YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь)

— Слышащая... — тихий мужской голос обволакивает, ласкает слух, пробегает приятным ознобом вдоль позвоночника, — Слышащая... Деметра оглядывается по сторонам. Роща Кин будто замерла, не слышно ни пения птиц, ни нежного шепота листвы. Бретонка беспокойно отряхивает подол своего одеяния, невольно любуясь блеском колец на тонких пальцах. Показалось. — Слышащая... — легкое, невесомое прикосновение к волосам. Довакин круто оборачивается. Но никого. Она глубоко дышит, стараясь успокоить растревоженное волнениями сердце, запускает руку в золотистые пряди. Это все шутки ветра, должно быть. — Слышащая... — рослая мужская фигура в капюшоне выросла перед ней столь быстро и неожиданно, что Деметра вскрикнула и невольно отступила назад. — Какого даэдра?! — взвизгнула она, вскидывая руку. На ее ладони вспыхнуло ало-золотистое пламя, ласково лижущее языками бледные пальцы вампирши и совершенно не обжигая. — Я напугал тебя, Слышащая? — прошелестел мужчина. По тонким губам пробежала легкая улыбка. — Ты кто еще такой, Обливион тебе в зад? — прорычала магичка. — Люсьен Лашанс к услугам Слышащей, — незнакомец отвесил женщине элегантный поклон, достойный двора самого императора. Деметра опешила. Люсьен... Лашанс?! Призрачный ассасин?!! Так ведь... он же умер сколько то там лет назад! А этот мужик выглядит весьма и весьма настоящим. Серебристо-серые глаза подозрительно сузились. — Лашанс, говоришь, — протянула она, задумчиво рассматривая пламя, танцующее на ее руке. — Именно, — мужчина снова улыбнулся и сбросил капюшон. Темно-карие глаза лукаво воззрились на Драконорожденную. Красавцем его сложно назвать, но есть в нем некая... харизма, обаяние. Мрачная, хищная уверенность. Только сейчас бретонка обратила внимание на его одежду. Черно-красное одеяние... Черный отпечаток ладони на алом... — Слышащая все еще сомневается в моих словах? — теперь глаза ассасина, матовые, лишенные блеска, но даже более завораживающие, смотрят на бретонку практически с нежностью. Деметра неуверенно погасила заклинание. — Ты же... ты же вроде умер... — Убит, Слышащая... убит своими же братьями и сестрами, — Люсьен неспешно приближался к женщине. Так... ни лунного сахара, ни скумы она не употребляла... может, все дело в грибах, которые они с Цицероном ели по дороге в Айварстед? Так... стоп, а где Цицерон?! — Не ищи Хранителя, — словно прочитав ее мысли, произнес Лашанс. — И не тревожься, — он коснулся бледной щеки магички. От прикосновения его пальцев, показавшихся Деметре удивительно горячими, по телу Довакин прошла дрожь. — Эй, держи дистанцию! — выпалила женщина, отворачиваясь. — Я Слышащая, а ты... — А я призрак из прошлого, — печально улыбнулся ассасин. — Чему невероятно жалею, глядя на тебя сейчас. Слышащая... давай убьем кого-нибудь? — Я с тобой за одним столом не ела, чтобы убивать вместе! — отчеканила бретонка. Люсьен снова улыбнулся, на сей раз несколько хищно. — Можем заняться чем-нибудь другим... — Да, например, поискать Цицерона, — игнорируя пляшущих в глазах Лашанса ехидных искорок, Драконорожденная откинула со лба непослушный локон. — Проклятье... куда же мог подеваться этот... — она резко осеклась, почувствовав, как на ее талии смыкается кольцо сильных рук. Деметра резко вскинула голову, хитрые глаза Люсьена оказались совсем близко. — Ты... это что значит?! — возмутилась магичка, упираясь ладонями ему в грудь. Не слушая ее протестов, ассасин приподнял подбородок, скользя голодным алчным взглядом по пухлым четко очерченным губам. Успокаивающе поглаживая ее спину, мужчина наклонился к ее лицу, вглядываясь в глубины искристо-серых глаз. Деметра задохнулась от возмущения, гневные слова были уже готовы слететь с ее языка, но пальцы Люсьена зарылись в копну ее солнечных волос, и он притянул ее к себе, впиваясь в губы. Колени предательски подкосились, пальцы сжали ткань камзола ассасина. Деметра попыталась оттолкнуть его, но тщетно — Люсьен держал свою жертву крепко. Языком очертив контуры ее клыков, Лашанс нарочно поранился. И бретонка на мгновение прекратила сопротивляться, почувствовав вкус его крови, пряной, пусть чуть горьковатой, но не менее сладкой. Вампирша непроизвольно подалась к нему и разочарованно зашипела, когда мужчина отстранился. Ее реакция заставляет Люсьена улыбаться, размазывать кровь языком по губам. — Твой муж такого не практикует, да? — прошептал он. — Маги так скучны, когда дело касается личной жизни... Упоминание об Онмунде немного отрезвило Деметру. Женщина тряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, от манящего запаха крови, силится оттолкнуть Лашанса. Ассасин нахмурился. — Слышащая думает не о том... — Не твое дело, о чем думает Слышащая! — процедила бретонка, извиваясь в его руках. Люсьен пытается снова поцеловать ее, но магичка отворачивается, пронзая его негодующим взглядом. — Этот маг не подходит Слышащей, — убежденно заявил Люсьен, поднося к губам унизанные перстнями пальцы Довакин. — У Слышащей впереди вечность в царстве Ситиса, в чертогах Пустоты. А ему там не место... — на прикосновение губ к нежной коже тело отзывается томительной слабостью, глаза Лашанса кажутся черными из-за расширенных зрачков. Гипнотизируя Деметру взглядом, он бережно повалил ее на траву, ласково целуя тонкое запястье. — Ты будешь вместе со мной служить Отцу Ужаса, — произнес он сквозь поцелуй. — Слышащая живая... ее прикосновения приятны... во дворце Отца Ужаса холодно... — мужчина прижался лбом ко лбу бретонки, - Слышащая согреет меня?

