И аз воздам...

      По лестнице поднимался похожий на взъерошенного воробья очкарик-подросток, он что-то бормотал про себя, размахивал руками и вдруг увидел Жданова, сидящего на коврике перед дверью.       — Андрей Павлович? А вы что здесь делаете? Почему к Пушкаревым не заходите?       — Прости, мальчик, а откуда ты меня знаешь? Ты сосед Пушкаревых? Не знаешь, где они?       — Я не сосед Пушкаревых, я Николай Антонович Зорькин, финансовый директор небезызвестной вам «НикаМоды». — Коля протянул Жданову руку для приветствия.       «Два болвана! Малиновский и Жданов… нам бы взглянуть раньше на этого «жениха…» — подумал Андрей, и протянул Кольке руку.       — Так чего вы не заходите? Позвоните в дверь.       — Звонил, бесполезно. Никто не открывает, а мне срочно нужна Катерина.       — Так вы ей на мобильный позвоните.       — Звонил, не отвечает.       — А, так я сейчас дяде Валере позвоню, все узнаю, — Колька достал мобильный и набрал номер. — Дядя Валера вы где? Чтоооо? А где это? Ладно, дядя Валера, пока. — Колька прислонился к дверному косяку и закрыл глаза, — Катька в больнице, — Колька опустился на коврик перед дверью, с которого так недавно встал Жданов, закрыл голову руками и заплакал.       — Коля, что случилось, что с Катей? В какой она больнице? Я на машине, поехали. — Андрей старался говорить спокойно, но руки у него задрожали, он стал искать по карманам сигареты, совершенно забыв, что десять лет назад он бросил курить. — Коля, не молчи, пожалуйста. — Я не знаю, что я могу вам говорить, а что нет. Я не знаю, что вы знаете, — Колька, как ребенок тер глаза кулаком. Впервые Катька попала в больницу и он растерялся. А если умрет? Что ему тогда делать? Она же его единственный друг. Хоть они и поссорились, но он шел ей сказать, что все для себя решил, что выбирает ее, Катьку. А теперь? Что будет теперь?       — Знаю ли я, что Катя беременна? Знаю. Говори, Коля.       — Ее всю ночь рвало, она два раза сознание теряла. Тетя Лена скорую вызвала и Катьку в больницу забрали. Андрей Павлович, — тоненько провыл Коля, — вдруг Катька умрет? — и слезы снова побежали у него из глаз.       — Николай, прекрати истерить, как ребенок, в какой Катя больнице?       — Я не знаю, знаю только, что на Еланского.       — Так это, наверное, Снегиревка. Поехали.       Уже в машине Жданов внезапно решился, — Колька, а ты умеешь держать язык за зубами? — Николай кивнул и очень тревожно взглянул на Андрея. — Катя беременна от меня. И мне нужна твоя помощь. Даже не так, твоя помощь нужна и Кате, и малышу, и мне.       Если бы Жданов сказал, что отныне передает свой пост ему, Кольке, то и тогда Зорькин был бы меньше ошарашен. Катька беременна от этого красавчика? Президента компании «Зималетто»? Этого не может быть! Даже он, Колька, и то ни за что не стал бы спать с Катериной, а тут такой гусь и на Катьку запал. Вон как расстроился, что она в больнице, едет к ней, и даже не скрывает, что заделал ей ребенка. Творилось что-то невероятное. Колька к такому был не готов. С другой стороны доверие такого большого человека очень польстило Николаю. Он готов помочь, только нужно быть уверенным, что Катюхе это не повредит.       — Андрей Павлович, а чем я могу вам помочь?       — Когда мы приедем в больницу, ты сможешь увести Катиных родителей куда-нибудь, мне очень-очень нужно повидаться с ней?       — А вы не будете ее уговаривать сделать аборт?       Андрей даже машину остановил, посмотрел внимательно на Николая. Видно не зря Катерина так дорожила другом. Теперь уже всерьез протянув руку для рукопожатия, сказал:       — Николай, я люблю Катю. Это мой ребенок, как я могу хотеть его смерти? Я ни за что не буду уговаривать ее пойти на аборт, — дальше поехали в молчании. Колька переваривал услышанное.       — Я помогу, я постараюсь вам помочь. Только вы Катьку не обижайте, ладно? Андрей Павлович, у вас из пакета чем-то вкусно пахнет. А я, когда нервничаю, очень есть хочу. Может угостите.

