Я сыграю тебе реквием

« Бред! Берд! Бред!» - настойчиво колотило меня сознание. Какой же это всё бред! Я привык к дракам, разборкам и умелым интригам. Игра на десятки жизней, честная, открытая, прямая. Позволяющая чётко и уверенно отвечать на удары, страшная, но по-своему заманчивая. Я привык к такой политике. Я был рождён Каваллоне для того, чтобы вести партию. Я помнил то чувство, с которым соглашался на приглашения Реборна. Беспокойство за желторотых птенцов, именуемых Хранителями, гордость за свою значимость, тяжёлое, гранитное чувство уверенности в победе и… предвкушение. Адреналин на грани болезненного удовольствия. Я жаждал битвы. Я был бойцом. Но сейчас всё пошло не так. У меня выбили почву из-под ног. Я был дезориентирован, опустошён. Я больше не был конём на шахматной доске. Я не был джокером. Я не понимал правил игры, в которую меня втянули. Меня тошнило от чувства собственной беспомощности. Я метался, и ЭТО. ПРИВОДИЛО. В. БЕШЕНСТВО. Всё должно было быть легко и просто. Карт-бланш. Победа. Шах и мат. Высокие ставки, выигрыш. Овации. Всё не должно было быть ТАК. Я уже не знал, во что мы играли. Квадраты игровой доски странно мерцали, фигуры соперников расплывались, алые губы с карт смеялись надо мной. Вода стала мутной, покрылась кругами и дрожала. Ничего не было понятно, ничего нельзя было увидеть. Кто-то, и я не знал кто, снова и снова тасовал карты, пряча в рукавах всех козырей. Я играл с тенями. Я должен был победить. … Внизу раздался звук удара, скрип покорёженного металла и пьяная ругань водителя. Я, висевший до этого в половинчатом состоянии между сном и явью, резко распахнул глаза. Больше звуков не последовало, словно кто-то остановил заранее включённую запись. Странно. Инстинкты обострились до предела, хотя никаких объективных причин для этого не было. Шестнадцатый этаж элитного отеля. Монументальное здание на виду у всех. Самое высокое в Намимори. Огромный каркас из металла и стекла. Пятьсот номеров, больше половины из которых традиционно пустуют. Три часа ночи. Номер-люкс, один из двух во всём отеле. Широкая кровать под пафосным воздушным балдахином. На столике у спинки цветы в высокой вазе, громко тикающий будильник и кнут. Пустой стакан из-под шотландского виски. Хотя, на мой сугубо личный взгляд, хорошим благородным алкоголем там и не пахнет. Я выпил два стакана, но почему-то мне ударило в голову, как после доброй бутылки. Теперь не был до конца уверен, реально ли я не могу заснуть или мучаюсь бессонницей во сне. В окне только звёзды и серая мгла, закрывшая луну. Мне б поспать – но в голову лезут посторонние мысли. И усталость. Свинцовая, отупляющая, зудящей болью засевшая где-то у виска. Взрыв в крупнейшем торговом центре Намимори. Несколько до странности примитивных покушений. Глупо и ненормально. С Вонголой так не играют. И снова это ощущение, что я что-то упускаю. Хватаю пальцами горячий воздух, а бесплотная тень ускользает от меня прочь. Я вспомнил то неясное ощущение беспокойства, когда летел в Италию. Тогда это казалось пустяком. Мелочью, не достойной внимания. Было легко списать всё на переутомление и заботу. Сейчас – нет. Я прогонял в памяти события последней недели. Хм, есть в этих нелепых покушениях нечто интересное. Парадоксально интересное. Словно некто умный, но заигравшийся, дёргает за алые нити, вдетые в живую плоть. Нас то подводят к решающей черте, останавливают, дают насладиться захватывающим видом пропасти, и отталкивают. Мы качаемся на качелях: пропасть – спокойствие, покушение – счастливое спасение. Кто? Чувствую, нет человека, способного