Я сыграю тебе реквием

(п/а: вспомните самые первые упоротые в зю-зю серии Реборна. Вспомнили? Если не хотите умереть от разрыва мозга - не читайте. Шиза меня повалила и... в общем, я предупредила)*** Нашу встречу никак нельзя было назвать трогательной. А так же, дружеской, милой, сердечной, и прочими и прочими достойными эпитетами. Совсем нет. Это скорее походило на долгожданную встречу пантеры и её припозднившегося ужина. Было очень неловко ощущать себя наглой куропаткой, не соизволившей вовремя нафаршировать себя базиликом. Пантера смотрела на меня с укором, и мне было почти стыдно за то, что я до сих пор жив. Слава богам, было это «почти». Оно не позволило мне трусливо поджать хвост. - Ты ведь понимаешь, по какой причине я стою здесь, не так ли? – предельно откровенно поинтересовался я. Со стороны вслушиваясь в собственный голос, я был вынужден признать, что меня ждёт сцена. Потому что играл я (без лишней скромности) безупречно. А ведь текст учил заранее. И нужные интонации тоже. А иначе кинулся б к нему на шею с криком: «Любимый мой, я так ждал нашей встречи»! И лететь мне с крыши Намимори до самого асфальта… Хибари кивнул. Газет он, может быть, и не читает, но дисциплину в его школе ещё никто не отменял. А два самоубийства – это просто наглое нарушение его личных законов. - Выходит, я снова с тобой, - подвёл я неутешительный (в первую очередь для меня же) итог. Интересно, а знал ли Реборн, кого он сталкивает? Хибари пожал плечами и улыбнулся. Нахально так, с подоплёкой. Поднялся и достал тонфа. Рука сама потянулась к оружию, но я хладнокровно остановил её. Ещё чего не хватало: бояться его и трястись от страха. Будь он хоть трижды Хранителем и двадцать раз Хибари – я котов не боюсь. Он кинулся на меня, и по лихорадочным, отточенным движениям, я понял, что он по мне скучал. Очень. Почти так же, как и я сам. Естественно, мы об этом ничего не сказали. У нас вообще другие способы общения, и откровенные разговоры в них традиционно не попадают. Кёя был откровенно хорош. Мне хватило совести отвлечься от своего неудовлетворённого желания и полностью сосредоточиться именно на качественных характеристиках боя. Если бы не его угрожающе безжалостные приёмы, я бы наверняка ляпнул что-нибудь лишнее. И лететь мне с крыши Нам… нет, Хибари не повторяется. И соскребали бы меня со стены кухонной лопаткой. Вот, это точнее. А ведь меня и, правда, без шуток, интересовал вопрос: он тогда вообще как до дома дошёл? Попка не болела? Вазелином не мазал? Не дай мне Бог открыть рот и это озвучить! Но Хибари разошёлся не на шутку. Он мало того, что скучал по мне, так ещё и затаил обиду, судя по смертоносным ударам, которыми он столь щедро меня одаривал. Я бегал от него по всей крыше, пока мне не пришла в голову гениальная мысль. Я с трудом вырвал из его рук тонфа и прошептал прямо в ухо: Я ждал твоего звонка. Хибари задохнулся гневом, и секундой позже с рыком разъярённого тигра кинулся на меня. Я балансировал на краю крыши, чудом избегая убийственных ударов. Хибари был в бешенстве. И мне, признаться, это нравилось. Вот только тонфа становились всё ближе, а идея казалась всё менее гениальной. Но, пари есть пари, как говорится… Я, не сдержав самодовольной ухмылки, показал ему язык и сделал шаг назад. Краткие ощущения полёта действительно были незабываемыми. Воздушный поток окатил моё тело холодной волной, кинул вниз и едва не утащил на самую глубину, откуда нет дороги назад, но вовремя обмотанный вокруг старой ржавой трубы кнут остановил неизбежное падение. Я качался в воздухе, аки дикарь из рассказов Эдгара Райса Берроуза, смеялся, как совершеннейшее дитя, и, пожалуй, впервые чувствовал такую опьяняющую