Little Deal

Пожалуй, старое поместье Кобблпотов — самое неприветливое и мрачное место во всём Готэме. А если смотреть с высокой крыши — то вдвойне. Бэтгерл понимает, что не хочет туда идти, что не хочет даже приближаться к огромному ветхому особняку с ржавыми воротами и решёткой. Внутри выбитых окон притаилась сама великая тьма; наверняка, там свободно гуляет ветер, в этих больших комнатах, пестревших когда-то своей великолепной обстановкой. Чтобы восстановить былое великолепие (если оно вообще подлежит возрождению), потребуются миллионы. Кажется, что дом безмолвным камнем умудрился нависнуть у неё над душой, отгоняя от вторжения. Барбара ёжится от холода и неприязни. Чёрт возьми, что она здесь делает? И что собирается делать? Ей положено или патрулировать город, или спать в уютной постели, но никак не торчать рядом с укрытием одного из самых опасных преступников города и сомневаться, сомневаться, бесконечно сомневаться… Тогда на помощь приходит боль. Это похоже на ментальную атаку извне, заставляющую сжать кулаки и всю волю в них. Нет, боль далеко не физическая; с ней Бэтгерл успела смириться, как с издержкой работы. Но вот когда неожиданный удар наносят твои же друзья, твой же покровитель и наставник, то привыкнуть просто невозможно. Ровно как и смириться. Тонкая тень стремительно и бесшумно несётся вперёд, чтобы одним махом спрыгнуть и нырнуть прямиком в одно из зловещих оконных дыр поместья. В ночи она действительно похожа на молодую летучую мышь. Сквозь едкую пелену злости и обиды Барбара как никогда отчётливо понимает, что только что полила бензином и сожгла единственный мост, по которому можно было отступить без потерь. Однако она уже стоит на скрипучем деревянном полу, и дом приветствует её величественной тишиной и застоявшимся запахом пыли. Это — логово дракона, нора чудовища, но сегодня Бэтгерл — не отважный рыцарь, готовый вступить в поединок. Да и при всех её умениях у неё абсолютно точно не выйдет завалить Пингвина — слишком ловкий и опасный противник. Даже Бэтмен нередко огребал от него по самые свои остроконечные уши. Судорожно вздохнув, Барбара двигается дальше, и сердце начинает стучать всё быстрее и чаще. Ей нелегко признаться, но липкая волна удушающего страха сковывает тело, застряв где-то на уровне гортани. Всё не так, как обычно. Никакой предсказуемости. Никаких предположений насчёт исхода подобной встречи. А ведь, по сути, она совершает предательство. Мелочное, гнусное, недостойное предательство…, но оно желанно, потому что подаётся под яркой окраской детских амбиций. Кстати говоря, разве её не предали точно так же? Разве нет, а? В тёмном коридоре раздаётся шорох крыльев; с потолочных балок за ней следят вороны и совы — вечные обитатели поместья. Под их птичьими настороженными взглядами Бэтгерл делается ещё неуютнее. Когда-то она интересовалась, а водятся ли здесь настоящие пингвины, ну, где-нибудь в тайной пещере под особняком, но сейчас ей определённо не до шуток. Один ворон, громадный и чёрный, срывается вниз, описывает над ней круг и уносится куда-то вперёд, отрывисто каркая; эхо отражается от стен и бьёт по барабанным перепонкам. Значит, через секунды хозяин будет в курсе, что у него поздние гости. Всё-таки у Освальда с крылатым народом какая-то мистическая, запредельная связь. Бэтгерл не знает, куда идти, поэтому просто полагается на своё шестое чувство (порядком затуманенное страхом и адским волнением). К счастью, оно выводит Барбару к свету в прямом смысле слова: из-под одной двери тянется неяркая полоска. Спальня? Рабочий кабинет? Ещё что-то? Воровато оглядевшись и чувствуя себя преступницей, напарница Бэтмена смотрит внутрь; никого нет. Тогда она беспрепятственно входит в комнату. Кажется, кабинет. Нормальный такой, вполне злодейский. Ворохи каких-то чертежей, скатанных в трубки, планы зданий, несколько книг, разбросанных в полном беспорядке. А вот что по-настоящему её удивило, так это инструменты, провода, микросхемы и паяльник на столе, где, видимо, совсем недавно производился ремонт чего-то неизвестного. Надо же. «Хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам?» Прямо как Брюс? На какое-то мгновение это маленькое открытие отвлекло от переживаний