Три части одного целого

Она бежала по коридорам, не замечая десятков глаз, обращённых на неё в крайнем изумлении, не замечая одного из двух её невольных мучителей, который следовал за ней по пятам. Впрочем, после строгой старосты, несущейся на всех парах неизвестно куда, на него уже никто не обращал внимания. Парень осторожно, делая вид, что идёт по своим делам, шёл за девушкой. После её истеричных криков в гостиной он решил за ней присмотреть и, пока все присутствующие ничего не понимая смотрели на Джинни, с которой до этого тихо беседовала расстроенная Грейнджер, парень, оставаясь незамеченным, следовал за убежавшей грифиндоркой. У Гермионы глаза застилали слёзы, а в ушах звучали собственные слова, в бессильном гневе брошенные в ответ на уверенное заявление Джинни о любви к близнецам. «Нет-нет-нет! Это неправда! Неправда!» — всё крутилось и крутилось в её голове. Она никогда не была глупой и прекрасно понимала, что её подруга, скорее всего, права, но понять и принять это никак не получалось. Это против правил! Против моих правил! Такое могло случиться с кем угодно, но только не со мной! У меня вся жизнь распланирована, у меня цели, стремления и близнецам в моей идеальной жизни места нет и никогда не будет! Так, занятая своими мыслями и не замечая ничего на своём пути, она столкнулась с ещё одной проблемой в лице язвительного белобрысого Хорька. Хотя по сравнению с её рыжими Демонами Малфой казался просто небольшим недоразумением, в этом состоянии Гермиона предпочла бы не сталкиваться ни с кем. — Грейнджер, ты вообще страх потеряла? Убери свои грязные руки от меня! — как всегда манерно растягивая слова произнёс Малфой, скривившись, когда налетевшая на него девушка в попытке удержаться на ногах вцепилась в его плечо. — Что это, Грейнджер, неужели ты плачешь? — заметив её слёзы, Слизеринский Принц ехидно улыбнулся. — А где же твои дружки? Надеюсь, они также сейчас заливаются слезами. Или они наконец-то поняли, какое дерьмо пригрели, и решили почиститься? — Креб и Гойл за его спиной заржали, неприятно похрюкивая, а сам Малфой, увидев широко распахнутые в страхе глаза, ухмыльнулся. — О, я что, угадал? Ну ничего, ничего, Грейнджер, тебе и таким как ты недолго осталось осквернять своим присутствием мир, принадлежащий чистокровным. Скоро тебе друзья уже не понадобятся. Отставший от Гермионы Джордж оказался рядом уже к концу выступления Малфоя. Слизеринец лишь бросил презрительный взгляд на подоспевшего Уизли и поспешил удалиться вместе со своими гориллоподобными друзьями. Девушка не сдвинулась с места, и подошедший ближе близнец начал волноваться. Гермиона стояла белая, как мел, по лицу катились слёзы. Всё её тело дрожало, а губы, в которых, казалось, не осталось ни единой кровиночки, без конца что-то шептали. Джордж попытался ненавязчиво привлечь к себе её внимание, но когда на его манипуляции не последовало никакой ответной реакции, парень просто хорошенько встряхнул девушку за плечи, и только тогда она подняла взгляд. Гермиона смотрела на него так, как смотрят на привидение давно умершего, но всё ещё дорогого человека, или как будто сама была мертва и смотрела на того, кто остался по другую сторону. От этого взгляда Джорджа пробрала дрожь. Такой тоски и обречённости он не видел ещё ни разу. Недолго думая, парень притянул Гермиону к себе и крепко обнял, пытаясь хоть как-то успокоить, но тут же пожалел об этом: кто бы мог подумать, что в такой, мягко говоря, неподходящий момент его тело весьма недвусмысленно отзовётся на близость заплаканной девушки. Это оказалось так неожиданно, что он даже не сразу сообразил, что ему делать, а когда уже собрался отойти подальше