дать ответ на этот вопрос. Есть один, который точно знает, но не скажет мне. Я не видел Хибари неделю… Полторы. Что такое полторы недели для меня? Пустяк. Сущий пустяк, если вдуматься. Но Боже мой! Не думал, что мазохизм – такая заразная болезнь. И, не успел я отдохнуть от изматывающих тренировок и презрительно-ледяных взглядов кота, как успел по ним соскучиться. И даже более того. Неожиданно я осознал, что помимо профессионального роста Кёи мне было очень приятно наблюдать за ним и вне профессиональных мотивов. Вспоминалась игра света на волосах, кошачий шаг, безукоризненная прямота и элегантность пиджака на плечах. На очень, заметьте, хрупких, бледных плечах, которые просто неотразимо смотрятся в лунном полумраке. Я закрыл глаза и с тоской подумал о двери с латунной табличкой «13», о бледно-лавандовом покрывале, хрустящих простынях… И решил для себя, что я конченный для общества и семьи человек! Бесполезный в плане наследников и жён. Ведь ни одна женщина не способна удовлетворить жажду ЕГО тела. Кстати об оном… Я ни на секунду не сомневался, что именно оно сейчас аккуратно и бесшумно лезло через окно. Какого чёрта лысого сие очаровательное, но безмозглое тело своего ненормального хозяина оказалось на шестнадцатом этаже – мне оставалось только гадать. Однако факт оставался фактом: если бы я не был маниакально сосредоточен на движениях штор у окна, то запросто принял бы тёмный силуэт за колыхание тяжёлых портьер. Однако теперь это было невозможно, и я с тайным нарастающим бешенством следил за тем, как «тело» оглядывается, находит в темноте мою кровать и прямо-таки безошибочно тихо двигается к ней. Оставалось решить для себя: стоит ли ради приличия завизжать, как напуганная девственница в лапах коварного маньяка, или же лежать на кровати, подобно спящей принцессе, ожидая… чего? Поцелуя? Ага, счаз! (Так как я ни на секунду не сомневался, что вижу 3D сон, и это нереальный убийственно злой Кёя решил меня побеспокоить, а моя сексуальная фантазия пришла порезвиться, то остался лежать, ожидая дальнейшего) И, мать вашу, дождался! Правда, я ожидал, что хотя бы собственный сон в отличие от оригинала, позволит мне доминировать. Но не в меру активная фантазия, не спросив моего разрешения, уже в наглую мною пользовалась. В самой приятной форме. Одним неуловимо сексуальным движением он перекинул через меня ногу и выпрямился, оказавшись сверху. Оседлав меня. И уже этим заставив пересмотреть взгляды на своё очень завидное положение. Он смотрел на меня сверху вниз. Лидируя. Безмолвно поражая. Ослепляя. Его тонкая рука, скользнув от покрывала выше, зацепилась ногтями за мой подбородок и… … с размахом хлестнула меня по щеке. От этого движения меня буквально вынесло за пределы сознания. Щека неумолимо горела. После столь знакомого жеста мои опасения подтвердились: ни о каких галлюцинациях речи не шло. И Кёя, живой, настоящий, но абсолютно невменяемый, действительно был в моём номере в самой оригинальной позе, которую можно было предположить. - Хозяин прерий очнулся? Я захлопнул рот, так и не озвучив своих претензий на грубое обращение. Нет, определенный намёк на привычного «коня» в его словах звучал, но слишком нахально звучал его голос! Впервые слышу намёк на юмор из его хорошенького рта. Если честно, я думал, что функцию юмора у него ещё в младенчестве удалили. Ситуация была на редкость странной. Даже хуже, чем странной. Те два придурка, которые хотели убить Тсуну заржавевшим, тупым, непригодным даже для нарезки овощей ножиком и то уступали первенство Хибари. Я лежал под ним, не имея ни