настолько, что она проворонила внезапное лезвие у своей шеи. Прикосновение холодного острого металла отрезвило и вернуло в реальность. Инстинктивно хотелось дёрнуться, чтобы избежать опасности… однако было уже поздно. — И что это? — раздался недовольный знакомый голос. — Геройская одиночная диверсия? Или папа-мышь где-то поблизости? — Ни то, ни другое, — как можно спокойнее ответила Барбара; сердце колотилось, будто бешеное. — Я безоружна. Это визит вежливости. Да врёт она, если честно, насчёт оружия; всё при ней, но не на случай Освальда. Помимо него на пути сюда и обратно может встретиться кто-нибудь ещё. Кажется, он это понял, потому что зонта не опустил. Движением руки Пингвин заставил выйти её обратно в коридор. Без сюртука и цилиндра он казался не таким внушительным, но прищуренные голубые глаза не сулили ничего приятного. Поймав этот взгляд, Бэтгерл сглотнула. Господи боже. Она всё ещё уверена, что будет говорить задуманное вслух? Вполне вероятно, что её отсюда просто вынесут после этого… — Очень интересно, — скептично поднял бровь Освальд. — Заклятые враги приходят ко мне по доброй воле. И что мне с тобой сделать? Взять тебя в заложники? — Нет, — качает головой девушка, а потом выдаёт то, от чего краснеют собственные уши. — Просто — взять. Судя по всему, Пингвин тоже немало удивлён подобным заявлением. Да что мелочиться — он действительно в шоке, потому что убирает лезвие на кончике зонта и отступает на целый шаг назад. Пожалуй, не каждый день увидишь такие искренние эмоции. Напарница Бэтмена, одна из стражей Готэма да и просто примерная девочка стояла сейчас и радовалась, что алеющие щёки скрыты маской, а мысли не выходят за пределы черепной коробки. Ну, вот, оно и началось. Типа никому не нужная, кроме неё, месть — и самая страшная глупость в её жизни по совместительству. Но Барбара — всего лишь подросток, и всё эти вещи она осознает и поймёт, когда будет слишком поздно. Главное сейчас — или победить, или сбежать. Последнее, кстати, вдруг стало предпочтительнее. — Не понял? — наконец-то нарушает тишину Пингвин. — Вы всё правильно поняли, мистер Кобблпот, — Бэтгерл уже не верит, что это её язык произносит подобное; всё начинает казаться кошмаром, который нужно просто пережить. Она пришла сюда добровольно. Она порет чушь в лицо человеку, способному сломать её пополам голыми руками. Её отец — комиссар полиции всея Готэма. Чёрт, причём тут вообще последняя мысль?! — Знаешь, что? Иди проспись, — грубо говорит ей Освальд, поворачиваясь к ней спиной (в знак полного презрения как к сопернику) и начиная уходить. — Мне достаточно общения с Джокером, чтобы выслушивать ещё и твои бредни. Спокойной ночи. Ну, правильно, а чего она ожидала? — Это не бредни, — звенящим от эмоций голосом произносит Барбара. — Это сделка. Вы же любите сделки, не так ли? — Хмм… Что ж, по крайней мере, он остановился. Всё уже началось, а дочь комиссара не из тех, кто бросает дело на полпути или ищет лёгкие дорожки. Тем более что боль от обиды всё скребётся где-то в сердце, всё точит и точит, бесконечно, без остановки… От неё есть лишь один способ избавиться. Пускай он — труднее многого, но всё-таки — способ. — Я скажу, кто такой Бэтмен. — Я знаю, — небрежно бросает Кобблпот; он по-прежнему стоит к ней спиной, и свет падает на его донельзя рыжие волосы. — В подробностях ознакомлен, как Брюс Вейн любит развлекаться. Ты, кажется, была с нами, и не один раз. Что-то ещё? Горло пересыхает в момент. Вот это внеза… стоп. Как раз таки наоборот. Нельзя недооценивать противника. В конце концов, они с Брюсом встречались достаточно часто, чтобы Освальд сложил два и два и получил тривиальный результат. Ладно. Спокойно. Едем дальше. — Кто ты, меня не интересует, можешь не снимать маску, — будто читая мысли, продолжил Пингвин, разворачиваясь; от его взгляда стало реально не по себе. Секундная, еле заметная усмешка. Ничего не стоит разыграть напускную холодность и чопорность, однако он тоже был рад, что его мысли сейчас никто не в состоянии прочесть… потому что в душе всё находилось в полном смятении. Она пришла. Сама. Без никого. И имеет наглость делать подобное предложение. Бэтгерл. Вся такая правильная, на страже закона и