Я сыграю тебе реквием

- Ах, Дино, я так тебе благодарна! Спасибо! Ты просто спас меня! – растроганный голосок обрывается на высокой нотке, и мою щёку греет неожиданно смелый поцелуй. Секунды её губы касаются кожи щеки, потом она отстраняется и с той же благодарностью во взгляде, словно маленькому ребёнку, стирает следы помады. - Скажи, если я что-то могу для тебя сделать… - Решительно ничего! Принимать благодарность женщины так же неприлично, как отказывать в помощи, Элиза. И, пожалуйста, больше не скрывай от меня неприятности. Хорошо? – хорошее настроение плохо влияет на мои ораторские способности, это точно! - Но Дино… Элиза изумлённо округлила глаза в обрамлении густых ресниц. В них уже закипали первые слёзки, и я поспешил успокоить сентиментальную девушку. Ласково поправив спадающие на лицо локоны, я заключил её тёплые ладошки в своих. И, останавливая готовый сорваться поток ненужных благодарностей, галантно поцеловал руку. - Тебя проводить? - Нет-нет, - Элиза спрятала смущённый взгляд и поспешно занялась сумочкой, проверяя наличие необходимого, - меня ждёт машина. Спасибо тебе огромное, Дино! Элиза последний раз нежно обняла меня и, уже не прощаясь, ушла. Я проводил её взглядом и тяжело вздохнул: чувствует моё сердце, это далеко не последний раз, когда она так неожиданно пожалует ко мне. Тсуна смущёно кашлянул. Он делал так каждый раз, когда видел подобную сцену. Удивительно, но она повторялась за время их короткого визита уже три раза. Я сел рядом со всеми на диван и взял со стола уже порядком поостывший кофе. Элиза пришла сразу после завтрака, как раз, когда чашка дымилась у меня в руках. Увидев заплаканное лицо, я забыл обо всём на свете. И теперь пожинал плоды своей бескорыстной натуры, увы, в остывшем виде. Никто меня сочувствующим взглядом не наградил. Особенно красноречивыми чувства были у Тсуны. Он покраснел весь, от пальцев, до кончиков волос, что смотрелось крайне забавно. Он так старательно избегал моего прямого изучающего взгляда, что чуть не заработал себе косоглазие. Неправильные выводы красной пятнистой краской высыпали на его лице. - Учись, никчёмный Тсуна, как надо обращаться с женщинами! Реборн развлекался вовсю. Уж от его-то взгляда этот румянец точно не укрылся. Кажется, ему доставляет удовольствие издеваться над парнем. Но и я не удержался и хохотнул в кулак, усиленно пряча смех за кашлем. Помогло мало. Особую радость мне доставало то, что Тсуна явно воспринял эти слова неправильно и сейчас чуть не задыхался от суеверного ужаса. Хайди улыбнулась и заметила едва ли не с гордостью: - Да, мессер Дино удивительно хорошо ладит с женщинами! Все они, как околдованные, доверяют ему больше, чем собственным мужьям. Если появляются какие-то очень важные личные проблемы, они в первую очередь идут к нему, словно овечки к пастуху. А всё потому, что знают, что дамам он никогда не отказывает и помогает всем, чем может, не требуя ничего взамен! - Хайди! Я попытался остановить её, но было поздно: решительно все в гостиной уже смотрели на меня, удивлённо выгнув брови. При этом Ямамото уже открыто улыбался. Ну вот, имидж бессердечного мафиози безвозвратно утрачен. Теперь (это видно по насмешливым взглядам) меня будут считать героем дамских романов, бескорыстным рыцарем, защитником чести и любви обворожительных красавиц. Если проще, то бесхребетным павианом, не способным по доброте душевной отказать ни одной девушке (и это притом, что настоящих отношений у меня ни с одной из них нет). Мне хватило ума посмеяться вместе со всеми, а не обижаться на их понимающие улыбочки. *** Увы, моё предсказание относительно Элизы сбылось уже через восемь дней. Она пришла поздно вечером, когда большинство обитателей дома уже разошлись по своим комнатам. Она знала, где меня найти. Элиза была в этом доме так часто, что Ромарио уже и не надеялся отговорить её от неожиданных визитов с сюрпризами: залезть в окно, отвлечь доберманов кошкой, усыпить охрану или устроить маленький взрыв – при комплекте евро-манер она иногда умудрялась вести себя, как настоящая дикарка. К тому же в такие минуты нежданно-негаданно в ней просыпались гены Хаято, с которым она была в дальнем родстве. Так что я не сильно удивился, когда тёплые мягкие ладошки сначала сняли мне наушники, потом легли на глаза, а весёлый голосок над ухом проказливо поинтересовался: «Угадай, кто». Собственно, если