грамма моральных сил, чтобы остановить это безумство. Если быть честным, я настолько устал от каламбура, что абсурдность ситуации уже на меня не действовала. Хотелось послать не в меру наглого кота подальше и завалиться баиньки, часов на десять. Но разве ж меня кто-нибудь будет слушать? Хибари только и ждал, чтобы я открыл глаза. Полагаю, пощёчина – это такое ласковое приветствие с сексуальным подтекстом чисто в его стиле. Оригинально. - Ты что тут делаешь? – язык ворочался с величайшим трудом. Мелькнуло подозрение, что дело вовсе не в стакане виски, а в чём-то ином. Вряд ли такая мизерная доза могла сотворить подобное с моим телом. А вот тот факт, что Кёя точно знал, в каком коматозном состоянии я буду, игнорировать было тяжело. Хм, забавно. Неужели кот всё это подстроил? Да нет, вряд ли. Глупо даже полагать, что он будет заниматься этой мышиной вознёй. Да и зачем ему это? Кёя хмыкнул. Он вообще вёл себя достаточно раскованно и, по-видимому, не собирался испытывать угрызений совести за незаконное вторжение и наглое распоряжение моей временной бессознательностью. Ну и ладно, тем проще. Мы взрослые люди, в конце концов. А поговорить можно и так. Хотя, признаться честно, когда он так ёрзает на моих ногах, мне моё сознание отказывает напрочь. И говорить с ним в таком положении реально затруднительно. - В больнице было чертовски скучно. Кёя не повышал голоса. В тишине номера этого и не требовалась. К тому же, единственный его слушатель итак был максимально сосредоточен. «Скучно, говоришь?» Да он в больнице провёл едва ли больше часа, когда ему зашивали руку, и около часа после, когда появился так из ниоткуда и попросил меня прийти. Он исчез. На полторы недели просто исчез и сейчас в наглую издевался надо мной. Скучно ему было, поганцу! Интересно, чем же он занимался всё это время? - Ээ, я тут хотел кое-что прояснить… Ругаться в состоянии нестояния, когда я даже лицо от ударов закрыть не смогу, было бы нелогично. Поэтому я счёл за благо временно оставить в покое эту тему и перевести разговор на что-то иное. - Ты меня зачем просил в больницу прийти? Кёя угрожающе сощурился. А чего злиться-то? Нормальный вопрос. - Я. Тебя. Никуда. Не звал, - выделяя голосом каждое слово, прошипел он. Я тупо моргал. - Ээ, да ладно? Мне передали, что ты хотел меня видеть. И я вроде как даже повёлся. Ну там, знаешь, мандарины, яблочки, сок… Только когда оказался в больнице, тебя там уже и след простыл. А на твоей кровати парочка в неглиже образовалась. Рассказывать о своих приключениях мне и до этого не особо хотелось, но окончательно глубину заднего прохода, в который меня поселили, я понял только сейчас. По одному ледяному, убийственному взгляду. Не было в больнице Кёи. Никуда он меня не звал. И он сейчас очень, очень и очень зол. Я заткнулся. Тут всё предельно ясно: Кёя зол, а я даже двигаться не могу. Печальная ситуация, как не посмотри. - С-с-нимаю вопрос, - впервые почувствовал, как заикаюсь. - Больше не смей лезть в дела Намимори, травоядное! И вместо яростного удара – не менее яростный поцелуй. Какого чёрта? Его губы накрыли мои, язык скользнул мне в рот, и Хибари – только подумать – сам стал меня целовать. Меня кинуло в холод. Какого чёрта должно было произойти, чтобы Кёя пошёл на такое? Звук распарываемой ткани. Грудь обжигает горячим и таким странно чувственным прикосновением холодной стали. Кровь горячая, ощущается почти на уровне инстинктов. М-да, воздержание – штука опасная. И ладно я, но неужели Кёя совсем ничего не соображает? Кровь стекает вниз и волнует изголодавшееся по жарким