свободу. Хибари стоял на краю крыши, смотрел на меня, и его лицо было угрожающе мрачным. Хибари не убийца. И вряд ли бы захотел стать им в ближайшее время. Но клянусь, за эту шутку он готов был променять свободу на бритую голову и небо в клеточку, лишь бы прибить меня. Когда я оказался на подоконнике верхнего этажа, забрался в помещение и поднялся на крышу, Хибари уже успокоился. Что было мне на руку. Он сидел спиной ко мне, смотрел вниз, на школьный двор, откуда после звонка в спешном порядке разбегались ученики. - Не приходи сюда больше. - У тебя проблемы? - Не угадал. У тебя. Я был, мягко говоря, озадачен. Определённо, двусмысленные намёки – совсем не в его стиле. Он точно знает о ситуации больше меня. Но спрашивать не стал. Гордость итак в последнее время зажала горло, требуя вернуть былой статус. Подвергать её лишним нагрузкам… чревато. Но спорить, как ни странно, тоже не хотелось. Слишком уж я устал отвоёвывать призрачные позиции. И, если по правде, то я действительно ждал Кёю. Хоть никогда в этом и не признаюсь… - Крыша больницы. Пойдёт? Это здание я заприметил ещё тогда, когда в спешном порядке устраивал на той крыше вертолётную площадку, чтобы перетащить тело Скуало. Тогда всё казалось таким простым, откровенно чужим и бесполезным. Я был сторонним наблюдателем, не более. - Да. Прилично. А сейчас уходи. - Не будь таким нахальным. Из чувства чистого упрямства я не ушёл. Сел рядом, стал смотреть на школьный двор. Там уже никого не осталось, и только чей-то забытый учебник одиноко лежал на скамейке. - Ты что-нибудь знаешь о первых жертвах? - Знаю. Сын Якихико в комитете. Учится во втором классе старшей школы. Его сестра, на четыре года младше, тоже учится здесь. - Я так понимаю, ты уже взялся за расследование лично? – надеюсь, мой голос не выдавал раздражения. Хотя его и не было. Я ожидал чего-то подобного и был вполне готов к ответу Хибари. Но это вовсе не означало, что его самоуправство мне понравилось. - Не лезь в мои дела. - Это теперь дела не только твои. Вонгола тоже замешана. - И что? До тех пор, пока преступления связаны с этой школой, они полностью под моей ответственностью. И советую вам всем не лезть на территорию Намимори. Знаете, хотя я считался в Италии прирождённым оратором и на каждый аргумент всегда имел аргумент вдвое лучше и оригинальнее, фраза «И что» всегда вводила меня в тупик. Ну не знаю я, что отвечать в таких случаях. Беседа сводится к нулю, как только всплывают эти ненавистные слова. Поэтому я благоразумно промолчал. Как выяснилось, зря. *** Нападения продолжались. И случались они всё ближе и ближе к школе. Убийств больше не было. Правда, только потому, что, чем ближе к Намимори случались нападения, тем быстрее реагировал Кёя. И в четырёх из пяти случаев он единолично спасал случайных жертв от побоев и прочих неприятных последствий. Неизвестная падаль использовала в основном дешёвых наёмников: то есть крепко сложенных парней, которым в жизни не хватает экстрима. Дёшево и сердито. Мне такой подход категорически не нравился: во-первых, это ужасно некрасиво по отношению к порядочной мафии, во-вторых, это затрудняло поиск заказчика. Если бы дело обстояло иначе, то и карты легли бы по-другому. Но Кёя категорически запретил нашим парням приближаться к школе. А, к тому времени, как Хибари лично выбивал дурь из любителей дешёвого заработка, добиться от них мы уже ничего не могли, ибо говорить с переломанными челюстями по брови в гипсе ну очень сложно. Я говорил с Хибари, прямо-таки умолял на коленях, чтобы он вёл себя несколько сдержанней, но всё впустую. Каждый новый инцидент заканчивался одни и тем же: мы находили незатейливых преступников в реанимации. Нервы