Я сыграю тебе реквием

В кабинете было очень… мило. Как раз в стиле Хибари. Едва ощутимый налёт его властной натуры, казалось, проникал в сами предметы, делая в общем-то стандартную обстановку чуть более строгой, чем на самом деле. Повсюду отпечатались страсть к порядку и абсолютному контролю Кёи. Длинный стеллаж был заполнен идеально ровными рядами кубков и медалей, стена сбоку от письменного стола увешана памятными наградами и дипломами самых разных образцов. Я не психолог, но хозяин этого кабинета был идеалистом и педантом до последнего волоса. Удивительно, как с таким мироощущением, заставляющим его выравнивать бесконечно корявый мир вокруг, он умудряется поддерживать внутренний баланс. Я реалист. И точно знаю, что происходит в мире вокруг. Я точно знаю, что мир, при всей своей новизне, прелести и лоске, гниёт изнутри. А Хибари расправляет проволоку пороков вокруг себя, словно сравнивая реальность с картинкой в своей голове. Господи, он ещё такой ребёнок! - А у тебя здесь довольно… мило. «И самое немилое здесь – это ты». Насупленный, недовольный моим появлением и крайне раздражённый. Даже Кусакабе, привычный к резким сменам его настроения, сейчас чуть не трясся от страха, стоя тучным холодцом в углу комнаты. Судя по роскошному синяку под глазом, минут за сорок до моего появления ему порядочно досталось от главы комитета. Сомневаюсь, конечно, что был удостоен чести так сильно взволновать Хибари, но всё же… Кто-то до меня ОЧЕНЬ разозлил Кёю. Напротив входа располагался шикарный по рамкам школьного бюджета рабочий стол. Лакированный дуб, лаконичная, ничуть не вычурная резьба, удобно расположенные ящики… качество точно говорило об родной Италии. За столом широкое окно, занавешенное отвратительными лимонными жалюзи. Кожаное кресло с высокой спинкой, а в кресле – чисто демон во плоти! Взглядом перемалывает мне мозг в мелкую пыль. На столе ровными стопками лежат пачки бумаги, папки, набор канцелярских предметов. Чем-то это даже напоминало родной офис в Сицилии: характерный запах свежего пергамента и чернил приятно горчил. Ни одной фотографии, личной вещи, памятного презента или плюшевой игрушки – вообще ничего, что напрямую относилось бы к владельцу кабинета. Разве что Хибёрд, уютно устроившийся на верхнем ящике дальнего стеллажа, да тонфа, лежащие поверх рабочих бумаг. Чёрт бы побрал эту привычку итальянцев раздаривать комплименты. Я сказал это чисто на автомате, не успев даже мысленно оформить оценку помещению. Всё-таки, я в кабинете Хибари впервые. Но, похоже, он моей галантности не оценил. Отстранённо окинул взглядом, поставил размашистую завитушку на очередном документе и бросил в пустоту: «Сегодня тренировки не будет». - И почему же? Я не рискнул фамильярно сесть на стол Хибари: здесь его территория, и он легко перегрызёт мне горло, если я попытаюсь на неё влезть. - У меня дела. - А недели тебе не хватило, чтобы с ними разобраться? Я мимоходом отметил, что выглядит Хибари отлично. На нём всё вообще заживало, как на кошке, и от следов наших тренировок ничего не осталось. Разве что один едва приметный белесый шрам на горле. Хибари сжал зубы. Видимо, он считал это намёком на некомпетентность, на то, что он не может одновременно поддерживать образ идеального главы дисциплинарного комитета и заниматься прямыми обязанностями Хранителя. - Нет, - строгий лаконичный ответ типа: «вали отсюда, пока не пересчитали рёбра». Кстати, взгляд Кусакабе говорил примерно тоже самое. Так-с, что тут происходит? - Значит, завтра? - Нет. Через неделю. В понедельник, в три. И не приходи без уважительной причины в мою школу, травоядное. - Как скажешь, котик, как скажешь… Мне в затылок полетел дырокол. Когда я кинул его обратно владельцу, то заметил, как покраснел до корней волос Кусакабе. Неужели это реакция на мою фамильярность? Похоже, они с Хибари не только из-за страха найти однажды свои волосы в бачке унитаза. Хотя, справедливости ради, Хибари так грязно не