прикосновениям тело. Медленно, но верно, сердце наращивает ритм, в голове проясняется. Но на смену медицинскому яду приходит другой, иного характера. С самым соблазнительным именем Кёя. Его поцелуи, жёсткие, неумелые, отрывистые, ощущаются до странности неприятно. - Что ты делаешь? В моём голосе лёд. Хибари отрывается от своего увлекательного занятия и эффектно выгибает бровь. - Ты против? Его взгляд темнеет. Мне кажется, в стекле глаз я вижу саму Бездну. И именно это зрелище доставляет мне удовольствие. - Прекрати. Да, я умею бить наотмашь. Только так добиваются своего в моём мире. А дикая усталость… наверное, она прошла, едва на карнизе появился этот тёмный силуэт. Я понимаю, что скучал. Я хочу его коснуться. Сказать «привет». Получить за свою дерзость и неуместную ухмылку по рёбрам. Задохнуться и просто понять, почему же я испытал такое немыслимое облегчение от его эффектного появления. Забавно, чёрт возьми. Я вроде не связан, а Хибари не сильно любит такие игры. Время три часа ночи. Мы на шестнадцатом этаже в отеле. Поразительное стечение обстоятельств. Интересная ситуация. Удивительный поворот событий. Куда уж там недоучкам с ржавым ножиком для чёса спины. Вот он, настоящий убийца, по иронии судьбы никого не убивший за всю жизнь – сидит на мне и водит ножом по коже, избавляя меня от всех чувств. - Хорошо. Он поднимается с меня легко, словно проделывает такое десятки раз за день. Не смотрит, убирает нож, отворачивается. Что-то странное заставляет меня следить за каждым его шагом. И я решаюсь на невозможное. - Останься на ночь? – точно знаю, что в голосе надежда. Он замирает. Оглядывается и качает головой. Уходит, как всегда, но как-то иначе. Не прощаясь. - Прошу тебя! – сам не понимаю, почему, но мне это жизненно необходимо. Наверное, дело в том, что он сейчас делал. В том, как болезненно ощущались его прикосновения. И этот жар, то ли от крови, текущей по груди, то ли от его кожи, странно горячей. … Прямо-таки обжигающей… Я срываюсь с места и тут же кидаюсь на него. Сказать, что он удивлён – означает, промолчать. Кожа, его кожа, горит под моими руками. По-настоящему горит. И рука, правая рука, в которую, точно знаю, стреляли… - Сиди здесь. Я просто отшвыриваю его на кровать, даже не сомневаясь, что он послушается. Он просто не в состоянии уйти, теперь я это отчётливо вижу. Пять гудков воспринимаются как десяток часов. - Аллёу, - в трубке женский смех и довольный голос доктора. - Шамал, откат от какой наркоты заглушает боль пулевого ранения? - Дино, это ты? Приезжай к нам… разрешаю… - голос пьяный. Я сжимаю трубку в руке. Буквально рычу. - ШАМАЛ! БЫСТРО! И, о чудо, в нём просыпается инстинкт самосохранения. - Электра. Или Найтес. Тут только два варианта. А тебе зачем? - Пришли мне вирус, заживляющий раны. - Аааааа, - понятливо тянет он, - это для того Хранителя, за которого Реборн просил. Он мужик – ему не дам. У меня дёргается глаз. - Слушай сюда ты, докторишка шарнирный. Если через четверть часа у меня не будет вируса, то это тебе никто никогда не даст. Уж я позабочусь об этом! Должно быть было во вкрадчивом шёпоте нечто такое, что даже пьяный в зюзю Шамал не решился оспаривать мои решения. А решения были, даааа… Через четверть часа мне доставили антидот. Премерзкая штука, должен признать. В далёком детстве я вообще шприцы не переносил даже на вид, а сейчас… Дело привычки. Ввожу иглу под кожу. Игла, острая и тонкая, входит, как нож в масло. Кёя не реагирует, но его трясёт всё сильнее. Это странно, ведь обычно это действует иначе. - Я сейчас. Выхожу из номера, отдаю распоряжения