у всех накалились до предела. Одно неосторожное движение, одна ложная наводка, и наши же парни устроят пальбу прямо в городе. И кто там потом объяснит, что нас вынудили так поступить неизвестные подонки? Да никто! Нас разорвут обычные горожане. И никакой Совет нам не поможет. Ошейники из беспомощности уже нещадно душили. Город задыхался от нехватки кислорода… *** - Что с ним? Из палаты выходит доктор, опытный, с седой бородкой в криво сидящих на переносице очках. Он окидывает нас недовольным взглядом, будучи явно не в восторге от таких посетителей. Мне хватает одного взгляда, чтобы Ромарио понятливо кивнул и, прихватив с собой всю охрану, скрылся за ближайшим поворотом. Я провожаю их удаляющиеся фигуры в идентичных чёрных костюмах нетерпеливым взглядом и снова поворачиваюсь к собеседнику. Он тоже терпеливо ждёт их ухода, а потом, сощурив густые седые брови, говорит резко: Я бы предпочёл, чтобы ваши люди хотя бы одевали халаты. Это всё-таки больница, а не игорное заведение. И уважение к чистоте здесь обязательно. Я вижу, как быстро бьётся вздувшаяся вена у него на виске, но покорно склоняю голову в необходимых извинениях. Понятное дело, даже будучи столь дерзким в словах, он прекрасно понимает, кто я, и что я могу сделать с ним в случае неповиновения. И потому его сердце отчаянно колотится от страха. Но он всеми силами старается этого не показывать. Хм, уважаю. - Прошу прощения. Чрезвычайные обстоятельства. Итак, доктор, как он? - Более проблемного пациента у меня ещё не было, - он немного расслабляется, быстро сообразив, что я не намерен его пытать или убивать, - он отказывается от больничной пищи, не хочет проходить обследование. Персонал отказывается подходить к его палате, объясняя это тем, что Хибари-сан просил его не будить. Вопиющее нахальство! Узнаю своего ученика! - Прошу прощения. Уверяю вас, доктор, что ваши неудобства будут достойным образом компенсированы. - Как скажете. Ранение оказалось неопасным. Но, если хотите знать моё мнение, то столь дерзкого нападения на моей памяти ещё не было! Руку мы, конечно, зашили, но я бы не советовал подвергать её излишним нагрузкам ближайшую неделю. А лучше – месяц. Плюс ко всему меня несколько смущает яд, нанесённый на лезвие. Чрезвычайно редкий, должен признаться. - Яд? – от моего взгляда доктор зябко передёрнул плечами, не в силах сдержаться. - Именно. Я бы посоветовал вам… Я остановил поток его бесполезных советов движением руки и бросил: Не стоит беспокоиться, мы пришлём своего специалиста. Надеюсь, Реборн уговорит Шамала разобраться. Честно, я и подумать не мог, что неизвестный противник выберет жертвой именно Кёю. Кого угодно, хоть самого Реборна – но не его. Слишком уж был велик риск не дожить до рассвета: Хибари подобного просто так не прощает. Как выяснилось позже, его полоснули лишь слегка, задев руку. Но мне этого было вполне достаточно. И, даже прежде чем показаться в больнице, я сделал пару важных звонков, открывая сезон охоты. - Я постараюсь уговорить Хибари-куна держаться чуть более… сдержанно. Мне не поверили. Доктор хмыкнул и пожал плечами, как бы говоря: «Покалечит – лечитесь в другой больнице». Я понятливо улыбнулся: мы поняли друг друга. И на этом самом «постараюсь» дело и ограничилось. Не успел я открыть рот, дабы наорать на наглого Хибари, как застыл живым памятником самому себе. Палата была пуста. Занавески колыхались у распахнутого настежь окна… После этого я не видел Хибари полторы недели. *** Полторы недели… Ада. … Тсуна с трудом держится на краю сознания, явно готовясь к приступу позорного обморока. Я лениво оглядываю вывески в поисках аптеки. Нужен нашатырь. И валерьянка. А лучше грамотный