действует… Итак. Очевидно, что расспрашивать Кёю о его личных делах – бесполезно. Мы договорились сохранять границы, и только поэтому он вообще со мной разговаривает. Но вся эта ситуация мне не нравится. Очень не нравится! Белесый след от ссадины… во время последних трёх боёв я не пользовался ничем, кроме кнута. А такие ранения не характерны для него. Случайность? Возможно, если бы речь шла о другом человеке. Но Хибари не из тех, кто не успевает среагировать на мелкие бытовые неприятности. Возможно ли, что кто-то постарался помочь ему обзавестись маленькой царапинкой? Или же царапинка должна была предположительно рассечь его сонную артерию глубоким порезом? Мне, если честно, самому не нравился ход своих мыслей. Но в моём деле учишься предполагать худшее. За двадцать минут мне удалось невозможное. - Босс, контроль за восточным и западным выходом установлены. Крыша и другие объекты контролируются ребятами. - Спасибо, Ромарио. Следите за появлением Хибари. Ничего не предпринимать, просто позвать меня. Передай парням, чтобы были тише воды, ниже травы. Если вы попадётесь ему на глаза, похороны организуем за счёт государства, понял? - Понял, босс. - Отличная работа. До связи. Итак, контроль над школой установлен. Конечно, зайди мы на саму территорию школы, ребятки Хибари бы быстро просекли о нашем присутствии. Но, сохраняя дистанцию, можно добиться большего. Час, два. Ученики покидают школу. Я жду звонка. И слежу за северным выходом. Среди моря рубашек, сумок, брюк и юбок – ничего похожего на идеально строгое одеяние Кёи. Ничего похожего на его походку, на волосы – ничего. Я начинаю волноваться. Хибари знает эту школу как свои пять пальцев. Возможно ли, что он уже покинул здание незамеченным? Полчаса. Беспокойство сверх дозы. Школьный двор пустеет. Члены дисциплинарного комитета занимают позиции, патрулируют территорию. Всё как обычно. Возможно, у меня просто паранойя. Ради удовлетворения разыгравшегося воображения я решил остаться ещё часа на два. Через тридцать семь минут мне позвонили. - Босс, Хибари Кёя вышел через восточные ворота. Направляется в сторону парка. Что делать дальше? - Ничего не делать. Позвони остальным, скажи, чтобы шли домой. Спасибо. - Ясно. - До связи. Неделю подождать, говоришь? Тебе неделя нужна, чтобы восстановиться после тяжелейших нагрузок. Хочешь что-то скрыть от меня, негодник? Хибари шёл уверенным шагом человека, который почти достиг цели визита, но не хочет торопиться. Свидание? Да нет, не может быть. Да нет… или да? Не может быть! Хибари не поглядывал на часы каждые десять минут, не ходил вокруг фонтана и не кидал взгляды на продавщицу цветов, которая явно приняла его за жадного или бедного ухажера. Но он определённо кого-то ждал. Вокруг Хибари собирались парочки. Судя по всему, фонтан был популярным условным местом встреч, и сейчас был час-пик для таких свиданий. Юноши и девушки то здесь, то там стояли поодиночке, выискивая свои пары. Хибари среди всех этих взволнованных, влюблённых пташек выглядел на редкость неуместно, как кот в клетке, полной канареек. Многие девушки поглядывали на него с неоднозначной смесью недоумения, восторга, радости и обиды. Последнее было объяснимо: каждая из них сделала одинаковый вывод, что он ждёт здесь возлюбленную. Я покраснел. Это звучало так странно. «Возлюбленная» - я чуть не фыркнул. Можно было бы уйти, но мне очень хотелось посмотреть на эту таинственную девушку, соблазнившую моего драгоценного котика. Ну где же ты, о прекрасная Лилит, совратившая своей красотой невинного агнца? Да ладно… Вы смеётесь надо мной? Таинственная принцесса, растопившая его ледяное сердце, это… принц? Я буквально почувствовал всеобщий судорожный вздох неслыханного удивления, услышал, как разбились вдребезги заранее влюблённые в Хибари сердца, почувствовал, как у меня самого кровь из носа потекла. Случайная фантазия с Кёей, похотливо выгнувшимся в руках мужчины, вдруг превратились в реальность. И, надо