порядка, сражающаяся с преступностью… красивая, изящная, молодая… Мир навернулся, не иначе. С чего вдруг? Провокация? Подвох? Определённо. Но с какой целью?.. Дьявол, а когда кто-то из женского рода предлагался ему добровольно таким варварским способом? Да ещё с «той» стороны баррикады? А он, молодец, ещё торгуется, будто на аукционе… — Тогда так, — приятно было видеть, что девочка не растерялась даже теперь. — У вас намечается очередная авантюра, не так ли? — Даже если бы намечалась, я бы не сказал. — Хотите провернуть её по-тихому? Я имею в виду, без Бэтмена, полиции и прочих? — А ты можешь это обеспечить? — Могу, — твёрдо кивнула она, набравшись смелости посмотреть ему в глаза, отчего Освальд чуть не простонал. Дьявол, он должен знать, что толкнуло её на подобное хотя бы из жгучего любопытства. — Иначе бы не предлагала. Нужно всего лишь отключить бэт-сигнал. — А как я могу быть уверен, что ты не обманешь? — Честного слова недостаточно? — обезоруживающе улыбнулась Барбара, чувствуя, как последние остатки разума покидают её. Неужели она всё-таки вырыла себе могилу и готова туда прыгнуть? — Ты готова была предать своих, какое к чертям «честное слово»? — Только потому, что они жестоко со мной обошлись. — Ах, вот, в чём дело, — издевательски протянул Кобблпот. — Ты прямо как одна из нас: используешь посторонние средства, чтобы отыграться. Правда, я не совсем вникаю, как подобное… действо тебе поможет, учитывая весь мой «шарм» и «красоту»… — Вникать не обязательно, — отрезала она. — Просто скажите: да или нет? Не заставляйте меня позориться тут дальше понапрасну. Чудесная картина: стоит здесь, хмурится, кулачки сжимает и губку покусывает. Правда, смотрит при этом сверху вниз…, но это дело поправимое. Неизвестно, как, но глубоко внутри, в тайниках существующего сердца медленно, но верно поднялось что-то странное, хорошо забытое и окрашенное в чёрный. Волна медленно разлилась в груди, начиная нагреваться и отключая ту часть мозга, способную на хладнокровие и здравомыслие. Возможно, жалость? Нет, не она. Что-то иное, но всё равно сильное, способное вырваться из-под контроля… Не упускай возможность, упорно стучало где-то в висках. Не упускай возможность почувствовать себя живым. — Почему я? — тихо спросил Пингвин, выводя девочку из ступора. — А кто? — в её голосе заискрилась жестокая насмешка. — Джокер? Риддлер? Может, мистер Фриз? С вами хоть разговаривать нормально можно… — Весомый аргумент, — с актёрской важностью кивнул Кобблпот. — Жаль, всё остальное подкачало, не так ли? — Напрашиваетесь на ложь? — Констатирую факт. И вообще, ты же не трепаться сюда пришла, верно? Казалось, что покраснеть гуще нереально, но Барбара это сделала. Зато сейчас в душе звенела блаженная пустота: страх, стыд и волнение слились куда-то в невесомость, остался только комок мышц, пульсирующий в каком-то лихорадочном темпе. — Сколько тебе лет? — вопрос свалился, как метеорит из космоса. — Это важно? — сейчас же среагировала напарница Бэтмена. — В принципе — не очень, но мне интересно. — Шестнадцать. — Ха, — веско обронил Пингвин, погрузившись в задумчивость. — И уже вовсю дерёмся с плохими парнями… Что ж, шестнадцать так шестнадцать. Мне без разницы, за что сидеть в Аркхэме. Он подошёл почти вплотную — и сердце ухнуло в живот. Ну, вот и всё. Играйте похоронный марш, господа музыканты. Сейчас начнётся.  — Поскольку у тебя нет гарантий, всё будет на моих условиях, — тоном, не допускающим возражений, сообщил Освальд. — Спальня в восточном крыле, по коридору до окна, затем налево. Не перепутаешь. Если сбежишь — я найду тебя потом и сделаю тебе по-настоящему больно. Иди. С этими словами Освальд Честерфилд Кобблпот зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Пожалуй, даже слишком резко; с потолка посыпались остатки побелки. Только теперь он позволил себе выдохнуть и унять едва заметную дрожь в пальцах. Как нелепо. Как невероятно. Он всё равно не понимает, что происходит, но противиться нет никаких сил и желания. Девочка сбежит, как пить дать, сбежит, а он плюнет и продолжит жить дальше, как жил. Забудет этот проклятый эпизод. Он — Пингвин. Не человек, не зверь, насмешка природы. Преступник. Павший аристократ. Перетопчется