и просто отвести её в больничное крыло, борясь с соблазном прижать к себе девушку сильней, стало поздно. Маленькая ладошка медленно поднялась и легла на грудь рыжему, кудрявая голова теснее прижалась к его плечу. Гермиону трясло, и она, похоже, пыталась успокоиться, из-за чего тряслась ещё сильнее. — Джордж, — со всхлипом прошептала девушка, как будто прося о помощи. От охватившей его нежности появилась слабость в ногах, от близости Грейнджер, оказавшейся столь желанной, уже болезненно подрагивал так не вовремя вставший «боец», а ещё этот запах, вскруживший голову и затуманивший рассудок… — Грейнджер, — немного отодвигая её от себя, хриплым голосом позвал он. — Давай я отведу тебя к мадам Помфри. Она даст тебе какое-нибудь зелье, и ты успокоишься, хорошо? Она помотала головой, не соглашаясь, но потом, как будто смирившись, обречённо кивнула, давая добро. Парень осторожно приобнял её за плечи и повёл в сторону больничного крыла. Было уже довольно поздно, так что по дороге они встретили только парочку когтевранцев, спешащих в свою башню. Гермиона покорно шла, не произнося ни слова. Рядом с Джорджем ей было одновременно и спокойно, и нет, будто он мог защитить её от всего на свете, кроме самого себя и брата. Это очень тревожило. Никакой угрозы от близнецов она не чувствовала, но всё равно боялась. Боялась даже скорее не их, а своей реакции на них. Сегодня после слов Джинни она потеряла контроль и не смогла обуздать панику, разросшуюся за несколько месяцев до невероятных размеров. Она безумно захотела сбежать от всех, спрятаться и побыть в одиночестве столько, сколько нужно для того, чтобы закончилось это безумие. И она сбежала, но встретившийся по пути Малфой и его обидные слова заставили устыдиться собственной никчемности. Она ведь должна помогать Гарри справляться с его проблемами, должна поддерживать его, оберегать от лишних переживаний. Стать опорой для Мальчика-Который-Выжил, для мальчика, который стал её первым и самым лучшим другом, который тоже всегда защищал и поддерживал её. А она вместо этого оградилась от него, жалела себя из-за невозможности решить свои глупые проблемы, обвиняла близнецов во всех грехах, хотя прекрасно знала, что они тут не причём. Они абсолютно ничего не сделали для того, чтобы её сердце рядом с ними замирало, забывая биться. И несмотря на то, с каким энтузиазмом отнеслась к её чувствам Джинни, Гермиона не могла быть уверена, что её мальчики воспримут эту новость так же хорошо. Поэтому она собиралась всеми доступными способами сохранить тайну от них. Джордж наблюдал, как мадам Помфри суетится вокруг Гермионы и гадал, что могло так сильно задеть её в словах Малфоя, на которые она раньше внимания не обращала. Может, повлияло её плохое состояние, длившееся последние пару недель? Или он сказал что-то до того, как Джордж оказался в том злосчастном коридоре? Но всё равно было сложно представить слова, которые могли довести всегда собранную и серьёзную Грейнджер до такого. О своей собственной реакции близнец старался не думать — он во всём разберётся позже. А сейчас… — Нервное истощение, — провозгласила колдо-ведьма. — Вам придётся остаться здесь на ночь, милочка, чтобы исключить возможные волнения во время действия зелья. Гермиона тяжело вздохнула и, не посмотрев на рыжего, отправилась на указанное ей место. Белые стены, белый потолок, белые кровати с белыми пологами и белым постельным бельём. И она — Гермиона — в своей школьной мантии чёрным пятном во всей этой «белизне». Но и это ненадолго. Сейчас Помфри принесёт такую же белую, как и всё здесь, пижаму, и она сольётся с белоснежным интерьером больничного крыла. А хотелось бы раствориться