***

— ... Слышащая!.. Эй, Слышащая, вставай, просыпайся! Слышащая! — знакомый до отвращения, до зуда в ушах голос пробивается сквозь сладкий туман сна, грубо и бесцеремонно, руша всю идиллию. Деметра резко распахнула веки, садясь на продавленной койке, спутанные волосы падают на лицо, шкура соскользнула на пол. Магичка беспокойно озирается, пытаясь понять, где она. — Слышащая? — Хранитель крутится рядом, заглядывает в глаза, смущенно улыбается. — Слышащая, пора идти. Солнце уже в зените. Цицерон уже вещи собрал! Довакин со стоном зевнула, протирая глаза. Дремора на его голову... вовремя он, нечего сказать. Бретонка потянулась, щурясь на бьющее в небольшое окно солнце. Сегодня она должна найти Говорящего, о котором вещала Мать. Только как его найти или как определить, что это именно он, не ясно до сих пор.

***

Для врагов я каленых стрел не жалел, клинок песню стали в руках моих пел, бился с нордами я в скайримских горах, их кровь на моих застывала устах. Но сердце мое и душа лишь с тобой. Лелею мечту я вернуться домой. Разобьем северян — и сразу же в путь, жаль, что павших бойцов нам уже не вернуть. Жесток и суров край драконов и снов, но детям своим помочь он готов. И когда наш отряд напал на Морфал, на головы наши он бурю послал. Мы босмеры, мы дети теплых краев, не вынесли тяжести ледяных оков. Не клинок, не топор, не острая сталь, наши жизни отнял сам северный край. Не желаю Скайриму дарить жизнь свою, на рукояти кинжала я пальцы сомкну. Пусть ножнами будет ему грудь моя, ведь поцелуй лезвия горячее огня. Увидеть бы раз хоть родной Валенвуд но никак не вырваться из Смерти пут мечтая, мечтая о бескрайних лесах погибает босмер в от крови алых снегах... На босмерском наречии она звучит намного лучше. Тинтур отложила флейту и улыбнулась уголками губ двум сидящим перед ней девочкам-норжанкам. Сесиль блестящими от восторга глазами вглядывалась в острое лицо босмерки. — Спой еще! Пожалуйста, — поспешно добавила она. — Нет, — Бритта грубо одернула сестру, — папа сказал, купить хлеба и сразу же возвращаться, а уже стемнело! Из-за тебя нас накажут! — Ты тоже слушала! — обиженно вскинулась Сесиль. Ее близнец вместо ответа ударила ее по щеке тыльной стороной ладони. Не сильно, однако на коже девочки остался алый след. Отряхнув юбку, Бритта, не оборачиваясь, побежала в таверну. Сесиль шмыгнула носом и робко помахав рукой на прощание, поспешила за сестрой. Тинтур коротко вздохнула и откинула со лба непослушный локон. Рорикстед — отличное местечко, тихое, спокойное, но скоро придется его покинуть. Здесь ей нет места. Чего уж — ферма, таверна да пара домишек. Хоть после всех своих приключений босмерка грезила о простой размеренной жизни, здесь нет никаких перспектив. Местные сами-то перебиваются с хлеба на воду, где им нанять служанку или барда. Бывало, правда, вечерами Рорик и Эннис просили ее спеть «Век притеснений» или «Рагнара Рыжего», но так здесь на жизнь не заработаешь... поправив бандану, скрывающую ее изуродованные уши, эльфийка побрела к «Мороженому фрукту». Переночует здесь последний раз, а завтра с утра в путь. До рассвета, что бы Сесиль и Бритта не видели ее ухода. Для юных норжанок босмерка с ее экзотическим боевым раскрасом, шрамами и причудливыми костяными украшениями на руках и шее представлялась сказочным персонажем. В Скайриме меры стараются не выделяться, недаром Релдит недовольно покачала головой, окидывая Белое Крыло оценивающим взглядом. Они забыли, где их родина, где их настоящий дом. А Тинтур помнит. И будет помнить всегда.