как-нибудь. Он невесело усмехнулся, подойдя к столу и кладя на него недоработанный оружейный зонт. Забыть он теперь не сможет при всём своём желании. Комната просторная, холодная, аристократическая, ровно как и широкая постель. Сразу видно, что на ней никогда не спали: всё жутко пыльное и аккуратно застеленное. Бэтгерл без особой надежды щёлкнула выключателем у ночника на тумбочке, и тот натужно забрезжил светом. Уже неплохо. Передышка в одиночестве снова взвинтила нервы, присовокупив в общий коктейль чувств ещё и растерянность. Как Освальд себе это представлял? Без понятия. Но раздеться придётся точно. Барбара присела на краешек исполинской кровати. Закралась мысль встать и малодушно свалить через окно…, но в тот же миг перед мысленным взором возникло надменное лицо Брюса. О, да, он был способен на такое выражение своих эмоций. Жестокие, незаслуженные слова скальпелем резанули по венам, пуская новую кровь обиды и желания отомстить. Нет уж. Она остаётся. Решительными движениями сбросив с себя экипировку и остальную одежду (кроме маски), она забралась на постель целиком и нырнула под тяжеленное одеяло. Холод сейчас же накинулся на всё тело, заставляя сжаться комочком и укутаться плотнее. От подушки несло древностью; местами торчали крупные перья. Мёртвая тишина окутала её, нарушаемая только стуком сердца. Барбара лежала, постепенно согреваясь, и неотрывно смотрела на дверь. Как в далёком детстве, когда она ждала отца с работы… Но сейчас — совсем другая реальность, которую она сотворила своими руками. Теперь остаётся только разгребать последствия. Да и чёрт с ним, в какой-то момент решает Бэтгерл, переворачиваясь на другой бок и наконец-то расслабляясь. В конце концов, она выйдет отсюда живая, ибо Пингвин — не настоящий убийца, а на остальное — плевать. Плевать… Она не заметила, как от переживаний провалилась в сон. Последняя мысль была о как раз о том, что засыпать на территории врага — признак какого-то маниакального доверия. Её руки взяли в тёплые широкие ладони и завели наверх. Лязгнули наручники, приковывая Барбару к изголовью кровати. Всё это происходило ужасно медленно. По крайней мере, ей так казалось; выдираться в действительность всегда тяжело, особенно учитывая обстоятельства. Так что напарница Бэтмена полностью очнулась лишь тогда, когда увидела перед собой лицо Освальда в каких-то жалких сантиметрах от собственного. Никакой рыбы, всё ещё сонно подумала она. Запах обычной зубной пасты. Мятной. Ещё один миф — вдребезги. Или это… специально для неё? — На моих условиях, помнишь? — он слегка склонил голову на бок, будто огромная сова; голубые глаза странно сияли. Она осталась, безумно кричало всё внутри. Она здесь, и её тепло чувствуется даже сквозь одеяло. Милая, маленькая дурочка, заклятый враг… Если все враги будут такими, то к чему вообще друзья? Дыхание сбилось. Нет, это всё ещё чёртов сон, отчаянно думала Барбара, не способная сделать такую элементарную вещь, как закрыть глаза и отвернуться. Наоборот, не помня себя, с пересохшим горлом она смотрела, как сросшиеся пальцы тянут покрывало вниз, открывая маленькую грудь на обозрение. Слава небу, Кобблпот молчит, но лицо выдаёт всё и даже немного больше. А затем — прикосновение, и она ахает от неожиданности. Она думала, что всё будет по-другому: быстро, грубо, жадно, как с насильником в тёмном переулке Готэма…, но ладонь сжимает её настойчиво, крепко, проводя по твёрдому соску. Она слышит чужой прерывистый вздох, и это — даже приятней. Это лестно. Интересно, когда он последний раз прикасался к женщине? Впрочем, глупый вопрос. Вторая рука действует также уверенно, в который раз за ночь вгоняя в краску. Низ живота прошибает горячим разрядом, между ног становится влажным. Потому что в первый раз. Потому что сейчас на задний план отлетает чужая эксцентричная некрасивость. Сквозь это странное удовольствие проникает один навязчивый факт: он сдерживает себя. Полностью контролирует. Если она будет вести себя тихо, то всё обойдётся. Впрочем… Бэтгерл думала, что будет хуже. Последние связные мысли пропадают, когда он наклоняет голову, проводя носом по небольшим волнующим округлостям и вдыхая запах её кожи. Губы сжимают сосок, прикусывая и вызывая