бы тонкий, сладкий аромат её парфюма не щекотал мне нос, ответа она могла так и не дождаться: шутки шутками, а рука всё равно потянулась к револьверу. Я ласково поцеловал кончики пальцев и обернулся. Элиза стояла позади кресла, облокотившись на спинку локтями. Удивительная женщина! Пробраться к другу через окно в коктейльном платье и на каблуках, оставшись при этом незамеченной! Не перестаю удивляться женским способностям. Я не стал спрашивать, как у неё это выходит. Добиться от неё ответов порой бывает тяжелее, чем от Реборна. А это показатель. - Дино, ты как всегда спокоен и уверен. Неужели мне не представится возможность вывести тебя из себя? Элиза села на край рабочего стола, скрестив ноги, и обидчиво скривила губы. Стоит ли говорить, как она была красива! Но я относился к ней исключительно как к младшей сестре и не имел намерения вступать в более близкие отношения: даже если я позволю своему чувству разгореться, с её стороны это будет исключительно больная, эгоистичная страсть, которую бедная девушка по ошибке путает с любовью. - Для твоего же блага, милая, эту сторону моего характера тебе лучше никогда не видеть. И всё же, как муж отпускает тебя так поздно из дома? - Ах, ты об этом… вечно тебя интересуют какие-то мелочи, - она досадливо встряхнула копной каштановых волос. Элиза была красива, очень. Большинство мужчин сходили по ней с ума, и это было вполне оправдано. Она чуть не с шестнадцати купалась в мужском внимании, что, увы, её окончательно избаловало. Не удивительно, что даже муж не смог обуздать её. Я философски относился к её пренебрежительному тону: в конце концов, она - не моя проблема. Просто, когда она приходит ко мне, я ощущаю облегчение: пусть лучше проводит ночи под моим покровительством, чем неизвестно где и с кем. Мне было даже жаль её мужа: с первого взгляда понятно, что он души не чает в своей любимой. Только вот счастья он не дождётся: она повязана на мире адреналина, роскоши и доступных удовольствий. Она – это воплощение того, что посторонним знать не нужно. - Так что ты хочешь, чтобы я спросил? Я никогда не отказываю девушкам в помощи. Каждая из них, по-своему, хрупка и зависима. И каждая – одинока. Это нужно принимать. Если ей некуда обратиться, она идёт ко мне. Как и многие мои знакомые: им достаточно просто знать, что я никогда их не предам и никогда не попрошу больше, чем они могут дать. - Ты всегда такой покладистый! - Любой каприз. Виски хочешь? - А почему не вина? – она хитро глянула на меня из-под опущенных век, что на её языке было сигналом к действию. Сигналом, который я привычно проигнорировал. - Потому что вино, милая, предполагает романтику, разговоры о вечном у камина и страстные признания. - Так почему бы и нет? – она указала на камин. Я прыснул: электрический камин ни в одну романтическую мечту никак не вписывается. Она неверно поняла мой смех. - Вот почему ты всегда такой? Несерьёзный и абсолютно беспардонный. Заботишься обо мне, обо всех нас. Но ничего и никому не обещаешь. Почему, Дино? – в её голосе сквозила настоящая обида, тронувшая меня до глубины души. Но её настроение менялось слишком быстро, что внушало гораздо больше опасений. Почему? Действительно, почему она сейчас сидит на моём столе в обтягивающем платье, а я ничего к ней не чувствую? Почему те, что были до неё не зажигали во мне безумства, не вызывали желания без оглядки кинуться в омут? Может быть, со мной что-то не так? - У тебя кто-то есть? - Нет. У меня давно никого не было. Ни в физическом, ни в иных смыслах. - Ты в кого-то влюблён? Я вспоминал всех девушек, с которыми общался в последнее время. Было нелепо даже подумать о возможности неопознанных чувств, которые я к ним испытываю. - Нет, - честнее ответа у меня не нашлось. - Я тебе не нравлюсь? Я посмотрел ей в глаза. Обида, тоска, почти злость и горячие, горячие чувства, которые я не хотел бы замечать – всё это мешалось в её взгляде, в блеснувших на мгновение слезах, в плотно сжатых губах. Но что я мог ей сказать? Возразить? Я видел в ней сестру, друга, своё окружение. Большего не было. - Элиза, ты прекрасно знаешь, что многие готовы бы были ради тебя на всё. Всё, что только пожелаешь. - Я знаю, знаю! Все они не раз говорили об этом, но просили меня безоговорочного подчинения, любви до гроба. Многие, но не ты! Ты ни разу не заставил меня пожалеть о