***

Что ж это: зло старается любить, Или любовь мечтает ненавидеть?..*

      Все прошло, как по маслу, Колька потянул Катиных родителей разговаривать к врачу, а Андрей в это время зашел в палату к Кате. И выматерился про себя. Вот же гордячка, лучше будет лежать в палате на восемь человек, чем попросит хоть какую-то помощь.       Катя, осунувшаяся, похудевшая со вчерашнего дня, спала и тихо-тихо поскуливала во сне. Будить ее было невероятно жалко, но времени на то, чтобы ждать, пока она сама проснется, тоже не было. В любую минуту могли вернуться ее родители. Андрей не знал, рассказала она им, кто отец или нет, и что еще может выкинуть Катерина, если она решила ничего им не рассказывать, а они обо всем сами догадаются из-за его визита.       — Катя, проснись, мне очень нужно поговорить с тобой.       Она открыла глаза сразу, словно и не спала, а только ждала, пока услышит голос Андрея. Глаза у нее были запавшими, с голубыми полукружьями, и это тоже говорило о том, что ей плохо.       — Зачем вы пришли, Андрей Павлович? — Катя говорила очень тихо, но очень зло. — Я не хочу, чтобы мои родители видели вас здесь. И как вы вообще меня нашли?       — Катя, давай не будем терять время на пустые разговоры. Что с тобой? Я могу тебе хоть чем-то помочь? Вот тут фрукты, творог, сметана. Только фрукты нужно помыть.       — Вас не касается, что со мной. А помочь? Вы уже помогли всем, чем могли, — Катя выразительно показала руками на свой живот. — А эти свои подачки заберите, мне ничего от вас не нужно. Мне противно, к ним даже прикасаться…       Жданов взорвался. Он взорвался так, как будто пружина, все эти дни сжимающаяся внутри него, вдруг резко разжалась со страшной силой. Это уже просто издевательство какое-то, а не месть!       — Знаешь что? Хватит! Это мой ребенок такой же, как твой! И я имею такие же права на него, как и ты. Хватит надо мной издеваться. Я готов пойти на все твои условия, но это уже слишком! Я не могу, не хочу и не буду стоять в стороне, если моему ребенку плохо. Поняла? А если не поняла, встретимся в суде, где я буду оформлять над ним опекунство!       С грохотом хлопнув дверью палаты, Андрей в изнеможении опустился на стул. Нет, он полный идиот. Полный и окончательный. Пришел к беременной женщине, которой по ее положению дозволено и капризничать, и устраивать концерты… и вообще все, что угодно. Да еще к женщине, которую он так обидел, что она имеет полное право его вообще не прощать. И вот надо же, сорвался. Да как! Орал, как ненормальный. Катенька, небось, плачет там сейчас. Подумаешь, не захотела принимать от него фрукты… дурак, какой же он дурак. Ну повинился бы еще раз, ну покаялся бы. Нет! Он позволил себе взорваться. Права качать вздумал. Вот пойдет сейчас на аборт, и будут ему все права, которые он только пожелает.       Выдав себе эту тираду, Андрей постучал в двери палаты, одел самую очаровательную свою улыбку и вошел внутрь.       — Дамы, простите меня, я погорячился. — Он подошел к Катиной кровати, так и есть, плачет. — Катя, ты прости меня, пожалуйста. Я сам не ведаю, что творю. Не плачь, прошу тебя. Катюша, я сейчас ухожу. Но я, обязательно, приду через пару часов, нам очень нужно поговорить. Ты сможешь отправить родителей домой?       — Да, Андрей Павлович, смогу. Скажите, а Роман Дмитриевич тоже согласен пойти на все мои условия? — Жданов кивнул. — Тогда через пару часов, когда вы ко мне придете, вы не могли бы и его прихватить с собой? Нам очень нужно поговорить. Но не вдвоем, а втроем.       — Хорошо, Катя, как скажешь. Роман придет, я тебе обещаю. Ты позволишь мне перевести тебя в отдельную палату и в платное отделение? Пожалуйста.       — А кто за это все будет платить? Если вы, то не надо. У меня свой жених, как я понимаю, уже есть…