сказать, это был перебор. Одно дело, представлять всё это. И совсем другое, видеть, как молодой змей-искуситель окучивает девственного Хибари. Или уже не девственного? Что ж такого нужно было предложить нашему холодному мальчику, чтобы он принял участие в столь экстравагантных играх? Это, кстати, очень интересно. Молодой, высокий, примерно такого же телосложения, как у Кёи, парень не утруждаясь приветствием сел на бортик фонтана и, мило улыбнувшись, что-то быстро заговорил Кёе. Лицо моего подопечного не менялось за всё время немногословной, но, должно быть, эмоциональной речи. Но, зная Хибари, это совершенно ничего не значило. Должно быть, ему просто не нравилось обилие внимания от посторонних. И это не удивительно: девушки, да и парни тоже, просто прожигали необычную парочку взглядами. Один Хибари чего стоил! А уж его кавалер (даже мысленно произнося это, я содрогнулся) был вне классификации. На нём была сетчатая майка без рукавов, отлично подчёркивающая рельефную мускулатуру, и джинсы, которые держались исключительно за счёт широкого ремня. Майка позволяла видеть не только тренированные мышцы рук, но и татуировку: большая готическая «Л». В принципе я мог бы уже покинуть свой наблюдательный пункт, но в этот момент заработал «эффект Варвары». Ради того, чтобы поглядеть на свидание этих голубков, я готов был добровольно расстаться с носом. Молодой человек ослепительно улыбнулся Хибари и, вплотную приблизившись, взял его руку в свои. И Хибари не стал вырываться. Смотрел, конечно, на соединённые руки, но не делал ни малейшей попытки вывихнуть челюсть своему смелому собеседнику. Змей-искуситель тем временем повёл Хибари в аллею, ведущую к выходу из парка. Я секунды колебался, размышляя, следует ли подвергать себя возможному гневу Хибари в случае обнаружения, но, прежде чем я успел что-то для себя решить, ноги уже самовольно отправились следом за удаляющейся парой. Хибари шёл на полшага позади своего спутника, что говорило о том, что его куда-то ведут. Я молил Богов, чтобы это был не отель. Сердце ухнуло и провалилось до коленок, когда впереди показалась улица с яркими билбордами, неоновыми вывесками и затемнёнными стёклами, занавешенными плотными портьерами. Я раскрыл рот и, как оглушённая рыба, почти с мольбой смотрел на квартал, надеясь, что это – просто моя иллюзия. Собственно, поэтому я упустил тот момент, когда Хибари с юношей завернули за угол и скрылись в следующем квартале, оставляя позади ненавистную улицу. По счастью, шли они неторопливо, хотя за Хибари угадывалось стремление поскорей добраться до места назначения. Только поэтому я их не упустил. К улице с отелями примыкали несколько тесно переплетённых между собой кварталов. Длинные, узкие улочки, лабиринт домов, заброшенного вида склады. Последнее интересовало спутника Хибари больше всего. У меня, конечно, мелькнула мысль, что этот парень – любитель экстремальных видов времяпрепровождения. Но это выходило за грани разумного. Вряд ли Хибари предпочитает ТАКОЙ отдых. Гораздо логичнее предположить, что… … я идиот. И мой совращённый мозг перезагрузке не подлежит. Это не свидание. И даже не встреча старых знакомых. Это та причина, что так разозлила Хибари до моего прихода. Это то, после чего ему нужна неделя на выздоровление. А местечко-то подходящее. То что надо, чтобы попасть в завтрашние вечерние новости. Только вот, ещё не понятно: сколько трупов здесь найдут: один, главы дисциплинарного комитета, тридцать – местной группировки, или два, вторым из которых будет без лишней скромности обаятельный, молодой мафиози из Италии? Огромная, зияющая чернотой пасть прохода поглотила Хибари и его спутника. Я выждал несколько минут. И не зря. Спустя три минуты к проходу стали подтягиваться основные силы неведомого соперника. Человек десять. Возможно, в помещении уже были люди. В том, что Хибари решил сам разобраться, я уже не сомневался. Это в его стиле… Вариантов у меня немного. Позвонить Ромарио или Тсуне