неприлично громкий вздох. Барбара хочет, чтобы он остановился. Барбара не хочет, чтобы он останавливался. Эти силы равны между собой, и гранью является всё та же ладонь, целиком распластавшаяся у неё на животе. Наконец-то получается закрыть глаза, и очень вовремя; одеяло сползает целиком, ветер дует по ногам, заставляя покрыться мурашками. Теперь она не видит, как Кобблпот широко разводит её бёдра, зато чувствует его горящий взгляд. Металл наручников впивается в запястья. Теперь уже точно поздно что-либо делать, а кричать и звать на помощь — тем более. Не успевает она морально приготовиться, как горячий, нетерпеливый язык касается её там — и стон вырывается сам собой. В это не верится. Пингвин. Здесь. Сейчас. Делает это с ней. Обрушивает на неё всё своё нетерпение, щедро проходясь неестественно длинным языком по складочкам, по клитору, выписывая фигуры снова и снова. Барбара выгибается, словно тростник на ветру; диссонанс реальности и воображения сдаётся, уступая место тактильным ощущениям. А они были потрясающими. Чистое, пульсирующее блаженство, возносящееся к чему-то ещё более грандиозному… Язык скользит внутрь, сходу имитируя фрикции, и это добивает окончательно. Это слишком много, чтобы осознавать, поэтому мозг милостиво форматирует все переживания и оставляет наедине с чужими движениями. Не прекратить, не вырваться — только постанывать и подаваться бёдрами навстречу. Боже, как ей будет стыдно завтра или даже сейчас, когда всё закончится. Бэтгерл жёстко придавливают вниз, усиливают напор. Жадность, граничащая с яростью. Будь она в другом виде, от напарницы Бэтмана остался бы один пепел, но проходят секунды — и она кончает, кусая губы и жалея, что руки скованы; она бы прижала его голову ближе, вцепилась бы в рыжие пряди, не давая отстраниться. Но Кобблпот и не думает прекращать, добиваясь полного экстаза; лишь когда последние отголоски блаженства затихают в её теле, он выпрямляется и достаёт из кармана ключ от наручников. Едва запястья становятся свободными, Барбара натягивает одеяло до подбородка; теперь она даже не может нормально смотреть на Освальда. Точнее — на его спину, потому что он уходит. — П… подожди… — заикается она, чувствуя, что говорит очередную глупость. — А как же… — Молчи, дура, — хрипло и мрачно отвечает Пингвин, даже не оборачиваясь; его раздражает эти «правильность» и «благородство». — Ты получила, что хотела. Теперь дело за тобой. Послезавтра в час ночи у меня небольшое дельце, и я хочу провернуть его без всяких там посторонних личностей. Я… рассчитываю на тебя. Спокойной ночи. Дверь аккуратно прикрывается с той стороны — и снова тишина, мёртвая, тяжёлая. Значит, всё? Вот так цинично? Видимо, да; это — настоящая жизнь, и с ней нужно считаться. Барбара гасит ночник, зарываясь под одеяло с головой. Между ног до сих пор пылает. Странно, но она не чувствует себя использованной, ведь ей не причинили никакого вреда, а очень даже наоборот. Сработала концепция «Кобблпоты — джентльмены?» Хотя, в подобной ситуации — почему бы и нет, если ему это по-настоящему выгодно? Лёжа в чужой постели, будучи незваной гостьей в чужом доме, Бэтгерл прислушивается к себе… и понимает, что та изначальная жгучая обида канула в небытие. Её отпустило. Но за это придётся заплатить. — Публика — дама капризная, господин Брюс, — в своей обычной манере вещает Альфред, разливая по чашкам кофе. — Стоит лишь один раз промахнуться — и ваша ошибка навсегда останется на скрижалях истории. Вейн молчит, хмуро глядя в телевизор; там идёт последний выпуск новостей об очередном дерзком ограблении. Тогда он наивно думал, что наконец-то выдался свободный от обязанностей вечер и сейчас тяжело переживал этот удар в поддых. Помимо грязи, обильно создаваемой прессой, Бэтмену предстояло выдержать пренеприятный разговор с комиссаром Гордоном, и это напрягало куда больше остального. К слову сказать, дочь последнего сейчас сидела за столом и с невозмутимым видом думала о чём-то своём, когда в окно вдруг тихонько постучались; Брюс и Грейсон вздрогнули, напряжённо оборачиваясь на этот звук. На подоконнике сидел огромный чёрный ворон. Выразительно что-то каркнув (Барбаре), он сорвался с места и грациозно воспарил вверх.