в нём навсегда, чтобы не помнить, не чувствовать, не знать. — Может, тебе что-то принести? — подал голос Джордж. — Какие-нибудь книги или… — Да, спасибо. Передай, пожалуйста, Гарри, чтобы он принёс мою сумку. — не поворачиваясь ответила девушка, желая, чтобы Джордж как можно скорее оказался подальше от неё. — Ни в коем случае! Это исключено! Как только мисс Грейнджер выпьет зелье, посещения будут запрещены, и это произойдёт сразу после того, как вы, мистер Уизли, покинете данное помещение! От этого тона парень поёжился. Цербер Помфри никого не подпустит к больному, если того требуют методы лечения. Настоящий профессионал. Близнец кивнул и шутливо поклонился мадам Помфри, на что она закатила глаза, но тем не менее тепло улыбнулась, и вышел. Уже начался отбой и ему пришлось поторопиться, чтобы не стать добычей Филча или Снейпа. К счастью, ни тот, ни другой по дороге до Грифиндорской башни ему так и не встретились. Зато, подойдя к портрету Полной Дамы, закрывающему вход в обитель львов, не успел он даже произнести пароль, как проход отворился изнутри и оттуда на него уставились пара зелёных и пара голубых глаз. — Что с Гермионой? — спросили они хором. — А что с Гермионой? — вопросом на вопрос, чуть пожимая плечами, ответил парень. — Мы знаем, что она в больничном крыле и знаем, что ты идёшь оттуда. Так что с Гермионой? — повторил вопрос Гарри. Джордж немного нахмурился, пытаясь сообразить, откуда они могли узнать такие подробности, но увидел на столике возле дивана разложенную карту Мародёров, и вопрос отпал сам собой. Осталось узнать, как давно за ними наблюдали. В гостиной так же обнаружились ещё два действующих лица: его брат-близнец и сестрёнка, из-за которой, предположительно, и начался его сегодняшний марафон. — У неё нервное истощение, — усаживаясь поудобней в кресле и при этом смотря в упор на сидящую напротив притихшую Джинни, спокойно ответил он. Когда их взгляды встретились, Джордж приподнял правую бровь, безмолвно задавая вопрос, но она лишь покачала головой. — Я схожу к ней, — Поттер решительно поднялся с дивана. — Успокойся, Гарри, к ней всё равно нельзя, — всё так же наблюдая за сестрой, похоже, испытывающей чувство вины, успокоил его младший близнец. Но, заметив скептицизм в выражении лица Национального Героя, добавил. — Помфри дала ей какое-то зелье и сказала, что, пока оно действует, любые волнения для Грейнджер будут опасны, а ты ведь собираешься устроить ей допрос о её внезапном срыве, не так ли? Гарри после этих слов сдулся, как воздушный шарик, и рухнул обратно на диван, заметно расстроенный. Он действительно беспокоился за лучшую подругу. — Не такой он уж и внезапный, — пробормотал молчавший до этого Рон. Все тут же уставились на него. — Ну… этот… срыв у неё… — стушевался он. — Если ты что-то знаешь, малыш Ронни, то не тяни, — нарушил затянувшееся молчание Фред. Рон надулся. Прилипшее ещё с детства прозвище, придуманное близнецами, доводило его практически до бешенства. От взрыва спас только серьёзный тон Фреда, который даже не заметил, как в очередной раз оскорбил брата, и поэтому Рон всё же ответил. — Всё к этому и шло. Она такая с самого начала учёбы: нервная, уставшая, расстроенная, задумчивая. То её целый день нигде не найдёшь, то наоборот торчит в гостиной безвылазно. Я уже забыл, когда в последний раз видел её искреннюю улыбку. После его слов вновь воцарилось молчание. Каждому было стыдно за свою невнимательность. Джинни думала, что могла догадаться и раньше, ведь подозрения были с самого начала всей этой истории. Близнецы никогда бы не упустили возможности рассказать и посмеяться со всеми над новой шуткой, которую они придумали, но