я не могу: если Кёя узнает, что я вызвал подмогу, то один труп к завтрашним новостям он обеспечит лично. Я огляделся. Нестандартная ситуация требовала нестандартных решений. Заброшенный склад. Три этажа, заколоченные окна, куча мусора у неприметного входа, пожарная лестница, обгоревшие, закоптившиеся звенья которой висят метрах в четырёх над землёй. С одной стороны – старое, полуразрушенное кирпичное здание, с другой – тупик. Вокруг ни души. Блеск! При хорошей физической подготовке можно было бы попробовать разбить доски на ближайшем окне. Но тут слишком много мороки и шума. А если вашу подготовку обеспечивал Реборн, то можно на окна даже не смотреть. Трамплин (в виде кучи мусора) у нас имелся приличный, кнут – тоже, верхние окна не заколочены. Что ещё нужно для счастья? Разбег, замах, тихое приземление. Я даже не успел заметить, как оказался в проёме второго этажа. Итак, я внутри. Первая стадия выполнена. С определением местонахождения Кёи вопросов тоже пока не возникало. Сложнее было со всем остальным. Я огляделся. Второй этаж выглядел непрезентабельно. Единственным предметом обстановки был старый-старый, обгоревший шкаф без ножек. Пол устлан нетронутым слоем пыли и пепла. Видимо, здесь был глобальный пожар. В полу зияли огромные, неровные дыры, дающие неплохой обзор на то, что творилось внизу. Своего рода амфитеатр для избранных. На моё счастье, пол под ногами не скрипел. А в ближайшую дыру размером с хороший рояль виднелась макушка моего проблемного подопечного. Я прислушался, хотя для меня всё было достаточно очевидно. Заброшенный склад, группа неадекватных персон, и котик среди всего этого свинарника. Уверен, Кёя получает удовольствие от всего этого. Только как ему объяснить, что это совсем не место для Хранителя? - Я так рад, что ты всё же согласился пойти за мной, десу! - Мне сообщили, что человек с татуировкой будет ждать меня у фонтана в парке. - А, ты о Шестом? Слышал, ты выкинул бедолагу из окна, десу?! - Незаконное проникновение на территорию школы, порча школьного имущества, оскорбление главы дисциплинарного комитета. У меня были все причины… - Да не волнуйся ты! По секрету, Шестой мне тоже не особо нравился. К Хибари приблизилась фигура юноши с осветлёнными волосами. Кажется, именно он присутствовал тогда в парке. Теперь я понял, почему при встрече юноша взял руку Хибари в свои: широкий напульсник не до конца прятал татуировку с номером «3». Судя по всему, татуировка была опознавательным знаком. При ближайшем рассмотрении стали видны и другие татуировки: часы без циферблата на левом предплечье и широкий ошейник из букв, складывающих фразу «Ore hao mae wo uragira nai». Если мне не изменяла память, эта тату была предвестником больших проблем. - Третий, ты как всегда пренебрегаешь деталями. Разве не нужно для начала предложить нашему гостю выпить? Послышался неприятный резкий смех, эхом отскочивший ото всех стен. Народу-то! Неужели все по его душу пришли? - Четвёртый как всегда прав. Я НЕНАВИЖУ детали, десу! Хотя часто они играют решающую роль. - Например? Второй голос, принадлежащий, очевидно, неизвестному «Четвёртому» активно сыпал издёвкой. Мне не нужно было видеть, чтобы знать: глумливые интонации предназначались Третьему. Я слышал о нём совсем немного… Третий или Масао Широяме - чистокровный японец, хотя с виду похож на англичанина. Воспитывался в приюте. Там получил закалку настоящего бойца и целеустремлённость, граничащую с безразличием ко всему, кроме конечной цели. У него было что-то вроде раздвоения личности: мелочи было достаточно, чтобы из слабого безмозглого юнца он превратился в беспощадного убийцу. После одного крупного инцидента с массовыми убийствами, его заметили. Его «Л» стала отличительным знаком одной из мелких семей. Хотя лично я с ним не знаком, но из чужих оценок я сделал вывод о его натуре: неконтролируемый, своевольный, неуравновешенный. Когда дело доходит до первой крови, он совершенно теряет разум, словно