своим. Я не я, если тот гад, что накачал Кёю этой дрянью, не будет корчиться в агонии настолько сильной, что смерть ему подарком покажется. Пока я объясняю, что требуется найти, подчинённые молча слушают. И взгляды у них такие… Ну такие… В общем, злые они у меня. Решили, что их шеф под нарика заделался. Возвращаясь в номер, ловлю себя на мысли, что Хибари наверняка уже свалил, и даже не нахожу в себе сил расстраиваться. Наверное, я просто слишком устал. Захожу в свою комнату и застываю на месте… Он здесь. Он всё ещё здесь и сидит на моей кровати, ждёт меня. Но тут же понимаю, что я в очередной раз ошибся. И что-то тут не так. Кёя сидел, сгорбившись, на кровати. Мне это сразу показалось очень странным: для Хибари привычен прямой разворот плеча и неизменно гордая осанка, даже если он умирает от усталости. Но если бы я намекнул ему на слабость, это было бы очень глупой ошибкой. - Ты как? – я постарался, чтобы голос звучал не заинтересованным. Не буду лукавить, ОЧЕНЬ постарался. Он не ответил. Даже положения не изменил, только пальцы дрогнули. Неужели настолько стыдно? Подошёл, сел на корточки перед неадекватным котом. Коснуться не решился, только попытался заглянуть в лицо. Бесполезно. - Кёя? Ноль реакции. - Хибари? Он поднял на меня взгляд. Пустой, как после амфетамина. Зрачки расширены, дыхание поверхностное, взгляд ничего не выражает. Блять! У кого-то точно не встанет. Никогда. Блять! Это, если честно, всё, о чём я мог думать, пытаясь растрясти Хибари. Мне нужно было… что? Наверное, позвонить в скорую. Но я не мог произнести и слова. Наверное, вызвать ребят. Но меня самого трясло. Наверное, принести аптечку хотя бы. Но я даже этого не мог сделать, потому что в мыслях было одно лихорадочное «блять». - Отпускает, - тихо и неразборчиво. Я едва расслышал, потому что в мыслях было только одно. Это он, ни черта не соображающий, меня сейчас утешает? Короче, после этой мысли было снова одно бесконечное «ять», сливающееся в пустой звук. Пока я пытаюсь что-то сообразить, Хибари с хрипом валится назад. И его тут же начинает трясти. Я бережно, но быстро обхватываю его двумя руками поперёк тела и усаживаю в изначальное положение. Дрожь прекращается далеко не сразу. Мне хватает этого времени, чтобы с тихим «ять» дозвониться до Шамала. Эта… тва… мр… су… с умом который, не даёт мне даже на себя наорать. Скороговоркой произносит, что это побочка, и вообще у него кости восстанавливаются, а это дело необходимое; что шуток я не понимаю, и вообще я знал, на что шёл; что у него из-за Хибари свидание обломалось и далее и тому подобное; и последнее – что всё пройдёт через полчаса максимум, нужно только его одного не оставлять и временами пульс проверять. И после этого отключился. И я бы наверное успел послать его прямой наводкой с указанием подробностей. Но главное я услышал: полчаса, грёбаных полчаса я не должен оставлять его одного, а потом Хибари отпустит. На этом даже мысленный запас моих «ять» закончился. И воцарилась нехорошая тишина. И в мыслях, и в комнате. Я не знал, сколько прошло времени. Только механически отсчитывал неровную строчку пульса. Ровнее, ровнее… Чётче и спокойнее. Моё собственное сердце тоже успокаивалось, но на выбросе адреналина спать не хотелось. Ночь длилась бесконечность… И вдруг что-то изменилось. Пульс Кёи стал быстрее, температура поднялась, весь он выгнулся в моих руках и замер, чего-то опасаясь, чего-то страшась… - Отпусти меня, - тихо и неразборчиво. Я опускаю руки, он не двигается. - Отпусти, - мы говорим о чём-то другом, и я понимаю, чего он хочет. Мои руки лежат