психолог или пикап-мастер, который научит несчастного парнишку общению с дамами. Маленькая кудесница Кёко всего лишь взяла его за руку и обняла – а Хаято уже звонит в неотложку. И правильно делает! Кажется, у нас на подходе инфаркт. Ну, или одиннадцатый Вонгола. Не знаю, как Гокудера, а мне кажется, что Тсуна готов родить от напряжения. Цвет лица будущего главы мафиозной семьи несколько раз меняет тональность от свекольного до снежно-белого. Ямамото только смеётся и делает фото на телефон. Ламбо прыгает вокруг нас. Гокудера орёт благим матом. Идиллия, чтоб её… Уже через мгновение всё меняется. Вежливый женский голос просит нас покинуть торговый центр. Где-то на складских помещениях авария. Не позволяя Кёко и Хару в панике кинуться прочь, ласково хватаю девушку и тащу её к выходу. Девушки вырываются и кричат – им это нравится. Я с чисто профессиональным спокойствием считаю овец. Раз овца. Два овца. Овцы, размалёванные, в коротких юбочках стиля топлес обгоняют меня, потрясая телесами. Три овца. Мне захотелось спать… И вообще, с каких пор я так думаю про девушек? Да, наверное, с тех самых, как заметил в их стане деградацию и резкое отупление, ведущее к полной потере совести. Вот если бы моя дочь в таком виде вышла на улицу – ноги бы оторвал. Мы вышли из торгового зала последними. Остановились и – оглохли. Взрыв раздался на третьем этаже. Четвёртый и пятый карточным домиком рухнули сверху. Огонь, крики, молитвы и хаос. Бетон, стеклянная крошка, дым, пыль и гулко колотящееся сердце. Люди кричат, плачут, зовут родственников. До вечера мы с Хранителями помогаем обезумевшим людям забраться в кареты с красным крестом. Уже позже приходит понимание, что ничего не бывает просто так… … План «Б» не сработал. Зараза! Сил моих нет! Сколько можно? Неужели всё в моей жизни отныне будет идти через ж… железную дверь прямо по курсу? Ну конечно нет! Зачем мне дверь? Зачем мне лифт? Ведь есть окно! Мой забег на длительную дистанцию с Вонголой на прицепе завершился красочным кувырком, звоном разбитого стекла и кратким ощущением полёта без надежды на мягкую посадку. Тсуна орал, подчинённые, стоящие снаружи здания, просто остолбенели, когда увидели своего главаря парящим на уровне шестого этажа… уже пятого… четвёртого… третьего… Когда мы с живым прицепом удачно отпружинили на козырёк здания, я услышал, как дружным хором среди подчинённых послышалось одно единственное: «Охренеть». На аплодисменты сил у них не хватило. Но сколько было в этом слове! И удивление, и радость от встречи с любимым шефом, и предвкушение сплетен, посвящающих меня в статус легенды, и где-то среди всего этого разочарование не сработавшим законом притяжения, который должен был превратить меня в лепёшку. Где-то там, далеко на шестом этаже отчаянно лаяли собаки. Хотя, я преувеличиваю. Какие это нахрен собаки? Кони зубастые! Волки позорные! Каннибалы кровожадные! Клянусь мамой, убегая от этих зверюг я прямо-таки слышал, как сквозь лай пробивается: «Есть! Есть! Есть! Куда бежишь? Жрааааать!» Вопрос дня озвучил Ромарио: Шеф, а что тут происходит? Я чуть не взвыл. Ну конечно я бетменом подрабатываю, неужели не видно? На Тсуну опять напали. Самым странным образом. Спустив в здании целую стаю псин, которые, на мой сугубо субъективный взгляд и мою же едва не оттяпанную царственную задницу, были слишком голодны. И какого чёрта лысого я должен таскать за собой несостоявшегося Дечимо, пока все его Хранители храпят в зале? Почему храпят? Хороший вопрос! Аааа, так эти полудурки шампанского никогда не видели. И снотворного налакались, даже не смутившись тем, что «шампанское» цвет плесени не имеет. Зато когда неизвестная мразь запустила в зал этих