том, что я пришла к тебе. - Так и должно быть! Если мужчине нужна женщина, он будет требовать от неё любви. Он должен быть настойчив и уверен в ней, - почти лекционным тоном начал я. Было глупо объяснять такие очевидные вещи взрослой замужней женщине. Но любовь должна быть такой и удивительно, как она этого не осознала. - Чушь! Неужели ты будешь заставлять свою любимую быть тебе верной?! - Именно так. Я буду пленить её, держать, буду убивать ради неё. Я буду монополистом и собственником, как и все мужчины. - Так держи меня, Дино! Меня! Она так ловко и мягко соскользнула со стола ко мне на колени, что я даже растерялся. Мои мозги заточены под сражения и бои. В них и ориентироваться сравнительно проще: полная концентрация, всё внимание на врагов, решительность. С женщинами я таким быть не мог. Знал, что опасно переходить черту и внушать женщине нечто большее, чем лёгкое влечение. Но удивительным образом женщины сами тянулись ко мне даже без особого поощрения. Я не успел ничего сделать, прежде чем она оказалась тесно прижатой ко мне. Тепло её тела было приятным, но совершенно чужим. Моё тело отторгало излучаемые феромоны, и вся сущность боролась против таких проявлений чувств. Я не мог её любить, как не мог и других до неё. А тех, что мог любить, не хотел держать. - Полюби меня, Дино! Это ведь так просто! Одним щелчком! Её глаза были так близко. Я не хотел её. Но и ранить боялся. В воздухе медленно расплывалось готовое пролиться признание. «Признания в любви не для таких как я». Я знал это ещё с того раза, как впервые полюбил. Как впервые испытал разочарование, получив вожделенное признание. Как не захотел держать ту, что должен был приковать к себе навсегда. И, прежде чем она успела совершить ошибку, мой палец был прижат к её губам. - Не надо. Не унижайся. Ты же знаешь, что я не могу ответить тебе, как бы сильно ты того не желала, Элиза. Пожалуйста, останься верной своему мужу и не соблазняй меня. - Ты жесток! - Как и все мы! Уверен, однажды я буду стоять у ног своей любимой, и говорить ей: «Как ты жестока со мной». А она будет улыбаться, как улыбаюсь тебе сейчас я. Она уютнее устроилась на моих ногах, как кошка, которая поняла, что её не прогонят. - Знаешь, мне кажется, что ты о чём-то умалчиваешь. Неужели ты уже влюбился? Я удивлённо выгнул бровь. О женской проницательности я многое слышал и многому был свидетелем. Но может ли её интуиция бежать быстрее моих чувств? Или же она обманулась? И самое важное: почему я сомневаюсь? - Помилуй, принцесса! Как же тебе удалось узнать о стреле, пронзившей моё бедное сердце, раньше меня самого? - Pagliaccio*. Ты всегда уходишь от ответа! – она щёлкнула меня по лбу. - Милая! Упрекай меня в чём угодно, но только не в трусости! Бежать с поля боя, тем более сражаясь с женщиной – верх вульгарности. Просто у меня нет слов и совсем, совсем нет оправданий. Я не влюблён и не пленён. Я жесток, и только. Пожалуйста, не мучай больше меня и себя. - Ты меня прогоняешь? - Никогда! Уверен, гостевая ждёт тебя. - Я бы предпочла твою спальню. Неожиданно цепкие пальчики обхватили мой подбородок. Её бёдра плотно прижимались к моим ногам, а дыхание уже щекотало лицо. - Прекрати! – я добавил чуть больше твёрдости в голос. Не помогло. - И не подумаю. В дверь настырно постучали. Я, более не церемонясь, посадил Элизу обратно на стол. Удивляюсь, и чего я раньше так не поступил? Должно быть, заслушался её нецеломудренных речей. Кто угодно. Это мог быть кто угодно, но только не он. Мне, наверное, показалось. Иначе, почему сам Хибари Кёя почтил меня своим присутствием в столь поздний час. Я был так удивлён, что скрыть этого совершенно не смог. - Реборн послал меня к тебе, чтобы обсудить планы на завтра. - Оу, как интересно! Проходи. Элиза уже слезла со стола и теперь направлялась к двери. Она посмотрела на Хибари с явным неодобрением, и к своему удивлению я обнаружил в её глазах неприкрытую ревность. Боже! Неужели я даю повод ревновать меня к лицам мужского пола? - Я воспользуюсь твоей гостевой, Дино, - гордо заявила она и, явно злая, хлопнула за собой дверью. Я смотрел на захлопнувшуюся дверь. Показалось ли мне, или напоследок она мысленно пообещала себе отомстить Хибари за это сорванное рандеву? Долгое время между нами сохранялась тишина. Я опять, к своему раздражению, почувствовал беспокойство. Ибо это девушка в своём желании