по щелчку, превращаясь в опытного, жестокого убийцу. Очень жестокого убийцу. Он прославил семью, вывел её из тени. Он был лучшим в своей области. Но, как известно, психические заболевания контролировать очень тяжело. А его босс этого делать даже не пытался, поощряя участившиеся приступы. И однажды, во время торжества в его честь, громкий выстрел пробки из-под шампанского стал тем катализатором, который вывел его из себя. Слетевший с катушек маньяк среди пьяных гостей… Выживших не было. Он клялся, что не предаст свою семью, что дала ему дом и призвание. В знак раскаяния он сделал татуировку и покинул Италию. «Ore hao mae wo uragira nai» - я никогда не предам вас. Своего рода обещание тем, кого он сам умертвил. Обещание остаться преданным своей единственной семье. Обещание, которое он сейчас предаёт. Сменив угол обзора, я попытался рассмотреть таинственного «Четвёртого». Но увидел только бритый затылок и широкоплечую фигуру в кожаной куртке. Интересно, почему его голос показался мне знакомым? Ситуация принимала самый неприятный оборот. - Я пришёл сказать, чтобы никто из вас не пересекал школьный периметр. В противном случае моё хорошее настроение вам не поможет. Больше мне здесь делать нечего. Я бы очень удивился, если бы его пропустили и со словами «конечно-конечно, мы больше так не будем» проводили на улицу и с глубочайшими извинениями вызвали ему такси. Ряды сомкнулись. Живая арена была готова. - О, так вы настроены решительно? – голос Хибари чуть не сочился благодарностью – Как чудесно! У меня как раз сегодня из-за вас пропала тренировка с Дино. Так что было бы неплохо снять напряжение с вами. Клянусь, сердце так сладко ёкнуло! Всего лишь оттого, что он назвал меня по имени. Это прозвучало так… иначе, чем я привык. Совсем не так, как называет меня Реборн или Тсуна. Это было очень приятно. Гораздо более волнующе, чем я хотел бы признаться даже сам себе. - Знаешь, босс просил нас тебя немного проучить, но, раз уж ты настаиваешь, десу… - Начинай. Уверен, Хибари улыбается. Драка началась. Я внимательно следил за всем, что происходило внизу. Если я покину укрытие слишком рано, Кёя порвёт меня на куски, если поздно – бить меня будет уже некому. Нужен был идеальный момент. Кёя сражался на уровне. Но Третий и Четвёртый нападали практически одновременно, с задержкой в три десятых секунды. Скорее всего, они работают поодиночке, и им очень уж не хочется ради такого случая объединяться в пару. Поэтому они и стараются как можно скорее выбить противника из колеи, чтобы потом разделать поочерёдно. Остальные человек двадцать пять - тридцать тоже не стояли на месте. Хотя подобраться к этой склочной троице было практически невозможно, они подбадривали своих криками и улюлюканьями. Движения становились настолько быстрыми, что казались расплывчатыми. Я ждал, когда движение замедлится хоть на мгновение. Кёя – сильный игрок. Тренированный и выносливый. Но с такими противниками долго ему не продержаться. Первая кровь как первое причастие… длинной алой полосой расчертила пол. Кап-кап-кап… … бордово-алая кровь стекает по плечу, огибает локоть, катится по снежно-белой коже к длинным пальцам, пачкая ослепительно белую рубашку… … Воздух драными клоками слетает с бледных губ. Намокшая чёлка липнет к глазам. Опьянённый болью взгляд проваливается в пустоту и тут же зажигается непроницаемой чернотой предвкушения… … Волнующий, стальной привкус оседает на губах всех присутствующих. Зрачки Третьего неестественно расширяются, дыхание становится резким, жадным, словно он впитывает кровь через воздух… словно задыхается и хочет слизать эти капли с живого, горячего, чувственного тела… хочет вырвать у соперника ещё больше, больше крови… … безумие, танцующее между двумя изголодавшимися, словно любовники, соперниками. Боль, отходящая на второй план. Рваная рана на плече моего Хибари. Стоп, я произнёс «моего»? Это было чересчур приятно, чтобы даже мысленно не почувствовать определённое