клыкастых тварей, натасканных на Тсуну, вот было весело! Убегая от преследования я всё вспоминал лицо храброго и преданного Гокудеры, который во сне пускал слюни и сосал палец… … Я шёл, как идиот, с широкой лыбой до ушей. Напевал что-то эпическое, предвкушая долгожданную встречу. В руках авоська с мандаринами, на плечах больничных халат. Мне по строжайшему секрету поведали, что Хибари-сан в больнице и изволит меня видеть. Ну, раз изволит… И вот иду я весь такой напомаженный и нарядный, как ёлка в рождество. В коридоре тепло и светло, как в родном морге на Сицилии. Помню, я с местным коронером часто чаи гонял, пока работа позволяла. Хотелось обнять весь свет. А почему? Правильно, волшебные таблетки от депресняка… Ну я же не виноват, что один идиот из охранки, у которого жена на восьмом месяце зверствует, антиозвирин с собой таскает. А шеф у него любопытныыыыый. А нервы шаляяяяят. Мой зверь, которого я раньше именовал не иначе как львом, а Хибари привычно – конём, свернулся во мне клубочком и захрапел. А я вдруг стал такой мягкий, белый, пушистый, что все стали как-то странно на меня коситься. Любвеобильных маньяков больницы Намимори ещё не знали. В окна светило солнышко. Я нашёл палату, постучал и с игривым «ку-ку» вошёл. - Вот-вот, что «ку-ку», - одеваясь и пряча за собой кралю в форме медсестры, прошипел санитар, - если не отвечают, значит, дома никого нет. Вышел! И я реально вышел, списав всё на галюники. Если бы не таблеточки, я бы показал этим мазохистам с ненормальными инстинктами к размножению, у кого не все дома – раз. Кто там «ку-ку» - два. И как это неправильно и грубо – хамить боссу мафиозной семьи – три. Отсчитав для верности полчаса, я стоял у двери палаты и ждал, пока антиозверин закончит своё действие. И когда природный озверин даст мне всласть ответить за нанесённое оскорбление. Раз-два-три-четыре-пять Дино вышел пострелять Пять-четыре-три-два-раз Подставляй свой левый глаз. Фух, кажется, пронесло. С видом триумфатора и улыбкой живодёра я снова открыл дверь палаты. Непонятливые мальчик и девочка, решившие, что добрый дядя оставил их вдвоём, уже вовсю охали и стонали под простынкой. Ёж-трудяга во всю пахал на непаханом, пыхтел на пыхтящем и вообще выглядел крайне занимательно. Так что вместо пинка под зад я решил устроить молодняку лекцию о безопасном и качественном. Первой меня заметила девушка. Тоненько взвизгнула и попыталась прикрыться подушкой. Ха-ха, попытка не засчитана. Её партнёр, висевший над ней всеми своими костями, меня не замечал. Как бы ни до того было. Он в поте лица исполнял несупружеский долг и настолько сосредоточился на процессе, что до разъярённых посетителей больничного борделя ему и дела не было. Леди попыталась ему что-то сказать, но он не соизволил остановиться. И пыхтел, пыхтел, пыхтел. Девушка во все свои глаза смотрела на меня. Я – на неё, заговорщицки прижав палец к губам. Я ждал. Попросту ждал и… дождался! - Детка, ещё немного! - Ну почему же немного? – ехидно осведомился довольный я. Парень ойкнул, подавился и, видимо, под простынкой промахнулся. Кинул на меня расфокусированный взгляд. Пока собирал в кучку глаза, я делился опытом. - Ну как так можно, дорогуша? Неужели не ясно, что даму ты не удовлетворил совершенно! Тебе не стыдно? И уже тише, с ехидной улыбкой на губах: Давай подсоблю? А потом были весёлые догонялки с горе-любовниками, обмотанными одной простынёй на двоих… А за ними весь такой при оружии и в парадном мундире добрый дядя Дино. Если после такого приключения, у мальчишки ничего не отсохнет и не отвалится, я лично перед ним извинюсь. Мандарины, уже не такие свежие и аппетитные на вид, а очень даже претендовали на помои. Я