вдоль тела, Хибари прижимается ко мне, так близко, так горячо. - Нет, - не знаю, на что я не согласился, но не пожалею ни на миг. - Ты отпустишь… ты должен. - Должен, - наш разговор обретает ясность. И я неожиданно понимаю, почему из всех домов кот выбрал именно мой, почему не смог уйти даже сейчас, когда я готов был отпустить, - но не отпущу. Забудь об этом. Мне всегда было проще. Ответственности и серьёзного отношения к жизни мне было не занимать, но всё это всегда было словно экраном. Я умел быть бесстрастным и оценивать свою жизнь со стороны. Я умел останавливаться и передёргивать карты, как только расклад мне не нравился. Я всё это умел, но делал это с чисто своим пофигизмом. Тот я, ответственный и расчётливый, был боссом мафии. Ему по статусу полагалось быть таким. А я–Дино всегда был пофигистом. И поэтому, наверное, я не особо парился, что стал другим. А вот Хибари так не мог. И мне давно нужно было понять, что его хождение над пропастью касается не только боёв. Он не мог мне сказать, что любит и ждёт. Он никогда этого не скажет. Он никогда не станет чего-то от меня требовать. И, тем более, просить. Но сейчас я точно знал, чего он хочет. Забыться от боли в жаре наслаждения. Только так. Только сейчас я понял, как и почему он оказался на шестнадцатом этаже. Он знал, что это время наступит. И хотел этого. Времени на прелюдии нет. Опять не успеваем насладиться друг другом. Быть может, это правильно? Быть может, это не для нас? Мы другие, и никогда этого не скрываем. Может, поэтому сожаление не терзает меня? Я накрываю его тело. Ему больно, его трясёт ещё до того, как мои касания начинают отвлекать от действия препаратов. Он раздирает на мне наспех накинутую рубашку. Пуговицы катятся вниз, история повторяется. Только тогда я не выдержал и разодрал его одежду чуть не на лоскутки. Мне уже дико мало. Время заканчивается. - Быстрее. Это ты сейчас сказал? Нет, не верю. Ты не мог. Ты не можешь. Но… я и забыл, какой ты хрупкий. Неужели, боль настолько оглушительна? И тебе так нужно забыться в болезненных стонах и горячих простынях? Вижу по глазам – нужно. Гроза гуляет вокруг нас, я не могу и не хочу останавливать это безумие. Мы никогда не сможем нормально любить друг друга. Это просто против правил. Против всех законов и грёбаной морали, но! Но я сверну шею любому, кто прольёт его кровь. Я буду рядом, даже если он будет посылать меня и избивать до крови. Я заставлю его держаться даже тогда, когда он будет готов упасть. И, если однажды он посвятит мне один из своих безумных реквиемов, я буду готов умереть. Он кусает до крови губы, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. Уже не от боли. Уже от удовольствия. Я не позволяю ему думать о препаратах и руке, я раздираю его тело, удовлетворяя эгоистичное желание прикосновений. Он не сдерживает меня. Ему нравится, я знаю. Два диких животных, не способных на любовь, просто жаждали растерзать друг друга. Похотью, болью, отчаянием расстилалась перед нами угасающая ночь. Рассвет был близко. Он был неотвратим – мы понимали. Мы смирились. Мы, наконец, поняли друг друга. Он полосует мне спину, кусает в шею до багряных капель и рвёт мои губы. Его поцелуи – кипящее масло. Объятия – жёсткие тиски, тело – чистейший наркотик. Мы задыхаемся от крови и удовольствия, я не могу ни о чём думать, и только балансирую на грани сногсшибательного оргазма. Он не сдерживается и кричит, когда я последний раз насаживаю его на себя. Меня уносит следом. Уже утром, просыпаясь один в кровати, я понимаю: то, что не давало мне уснуть так долго – это только он.