отомстить переходит ВСЕ допустимые черты. Я указал Кёе на кресло, а сам пошёл к бару. Спрашивать ничего не нужно было. Он всегда называет Реборна «малышом». Кёя был бы последним, кого Реборн отправил бы с поручением ко мне. - И долго подслушивал? - Я не подслушивал. - Серьёзно? – я сделал глоток и вопросительно поднял бровь. Врал он из рук вон плохо. - Но слышал достаточно. Так-то лучше. - Ты что-то хотел? Виски приятно обжигал гортань, сгустком блаженного тепла заполняя горло. Я смежил веки. - Мне нужно вернуться в Намимори. Сердце пропустило удар. Такого поворота я точно не ожидал. Интересно, может он хоть раз в жизни разочаровать меня? Этого мне ещё не хватало! - Зачем? – я старался выдать всего лишь вежливую заинтересованность. Хотя изнутри меня чуть не трясло от гнева. - В школе появились неотложные дела, требующие моего присутствия. Мне нужно разобраться с ними. Чем скорее, тем лучше. - И это не может подождать ещё неделю? - Возможно, нет. Это зависит не от меня. Скажи мне. Скажи. Хоть раз сам, без удавки и принуждения. Открой мне хоть что-нибудь. Будь собой. Я молчал и говорил только глазами, надеясь на невозможное: что он поймёт. Но гипноз явно не помогал. На невербальном уровне стена между нами была ещё более плотной и твёрдой. На мои поощрительные знаки он никак не реагировал. - Мне казалось, что мы пришли к общему мнению о важности встречи с Советом? - Верно. - И сейчас ты заявляешь, что должен уехать? - Именно. «Чёрт, как же я устал». Виски пульсировали. Алкоголь неожиданно сильно ударил по мозгам. Становилось сложно соображать. Говорить с ним сейчас я не мог. Просто чувствовал, что ещё немного и окончательно сорвусь. Усталость наваливалась, затаённое беспокойство разом ухнуло в пустую голову, наполняя его новым мусором. Почему ты пришёл сюда? Зачем? Кому это нужно? «Больнее всего твоя полу-заинтересованность». Так однажды сказала мне девушка, перед тем как уйти. Наверное, поэтому я сейчас так раздражён. - Кёя, скажи, что для тебя важнее: небо Вонголы или Намимори? «Пожалуйста, не отвечай. Задумайся хоть на мгновение. Дай мне повод поверить в твою близость. В то, что ты не исчезнешь, как исчезал когда-то на месяцы Алауди, оставляя Вонголу незащищенной. Нет ничего хуже, чем ненадёжное Облако. Умоляю, не позволяй мне сомневаться в тебе». Он не задумался. Он знал ответ с самого начала. И всё, что я говорил ему: о Вонголе, о его роли, о важности Конфликта, о ценности его кольца – было зря. Получалось, что всё это было для него второстепенным. - Намимори. У нас не было причин контактировать. С самого начала не было. Я - принадлежу миру мафии, он – миру Намимори. Миру хрупкому и кристально чистому. Оглушающая тишина. Пульс в виски, стекло в руках. Мне не нужно было его оправданий. Мне нужно было узнать, почему я так боюсь сойти с ума? Контроль, рациональность… какой же всё это бред! Элиза права. Я не способен держать в руках. Глоток за глотком, опустошая реальность. Я способен хоть раз сделать что-то сумасшедшее? Хочу сойти с ума. - Эй, Кёя, скажи: я похож на влюблённого? Наши взгляды пересекаются в одной точке. Я чувствую, как гулко бьётся сердце. Мне больно. Просто больно даже смотреть на него. Хотя он тут не причём, что-то глухое, тихое, тёмное мешает прямо смотреть ему в глаза. - Совсем нет. Хочу. Сойти с ума. С тобой. - Ошибаешься! Хибари среагировал мгновенно. Но мне хватило пары секунд, чтобы запечатлеть его вкус на своих губах. От удара из лёгких вышибло весь воздух, но мне не казалось это такой уж большой платой. Стакан вылетел из рук и разбился вдребезги, оставив на стене мокрый след от виски. Он ничего не сказал. Только брезгливо вытер губы и вышел из комнаты. Его губы пахли ледяным чёрным. Его губы были мягкими и чуть влажными. Я успел подумать, что случайный поцелуй с Элизой был просто убог в сравнении с мягким, целомудренным касанием губ. Думать о другой женщине сейчас, только ощутив на себе истину сумасшествия, казалось кощунством, порочащим само воспоминание об одном единственном моменте. Я ублюдок. А ведь он мне поверил. Я просто не смог бы удержать его, как бы того не желал. Я ничего о нём не знаю. Кроме того, что однажды он уйдёт так, как уходили до него другие. Чёрт, как же всё это смешно! Он ведь сам когда-то признался, что ещё даже ни разу не целовался с девушкой! Я сам себе противен. *** * pagliaccio – клоун.