опустился за передавленным фруктом, на котором по иронии судьбы поскользнулся невежливый и крайне озабоченный молодой человек, и застыл в позе… ладно, пусть будет поза коня. Осколки посыпались на плечи, а древко доисторической стрелы воткнулось по самое ни хочу в стену. А что, прикольно. Ползти по-пластунски на раздавленных мандаринах, может, и не очень приятно и удобно, зато безопасно. Попытка убийства номер 3 состоялась… … Фух, надо заняться бегом! Причём срочно! Это уже ни в какие ворота не лезет! Привык, называется, в тачках представительского класса разъезжать. Что, забыл уже, как в детстве от Реборна уматывал на своих двоих? Бег продлевает жизнь! Точно не мне и не сейчас. Хочу домой. К маме… А нет, к маме мне ещё рано. Пусть они меня с папулей лет ещё десять подождут. Мне и здесь хорошо. Только лезут всякие… Фантазия у незнакомцев работает на редкость плохо. Если в первый, да и во второй раз я готов был похлопать за оригинальность, то сейчас меня подстерегало разочарование. После того случая в больнице попытки убийства становились всё смешнее и смешнее. Дошло до того, что я плюнул на конспирацию и ржал на весь дом, распугивая постояльцев Тсунаёши, когда имел удовольствие каждое утро лицезреть новых охотников до жизни молодого Вонголы. Особенно ржал сегодня. Как однажды сказал мне по пьяни Ромарио: «Утром, не надев трусы, охранка встала на часы». Вот и я так же! Почёсывая ёжика на макушке, я шёл из ванной мимо двери комнаты Тсуны. Там уже стояла пара неизвестных со странным приспособлением, имени которому я даже придумать не могу. Но! Судите сами: ранее утро, напичканный охранными средствами по самый дымоход дом Вонголы, у входной двери на коврике свернулся клубочком и посасывает во сне палец великий хранитель урагана, и сам, собственно, Дино Каваллоне, разгуливающий в пушистых тапках и труселях с вышитыми Хибёрдами. И среди всего этого строго охраняемого бедлама двое неизвестных с явными намерениями попасть в комнату к Саваде. Моя реакция? Дня три назад я бы выкинул наёмников с балкона, предварительно познакомив их зубы с перилами и стенами. «Зубы, это дверь. Дверь, это зубы. Зубы останутся у тебя погостить. Счёт за стоматолога мне не присылать». Но сегодня я был сонный, заспанный, уставший и вообще не при параде. Поэтому решил покорить убийц неожиданностью. - Здравствуйте. Убийцы обернулись. Боже мой, и кого посылают убить великого Вонголу?! Это позор! Определённо позор и неуважение к врагу – посылать этих недокормленных, хлипких полудурков в обитель преступности. Я серьёзно! Не знаю, как Реборну, а мне заранее обидно за то, как воспринимают великую империю мафии. Если они думают, что вот ЭТО может нас убить или хотя бы покалечить, то мне за себя стыдно. - Ээ, здрасьте. Жестокий и хладнокровный убийца неэстетично хлюпнул носом. Я поморщился. Но вежливость радовала, и я решился продолжить удивительно парадоксальный диалог. - Чем обязаны столь раннему визиту? Прыщ, а именно такую кличку я бы посоветовал низкому и худому мужчине, покосился на собрата. Его я бы окрестил Ушлёпком. Просто так, от широкой души. - Так мы это… - Чего «это»? – диалог мне однозначно нравился. Не грех было и подыграть. - Ну, к вам пришли! - Да ладно? – я изобразил крайнее удивление – Что ж это нас не предупредили? Ох, как неудобно-то! Простите-простите, я тут не готов совсем! И красноречиво указал на труселя. Ушлёпок зарделся, аки майская роза. Он почему-то очень пристально смотрел в глаза нарисованному Хибёрду. Мне тоже стало неловко. Вроде как «птичку… жалко». - Да вы это… не переживайте. Мы тут так, проездом. - Дак вы кто? – моя психика дала сбой. Глаз начал дёргаться. В первый раз в жизни принимаю