в этот раз ничего такого не было. Но, к своему стыду, самая младшая Уизли и правда только совсем недавно заметила плачевное состояние лучшей подруги. Сопоставив некоторые догадки, она решила рискнуть и, взяв подругу на понт, уже по реакции узнать, правдивы ли её предположения, что она и сделала и чем, похоже, только навредила. — С каких пор ты стал таким наблюдательным, Рон? — недовольство собой выливалось злостью на брата. — И почему же ты ничего не предпринял или хотя бы не сказал об этом нам с Гарри? — Но это ведь Гермиона! Она всегда во всём разбирается сама и почти никогда не принимает чужую помощь. Да и я думал, что вы тоже всё знали, просто она отшила вас с вашей помощью. — начал оправдываться Рон. — Ты бесчувственный чурбан, Рон, и это уже не излечить, несмотря на внезапное обострение внимательности! — вновь взорвалась Джинни. — Как я мог такое не заметить? — тихо проговорил Поттер, хватаясь за голову, и девушка, моментально остывая, подвинулась ближе к объекту своей симпатии, намереваясь хоть немного его успокоить. — Гарри, ты ни в чём не виноват. На тебя и так в этом году слишком много всего свалилось. Ты просто пытался решить свои проблемы, — положив руку на его плечо, тихо говорила она. Фред с Джорджем молча смотрели на полыхающий в камине огонь. Они тоже, как и брат, заметили состояние старосты, но, к сожалению, всего лишь пару недель назад, когда её слишком усталый вид начал бросаться в глаза. Ещё немного посидев и обсудив некоторые вопросы, касающиеся и не касающиеся Гермионы, они разошлись по спальням. — А теперь выкладывай, что ты делал в больничке? — оказавшись в их комнате и удостоверившись, что соседи крепко спят, начал допрос Фред. Джордж секунду колебался, рассказывать брату или нет, и в конце концов решил раскрыть только часть правды. — Вообще-то, это я привёл Грейнджер туда. Видел бы ты, как она выглядела! — Но где ты её нашёл? — удивлённый возглас не заставил себя ждать. Радуясь, что брата не было в гостиной во время начала грейнджеровской истерики, потому что, вероятно, Фред единственный, кто заметил бы, что он последовал за ней, Джордж ответил: — В коридоре. Малфой говорил ей какие-то гадости, и скорее всего это оказалось последней каплей. — Малфой, похоже, напрашивается. Что-то в этом году он совсем распоясался, — глаза Фреда недобро блеснули в свете Люмоса. — Думается мне, что он легко отделался, в то время как мы по его вине вылетели без метлы из команды, братец. А теперь он решил, что может обижать наших девочек, забыв о том, что за них есть кому заступиться, -ехидная улыбка на его лице не позволила Джорджу ошибиться. Фред собрался мстить, а так как дрожащая и испуганная Гермиона до сих пор стояла перед глазами, он тоже был не прочь врезать по холёной слизеринской морде, владелец которой слишком много на себя берёт. — Никто не имеет права обижать грифиндорских девочек! — Но, конечно же, нельзя просто пойти и хорошенько врезать ему. Мы ведь не хотим, чтобы из-за какого-то Хорька нас исключили ещё и из школы, — спокойно продолжил Фред, зловеще улыбаясь. — Думаю, нужно придумать что-то более изящное и более пугающее для него. Они ещё какое-то время обсуждали многочисленные способы достойного наказания для Малфоя, но всё же усталость взяла своё. Почти засыпая, Джордж вдруг вспомнил, что, прижимаясь к нему в том коридоре, Гермиона произнесла его имя. Мало кто мог различить их с братом, и если находились такие уникумы, им всё равно нужно было хорошенько разглядывать их некоторое время. Но Гермиона смотрела на него всего пару секунд, и он уверен, ей было вовсе не до разглядываний. Как же тогда она могла узнать, что это был именно он?