напряжение. Собственничество, тем более, необоснованное, тем более, в отношении Хибари – карается законом в его же лице. Курок спущен. Сигнал получен. Зрачок глотает радужку, и взгляд становится нечеловеческим, опасным. Я чувствую напряжение во всём теле: одно касание, и мышцы зазвенят, как богемский фарфор. Тишина оглушает. Все застывают и переводят взгляд на Масао. Помещение наполняется диким, безумным хохотом умалишённого. - Хочу играть! Четвёртый больше не вмешивается в схватку. Стоит, прислонившись к стене, и оглядывает нанесённые Хибари ранения. Увы, ничего серьёзного. И я неожиданно понимаю, ПОЧЕМУ никто не пытается помешать сражению. Движения Масао были абсолютно хаотичными, бестолковыми. Хибари ударил его по голове, кровь распространялась на глаза, стекала по скулам и лилась в приоткрытый рот, пачкая зубы. Но он ничего не видел, слизывал с лица кровь, словно вино, атаковал, совершенно не боясь ударов. Его движения стали стремительнее, быстрее, ужаснее. Ножи в руках мелькали с ужасающей скоростью. Я не успевал следить за его передвижениями, но то тут, то там на пиджаке Хибари вспыхивали новые прорехи. Вспыхивали, мгновенно темнели и намокали. Он играл. Действительно играл с соперником. Он резал плоть, смеялся, едва не прыгал на месте от радости. Полное помешательство. В таком состоянии он не говорил, не думал. Только убивал. Одно неверное движение – и он воткнёт нож по самую рукоять в сердце Кёи. Секундная заминка. Бита одного из наблюдателей обрушивается на спину Хибари. Блять! Такой ярости я не испытывал ещё никогда! Дело было не в нарушении кодекса. Не в том, как вероломно, мерзко, трусливо был нанесён удар. Дело было не в гордости учителя, чьего ученика сейчас раздерут на куски. Блять! Дело было во всём этом одновременно. И в чём-то большем. В том, как падал, прогнувшись в спине, с широко раскрытыми глазами, в которых плескалась боль, с гордо откинутыми назад волосами, Кёя. В том, какая усталость отразилась в его взгляде. Я готов был прекратить всё это немедленно. И мне бы откровенно плевать на реакцию Кёи. Внутри заброшенного здания находилось примерно тридцать человек, не считая главных участников противозаконной дуэли и одного наблюдателя в моём лице. Конечно, половина из них не имеет ни малейшего представления о правилах приличия и об истинном величии сражающихся сторон. Но несколько человек, я уверен, поймут, сколь опрометчиво и неправильно я поступил. И, если прямо сейчас я вмешаюсь, то потеряю лицо перед этими высокородными ублюдками. Показать им свою ярость – значит подвергнуть сомнению мою гордость главы семьи. Стоило ли оно того? Мне плевать. Стоило! Потому что ТАКОГО ученика у меня никогда больше не будет. Я готов был наплевать на свою бесполезную гордость. И я бы сделал это. Но сумасшедший смех Третьего был заглушен неожиданно знакомыми звуками скрипки. Нежный, мягкий перезвон смолк на секунду, чтобы разразиться столь же привычными рваными басами тяжёлого рока. Я хмыкнул и достал из кармана телефон. На светящемся экране высветилось имя Ромарио. Меня не смущало присутствие этажом ниже трёх десятков вооружённых людей, не смущало так же наличие одного душевнобольного в самом буйном настроении. Он позвонил вовремя. - Алло. - … - Да, всё в порядке. Я у заброшенного склада за парком. Да, разберётесь? - … - Отлично. Жду. Телефон почти умоляюще пикнул и замолчал. Тишина стояла гробовая. Гордость не пострадала: я появлюсь в лучших традициях экшна. Вот теперь я, не торопясь, предчувствуя отличную забаву, отряхнулся и прыгнул вниз, ловко приземлившись перед самым носом Третьего. Я кинул на него оценивающий взгляд: видимо, резкая смена обстановки выключила в нём функцию маньяка. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, как несправедливо обиженный младенец, держа в руке окровавленный нож и ещё не до конца стерев с лица самодовольную улыбку. Выглядел он при этом на редкость комично. Так и хотелось щёлкнуть его по носу. По присутствующим прокатилась волна шёпота. Среди возгласов удивления и недоверия я отчётливо слышал своё имя. Признаться, это было приятно. Не знал, что столь известен даже за границей, а не только в родной Сицилии. Но один голос, полный смертельной ненависти, презрения и липкого страха мне особенно понравился. - Дробящий мустанг? Как же давно меня так не называли! Честно! Даже домашнее приветствие Хибари «тупой конь» стало на редкость привычным. Теперь шёпот стал гораздо громче и отчётливее. Теперь на меня смотрели иначе. Со страхом, с пониманием, с уважением. Мне это даже польстило. Был повод гордо распрямить плечи. Но самое неприятное было в том, что я узнал этот голос. Личность Четвёртого была мне знакома. Более того, безумно ненавистна. Его обозлённый, бешеный взгляд изголодавшегося по крови цепного пса остался прежним. Разве что, теперь в качестве куска мяса он рассматривал меня самого. Правду говорят, бывших бультерьеров не бывает. За пять лет, что я имел счастье его не видеть, Бруно приобрёл ещё больше шрамов и наглости. В отличие от Масао, с Бруно я был знаком лично. И на поле боя мы с ним сталкивались не раз. История его ко мне ненависти насчитывает уже четыре года. Я к нему столь жарких чувств не испытываю, предпочитая всему прочему ледяное презрение. В нём нет и капли гордости. Впервые мы встретились в Сицилии на официальном приёме объединенных Вонголой семей. Помню, тогда, как и сейчас, он пользовался очень резким одеколоном, но вся его одежда пахла стиральным порошком. Это всегда дешевило. Он был консерватором и придерживался мнения, что новые виды оружия не сравнятся по мощи со старинными образцами оружейного дела. Для атак он использовал копьё, для защиты – кинжалы. Никто из ныне живущих не может сказать, сколько этим кинжалам лет и сколько крови пролилось благодаря ним. Я был молодым и импульсивным подростком. И одновременно, наследником семьи Каваллоне. Естественно, были люди, готовые воспользоваться такой замечательной возможностью испортить репутацию Каваллоне. Уже позже, когда политические интриги стали мне скучны, а за плечами был опыт талантливого кукловода, я понял, насколько опрометчиво себя вёл. Повёлся на провокацию. Поставил под удар свою семью. Семья, где Бруно был правой рукой, славилась своими грязными методами достижения целей и получения власти. Только три их представителя чисто из уважения были приглашены на празднество. Хотя Девятый был уверен, что в таком количестве они не рискнут затеять что-то серьёзное, они именно это и сделали. Что может быть невиннее, чем случайный толчок и случайно опрокинутый бокал вина? Что может нести более катастрофичные последствия для одной из сильнейших семей Италии, чем конфликт на официальном обеде у Вонголы? План был достаточно прост. Подстроить случайную встречу Бруно, профессионального убийцы и манипулятора, и моего подчинённого, который занимается исключительно юридическими вопросами семьи; завязать драку. Бруно справился с этим блестяще. Гости были возмущены поведением моего друга. Сражение один на один неминуемо привело бы к гибели Данте. Естественно, я вмешался. Будучи главой семьи, я нёс ответственность за своих приближённых. К тому же несправедливость и попросту грязь этих обвинений пачкала именно мою спину. На это и рассчитывал Бруно. У Данте не было и шанса против него, но эта победа не вышла бы столь грандиозной. А вот если втоптать в грязь наследника Каваллоне… Но Бруно просчитался. Я просто не мог ему проиграть. Не имел права. За моей спиной стоял Ромарио, Данте, ребята. Девятый Вонгола, хотя и не мог остановить это безумство, был там. Бой один на один. Мы не были равными соперниками. И, будь он чуть менее самоуверен и менее брюзглив, позор Каваллоне был бы известен во всей Сицилии. Но он был всего лишь псом на цепи, бультерьером, годным лишь убивать, преданной собакой, бьющейся ради куска мяса. Поэтому, раз за разом, сколько бы людей он не приводил с собой, я