***

— Тоже эльф? — Да, еще одна мразь остроухая! — норд с размаху несколько раз ударил хрупкую невысокую девушку по лицу. Она упала на камни, задыхаясь и кашляя кровью. — Приходят, значит, в наши города, зыркают всюду своими глазенками раскосыми... для Империи шпионите, да?! — мужчина схватил эльфийку за волосы и дернул на себя. — Отвечай, что ты тут вынюхивала?! — Брось ее, — северянин сплюнул сквозь зубы и скрестил руки на груди, — с нее толку мало. — Скайрим для нордов! Там, как эта здесь не место! — пепельно-серое лезвие тускло сверкнуло. — Но ничего... я выкурю из Виндхельма эту заразу! — Эй-эй, мы так не договаривались... — Да не буду я ее убивать, пусть живет... будет напоминанием всем остроухим гадам о том, как настоящие северяне разбираются с крысами и шпионами!..

***

Босмерка глотнула меда и тряхнула головой, стараясь отогнать мрачные воспоминания. Ночью все эльфы серы, а для выпившего норда-патриота тем более. Эльфийка откусила кусочек куриной грудки и принялась жевать, не чувствуя вкуса. Мысли о будущем, столь же безрадостные и пустые, как призраки прошлого, терзали ее. Можно будет поискать работу на лесопилке, благодаря крови вервольфа ее физическая сила не меньше, чем у большинства мужчин. Или же на шахте... вернуться к разбойничьему ремеслу? Нет, слишком много крови, жестокости и смерти... хотя к Тинтур в ту ночь в Виндхельме никто особенно добр не был... да и сама Белое Крыло не отличается кротостью и всепрощением. Те северяне... уж лучше бы она их убила, чем то, что сделала... Невольно вспомнились Соратники. Ворчливый Скьор, не менее вредный Вилкас, его горе-братец, Эйла, Ньяда... они были для нее как семья, но настоящей семьей не стали. В этом ее вина, босмерка сама не желала с ними сближаться, даже несмотря на то, что Скьор спас ей жизнь. Белое Крыло сама сделала Йоррваскр чужим для себя и окончательно разбила все своим уходом. Эльфийка могла бы исправиться, стать одним из героев Вайтрана, но... если босмерку не принимают такой, какая она есть, с ее прошлым, недостатками, всей грязью и пороками, то так тому и быть. И все же Тинтур уже скучала по Кодлаку и остальным. Надо будет послать им весточку, а то Скьор может с мечом наголо броситься в притон «Серебряной руки», мол, они похитили Белое Крыло, и ничто его не переубедит. Девушка слабо улыбнулась своим мыслям и вылила в чашку остатки меда, когда дверь резко распахнулась, ударившись о стену. Зал трактирчика мгновенно охватила напряженная тишина: четверо матерых охотников с гоготом ввалились в «Мороженый фрукт». Пальцы босмерки принялись нервно играть с медальоном — охотники за головами шумно заняли один из столиков и потребовали жратвы и выпивки. Что ж, видимо, ей придется покинуть Рорикстед намного раньше... Тинтур уже поднялась было на ноги, когда взгляд одного из громил вдруг остановился на ней.