участие в таком странном диалоге. Убиться дверью! - Мы, - господин Прыщ изволил задуматься. Я уж было понадеялся, что в этот самый миг у него неожиданно разовьётся мозг, но он тут же выдал, - Наёмники мы. - Ух ты! Убивать будете? Я украдкой смахнул скупые слёзы умиления. - А можно? – с надеждой вопросил Утырок и потащил из кармана швейцарский нож. Я уж было напрягся, но… таким ножом даже банку не откроешь: тупой, как и хозяева. - Да пожалуйста! Видимо, мои конвульсии при попытке сдержать смех, были приняты за дрожь страха. - Не бойся, малый. Мы не тебя убивать пришли. «Да я как бы догадываюсь» - хотелось заорать, но портить веселье не хотелось. - А кого? – и глаза у меня такие честные-честные, испуганные-испуганные. - Его! – придурок ткнул пальцем в дверь. Я понимающе покачал головой. - Ну вы тут это, действуйте. А я на стрёме постою, ладненько? - Да без проблем. А ты кто вообще? - Дино Каваллоне, - я протянул для рукопожатия ладонь. Меня нагло проигнорировали. Оглядели с ног до головы, задержали взгляды на пушистых домашних тапках размера «сорок пять на босу ногу, чтоб подмышкою не тёрло». Поднялись выше и заинтересованно, глаза в глаза посмотрели на Хибёрда. Ну да, который на самом интимном и с утра в боевой готовности. Не поверили… Мне! Дино! Не поверили. Вот гады, а! Мстя моя будет страшна. - Только сильно не шумите, Вонгола шума не любит. Утырка странно перекосило. Запоздало догадался, что это у него так мыслительная деятельность на лице отражается. Забавно! - Почему не любит? Я мееееедленно сполз по стеночке вниз. Похоже, план убийц гораздо более гениален, чем я подумал изначально. Смерть от смеха однозначно войдёт в легенды. Но шоу должно продолжаться! Доверительно поманив к себе будущего убийцу моих нервных клеток, я прошептал: - А Вонгола по утрам зверствует. Вот вчера я его на пять минуток раньше разбудил, а он как встанет! Как вскочит на кровати! И давай меня кусать. Правда-правда! Вот, смотрите. И я, приспустив резинку трусов, с видом последнего героя показал им ещё не зажившие следы от клыков собак. Видели б вы лица убийц! Мамочка их об люльку в детстве часами колотила! Уверовав в мои слова, они тоже как-то нехорошо покосились и даже чуть на пол не уселись. Видимо, представили себе, что ждёт их по ту сторону двери. А меня, судя по сочувствующим взглядам, приняли за страдальца и благодетеля. Ой, не могу! - И нас он тоже… так? Я схватился за пресс. Сил нет больше ржать. Где мои носовые платочки? - Неа! Это он только по четвергам такой кроткий. - Аа? А что тогда? - Готовьте вазелин, ребята. Ва-зи-лин! Они представили. Побледнели. Покраснели. Я готов был умолять их пристрелить меня, но вдруг Утырок, который ранее странно косился на моих жёлтеньких Хибёрдов, смущённо улыбнулся и тихо сказал: - А может рискнём? И тут я понял, что меня накрыло. Когда я отсмеялся, а вокруг столпились все домочадцы, утренние визитёры уже убрались. Я не реагировал на вопросы и только припадочно дёргал ногой, нежась в невероятной нирване. М-да, вот тебе и заряд бодрости с утреца! Веселье пропало только тогда, когда часа через три я уже шагал по улице, а тень в подворотне зашевелилась и попыталась скрыться. И вот я, высунув язык, бегу. - Стой! Ты что, бессмертный? Я ж тебя… гада… во все… без вазелина… ОЙ! «Ой», это после того, как неконтролируемый ржач начался по второму кругу. Отдав команду, чтобы ребята гнались не прекращали погони, я разлёгся на асфальте. Далеко впереди мелькала чёрная фигура в тёмно-синей куртке. На улице – жара. А этот придурок в зимней куртке. Маразм! Это стало последней каплей в череде глупых попыток убийства. Я тупо отключился, перегревшись на солнышке. Весело, да?