выигрывал. Поэтому презирал его. Поэтому он ненавидел меня. «Дробящий мустанг». Забавно, что именно он называет меня так. Если мне не изменяет память, именно после того случая я приобрёл широкую известность в мафиозных кругах под этим именем. - Привет, Бруно. - Так это что, Дино Каваллоне? Ярость не застилала глаза Третьему и он смотрел на меня с интересом ребёнка, которому впервые показывают что-то на редкость интересное. - Добрый вечер, Масао. Не думал, что наше знакомство произойдёт в таком месте. Его взгляд потемнел. Намёк был понятен. И я не пытался приглушить презрение в голосе. У меня есть преимущество: говорить открыто и честно. Так, как могут себе позволить только сильные люди, доказавшие своё право. - Вижу тебя пять минут, десу. А ты мне уже не нравишься! - Я тоже не в восторге от нашего знакомства. Я думал, что ты, как это говорится? «Ore hao mae wo uragira nai»… помнишь об этом обещании? Масао сжал кулаки. Наверняка он готов был расстаться с остатками разума, но Бруно явно был против его вмешательства. - Оставь его мне. А сам разберись со вторым. - Нет. Хочу его! Я примиряющее поднял руки. - Боюсь, твой крик души останется незамеченным, ибо я тебя не хочу. Не допуская дальнейших диалогов, я первый нанёс удар. У меня за плечами много опыта в сражениях. Это совсем не те знания, что мне хотелось бы иметь о мире. И, тем не менее, именно они помогают мне выживать. Раз за разом, они спасают мою жизнь, защищают других, останавливают и толкают вперёд. Нового в этом ничего нет. Но всё равно, каждый следующий бой отличается от предыдущего, насыщает, словно кислород лёгкие, знаниями, способностями. Каждый новый соперник – новые умения и техники, которые я обязан увидеть. Только так и выживают в моём мире. В соперниках ничего интересного не было. Да, они были профессионалами. Да, мастерски уходили от атак. Да, поддерживали высокий уровень и имели высокую скорость. Да, да, да. Всё это так. Но быть просто сильным соперником недостаточно, чтобы победить меня. Если я не почувствую превосходство соперника, я не позволю ему победить. Каким бы сильным он ни был. Хибари тоже дрался. Боковым зрением я видел, как он отбивался от троих, особо смелых. Эх, жаль я лично не смогу поприветствовать того, кто его ударил. Количество его врагов уменьшалось с потрясающей скоростью. Видимо, они играли исключительно роль поддержки, и не более того. Куда им против, пусть даже раненого, Хибари… Хибари расправлялся с ними быстро и безжалостно. Видимо, ему не терпелось посмотреть на то, как я дерусь против реальных соперников. То и дело я чувствовал на себе его взгляд. Надеюсь, я его не разочаровал. К тому времени, как в здание ворвался с боевым кличем Ромарио, работы ребятам осталось совсем немного: сложить свежие трупы ровными штабелями, препроводить Третьего и Четвёртого в место их дальнейшего пребывания и дать мне простой ответ на простой вопрос: «Вы где, мать вашу, так долго были?» Я не удержался и возвёл глаза к потолку, когда Ромарио, невинно пожав плечами, выдавил одно единственное слово: «пробки». Их босса бы уже три раза под фарш разделали, пока они прохлаждались! Никакой совести! - Ты как, в порядке? Хибари сидел, облокотившись о какие-то чудом сохранившиеся ящики. Вид у него был потрёпанный, но удовлетворённый. Разве что лицо портила неприятная, с оттенком зелёного, бледность. Хибари странно посмотрел на меня. - Ты, оказывается, знаменит. - Увы, только в определённых кругах. Хочешь конфетку? - Ч-чего? – от шока он даже позабыл об имидже главы дисциплинарного комитета. - У тебя пониженное содержание сахара в крови. Плюс, потеря крови. Сладкого хочешь? - Нет! - Я вообще-то не настроен шутить, Хибари! Держи. Он молча взял в руки банку сладкой газировки, отказавшись, правда, от леденцов. Меньше, чем через неделю после этого забавного случая, в городе появилась Вария. На тренировки у Хибари больше не было времени, а других причин для контактов у нас не было. ***