — Ромка, мне нужно с тобой поговорить. Очень нужно, Ромка.       — Давай поговорим, — голос у Романа был глухим и каким-то уставшим, что ли. — Только если ты хочешь продолжить вчерашнюю тему, то я сразу хочу тебя предупредить, что…       — Нет, Роман, вчерашнее давай оставим во вчера. Нам о будущем нужно поговорить, не о прошлом.       — Ну, приезжай. Если нужно поговорить — поговорим.       — Я здесь, за дверью, открой.       Они расположились на кухне. Жданов принес с собой виски, да и водка оставалась еще со вчерашнего, закуска сегодня тоже была на высоте. И Андрей принес с собой и Малиновский как раз ужинать собирался. Нажарил себе картошечки, салатик накромсал. Вот только чувство неловкости и недоговоренности появилось в их отношениях. Срочно нужно было выпить, что ребята с успехом и сделали в полном молчании. После второй и чувство неловкости прошло и разговор начал клеиться.       — Ромка, я собираюсь принять Катины условия. И пришел простить тебя сделать тоже самое. Слава Богу, мы, наконец-то можем разговаривать, как нормальные люди. Не только о девочках, но и о серьезных вопросах тоже.       — Андрей! Ты можешь мне объяснить, почему ты решил принять ее условия? Я-то еще в тот момент, когда она мне сказала, что знает о моей… о моем… ну, в общем все знает, для себя решил, что принимаю ее условия. А ты почему?       — Я был сегодня у нее. Говорил с Катюшей. У нее есть всего два пути. Или мстить, или умереть. Я не могу допустить ни ее смерти, ни смерти моего ребенка.       — Все так серьезно, Андрей?       — Да, Ромка, все очень серьезно. Кажется, эта инструкция была последней каплей горя.

Уж если ты разлюбишь — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя!*

      — Тогда уж не сама инструкция, а то, что, как она считает, ты ее предал.

Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее, Что нет невзгод, а есть одна беда — Твоей любви лишиться навсегда.*

      — Да, Ромка, она думает, что все это была игра, от начала и до конца. И в общем-то она права. Да, так получилось, что я полюбил Катю. Полюбил безоглядно и безотчетно. Но ведь это случайность, Роман. Точно так же я мог бы и не влюбиться. И тогда что? Тогда она во всем права. Ведь не была в планах у нас предусмотрена моя к ней любовь, было предусмотрено только циничное и подлое использование этой девочки. Ведь так, Ромка? А значит мы должны пережить каждый свой катарсис.       — Значит идем на ее условия? — Задумчиво не то спросил, не то констатировал Роман.       — И да, и нет! И вот об этом я хотел с тобой поговорить, Ромка. Давай согласимся на все ее условия, будем готовиться к свадьбам…       — А пока расплатимся с долгами и пошлем Пушкареву подальше? Классный план. Хотя нет… не получится. У нее на руках все козыри. И инструкция, и открытки и фотографии комнаты, да и репутация моя будет навсегда угроблена, если кто-то узнает, что моя невеста сама Екатерина Пушкарева, — Ромка сник. — Тогда что значит это твое «и да, и нет»?       — Ах, Малина, Малина. Ничего ты не понял, Ромка! Я не собираюсь обманывать Катю. И никому не позволю этого делать. Слушай, что я задумал.